Наталья Алексеевна Добровольская 
В перепутье дорог

Метель, или Барыня-попаданка – 2

предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=70457200
«Метель, или Барыня-попаданка. В перепутье дорог / Наталья Добровольская»: АСТ; Издательский дом «Ленинград»; Москва, Санкт-Петербург; 2024
ISBN 978-5-17-148775-1
Аннотация

Итак, продолжаем наш рассказ, начатый в предыдущей книге «Метель, или Барыня-попаданка. В вихре времени». Она повествует о приключениях двух необычных попаданок – Натальи – обычной женщины, учительницы начальной школы из двадцать первого века, и Натали – барыни из небольшого поместья в Смоленской губернии в преддверии событий Отечественной войны 1812 года. Благодаря необычным вмешательствам они обрели способность взаимно переноситься во времени и пространстве, временно заменяя друг друга и таким образом знакомясь с жизнью людей в прошлом и будущем. Вот и на этот раз Наталья должна была перейти на место своего двойника в зимние дни 1812 года, но что-то пошло не так…

Наталья Добровольская
Метель, или Барыня-попаданка-2
На перекрестке дорог 

Глава 1. Полеты во сне и наяву, или Обыкновенное чудо

В очередной раз метель подхватила и завертела нашу героиню, но она чувствовала, что этот перенос сразу пошел как-то неправильно, не по привычному уже формату.
Во-первых, метель закрутила Наталью очень сильно, как никогда раньше. Во-вторых, она поняла, что ее несет куда-то значительно дальше, чем по обычному маршруту в усадьбу. Но и сейчас страха не было, а было ожидание новой интересной истории, которая, как она была уверена, изменит жизнь к лучшему.
Итак, Наталья очутилась в какой-то большой зале, богато расписанной и обставленной, и, глядя на обстановку, предположила, что оказалась в богатом особняке или дворце.
Сейчас ночь, все спали, залы пусты, никто ее не остановил и не видел. Она проходила одну за другой через пустые темные комнаты, которые освещались только светом яркой луны. Она чувствовала себя привидением, скользящим по пустынным залам, где никто ее не замечал.
Подошла к полуоткрытой двери одного из них и услышала разговор двух женщин, судя по голосам, молодой и более пожилой. Молодая дама говорила, едва сдерживая слезы:
– Ах, мой бедный котеночек! Так жар и не спадает! И все эти зубы, так трудно режутся! Что же делать, что делать? Она совсем слаба! Я так боюсь за нее!
Вторая женщина утешающим голосом отвечала ей:
– Может, еще раз медика позвать? Он должен помочь!
– Ну, ты же знаешь, что господин Франк и так старается делать, что может, нам остается только молиться и надеяться на чудо!
Наталья вспомнила про свои лекарства и подумала, что могла бы помочь этим людям, тихо открыла дверь пошире и проскользнула в комнату. Женщины ее и не заметили сначала, так как в комнате было темно, только скудный свет нескольких свечей освещал усталую молодую даму в скромном темно-синем одеянии и чепце, сидевшую на стуле около кроватки с ребенком.
Пожилая женщина стояла рядом и чуть в отдалении. Наталья подошла поближе – в кроватке лежала прелестная девочка где-то полутора лет, тихо плачущая от боли. Голова ее горела, волосы были спутаны, на лбу выступил пот. Тут же вышла из темноты пожилая сиделка, которая, вскрикнув, загородила своим телом кроватку. Молодая дама подошла к столу, чтобы взять в руки колокольчик и вызвать охрану. Наталья тихо проговорила:
– Не бойтесь меня, сударыни, я не враг вам, а друг!
Молодая дама посмотрела на нее, увидела спокойствие и доброжелательность и, кивнув головой, поставила колокольчик. Она спросила не столько испуганным, сколько удивленным голосом:
– Откуда вы? Кто вы? Чего вы хотите? Почему охрана пропустила вас?
Наталья поспешила ее успокоить:
– Мадам, простите за внезапное появление, но так получилось, что я услышала ваш разговор и подумала, что могу помочь больному ребенку, если вы позволите мне осуществить это. У меня есть лекарства, которые помогут сделать это. Я дворянка, меня зовут Наталья, и я не желаю никому зла.
Женщина испытующе посмотрела на собеседницу, лучик надежды зажегся в ее глазах, ей так хотелось поверить неизвестной, и в то же время было боязно отдавать лечение ребенка в незнакомые руки. Она чуть отступила в сторону и с робкой надеждой спросила:
– Вы действительно можете помочь?
– Клянусь Пресвятой Богородицей и всеми святыми, что я не сделаю девочке ничего плохого, а, наоборот, постараюсь вылечить ее. Я сделаю все возможное, а остальное – в руках Божьих! – и Наталья, перекрестившись, поцеловала крестик.
Ее слова немного успокоили мать, ведь такими клятвами в те времена так просто не разбрасывались. Женщина посмотрела на собеседницу еще раз испытующе, но вот в ее лице что-то дрогнуло, и она сказала:
– Хорошо, я доверю лечение своей дочери вам, и я очень надеюсь, что оно будет успешно! Моя дочь в опасности, и я надеюсь на чудо, так как лечение пока не помогает.
– Сударыня, я полностью вверяю свою жизнь в ваши руки, но и вы доверьтесь мне! – спокойно уверила мать Наталья.
– Хорошо, действуйте, но вы будете объяснять все, что вы делаете. У Лизоньки последние зубки трудно режутся, даже горячка началась, ничего не ест и не спит уже второй день!
– Покажите только, где можно руки помыть!
Пожилая служанка принесла тазик и кувшин с водой и помогла помыть руки, несколько удивленно поглядывая – лекари того времени так не делали.
Наталья подошла к девочке и стала ее осматривать, разговаривая спокойным, мягким голосом, обволакивая ее и мать своим теплом и уверенностью, «курлыкая» над ребенком. Так «курлыкала» и ее мама, когда она болела, так «курлыкали» и они с Инной, когда болела Танюша.
– Ну что, моя птичка, что тут у нас? Совсем разболелась, рыбонька! Сейчас я тебе помогу! Все будет хорошо! Как тебя зовут?
– Елизавета, Элиза, Лиза, – тихо откликнулась мать.
Наталья потихоньку обратилась к ней:
– Мне нужна уксусная вода, она снимет жар, я буду обтирать ею ребенка, а следом надо насухо ее вытереть и поменять одежду, эта вся влажная!
Мать кивнула пожилой женщине:
– Делайте, как вас просят.
И они в четыре руки принялись за дело, а Наталья продолжала «курлыкать» над девочкой:
– Лизонька, какое чудесное имя, а я про тебе стишочек знаю!
И она стала тихонько напевать, потихоньку обтирая ее:

Мой Лизочек так уж мал, так уж мал,
Что из крыльев комаришки
Сделал две себе манишки,
И в крахмал, и в крахмал!
Мой Лизочек так уж мал, так уж мал,
Что из грецкого ореха
Сделал стул, чтоб слушать эхо,
И кричал, и кричал!
Мой Лизочек так уж мал, так уж мал,
Что из скорлупы яичной
Фаэтон себе отличный
Заказал, заказал!

Мой Лизочек так уж мал, так уж мал,
Что из скорлупы рачонка
Сшил четыре башмачонка,
И на бал, и на бал!
Мой Лизочек так уж мал, так уж мал,
Что из листика сирени
Сделал зонтик он от тени,
И гулял, и гулял!
Мой Лизочек так уж мал, так уж мал,
Что, одувши одуванчик,
Он набил себе диванчик,
Тут и спал, тут и спал.
Мой Лизочек так уж мал, так уж мал,
Что наткать себе холстины
Пауку из паутины
Заказал, заказал.

Пока она так разговаривала с девочкой, молодая женщина с удивлением смотрела на нее – еще бы, это стихотворение Константина Аксакова, сына того самого писателя Сергея Тимофеевича Аксакова, автора «Детства Багрова внука» и «Аленького цветочка», еще не существовало на свете, оно появится только в 1836 году, а чуть позже Петр Ильич Чайковский напишет на него романс, заменив первоначальное, не очень понятное имя Марихен именно на Лизочек. Мать даже подошла к столу и стала торопливо его записывать, а Наталья продолжала напевать помедленнее, чтобы она успела это сделать.
Стишок и ласковый голос успокоил и расслабил девочку, и женщина в это время успела осмотреть ребенка: рот ее был приоткрыт, у девочки было очень сильное слюнотечение, из-за чего на подбородке даже появились прыщики, она дышала через рот, ее носик весь забит соплями, так что она иногда подкашливает. Приподняв губки, Наталья увидела ярко-красные воспаленные десны.
Все понятно – надо по возможности очистить нос и рот, смазать десны, сняв воспаление. Как хорошо, что она прихватила из будущего детские лекарства! И еще одна заметка – надо будет озаботиться прививками, вернее, лекарствами, которыми их делают, так как тут существует только прививка от оспы, а от остальных детских болезней, которые в будущем проходят намного легче – корь, краснуха, дифтерия, другие – прививок еще нет, и очень многие дети погибают в раннем детстве именно от них.
Наталья спросила у женщин, не было ли у девочки расстройства пищеварения или рвоты – она боялась кишечных расстройств на фоне температуры, – слава богу, этого не было, только горячка, кашель, сопли, и много-много слюней. Видимо, клыки никак не могли прорезаться, что и вызвало все эти явления.
Итак, она должна охладить десны и снять с них воспаление – у нее для этого есть гель для зубов, надо сбить температуру, обезболить девочку – для этого, на счастье, есть специальный сироп, надо просто определиться с его дозировкой, а в носик закапать капельки. Вот с этого и начнем.
И Наталья, приговаривая еще раз стишочек про Лизочка, аккуратно закапала капли в нос, скрывая в руке обычную пипетку – ведь их тоже пока не было. Придется забрать ее, не было еще в то время и резины такой, да и стекла специального, придется соломинкой обойтись. Так, теперь отсморкаться. И она обратилась к девочке с тихой улыбкой:
– Как кричит слоник? У него нос большой, любопытный, давай и ты подуй носиком, как слоник!
И девочка, к всеобщему удовлетворению, высморкалась, чуть улыбнувшись! Прямо молодец!
«Кстати, можно сказку Киплинга издать про любопытного слоненка и про то, откуда у него такой длинный нос взялся, но это все потом, потом!» – мысли были сумбурными, преждевременными, появились от волнения и возбуждения.
Теперь гелем намазать десны, вытереть слюни. Ну вот, девочке чуть легче, дыхание выровнялось, слюнки уменьшились, отлично! Хотя женщины по-прежнему внимательно смотрели на Наталью, она продолжала свое дело, только тихонько комментируя каждое действие, чтобы потом объяснить все врачу.
Сироп начнет действовать минут через двадцать, значит, столько времени надо, чтобы ребенок окончательно успокоился. Ну что же, вспомним классику советского детства, приведем в действие ее тяжелую артиллерию!
И Наталья, глядя на лежавшую уже в сухой одежде девочку, качая ее в кроватке, поглаживая по спинке и головке, стала напевать колыбельную, знакомую всем детям по знаменитой передаче «Спокойной ночи, малыши», нашей любимой «Спокушки». Авторов ее почти никто и не знает, а это поэтесса Зоя Петрова и композитор Аркадий Островский.

Спят усталые игрушки, книжки спят.
Одеяла и подушки ждут ребят.
Даже сказка спать ложится,
Чтобы ночью нам присниться.
Ты ей пожелай: Баю-бай.

Обязательно по дому в этот час
Тихо-тихо ходит дрёма возле нас.
За окошком все темнее,
Утро ночи мудренее.
Глазки закрывай, баю-бай…

И успокоившийся ребенок тихо заснул, наконец-то избавившись от мучившей ее боли. Девочка спокойно задышала чистым носиком, перестала подкашливать, жар уменьшился, сразу было видно значительное улучшение состояния.
Все вздохнули с облегчением, и, убедившись в том, что ребенок успокоился, Наталья едва не упала – у нее просто ноги подкосились, она только теперь почувствовала, насколько устала! Слава богу, осталось совсем немного – потихоньку снять современные этикетки с лекарств, отдать бутылочки пожилой женщине, чтобы она сама подписала их – что от зубов, что от жара.
Наталья объяснила женщине, что еще несколько дней надо смазывать рот ребенка лекарством, давать ей порошки, если поднимется температура, полоскать дёсны раствором теплой воды с ромашкой, чтобы снять раздражение. А после разрешать ей грызть небольшие сухарики, сушки, кусочки яблок, чтобы облегчить прорезывание зубов. Она уверила женщин, что через день-два воспаление должно уменьшиться, и боль пройдет. Молодая дама сначала хотела броситься ей на грудь, но остановилась и только пожала руки.
– Чем я могу отблагодарить вас? Скажите, сколько я вам должна заплатить за спасение дочери? И вы так хорошо обращались с моим ребенком, видно, у вас тоже есть дети?
– Денег мне не надо, я делала это только ради больного ребенка. А вот у меня самой, к сожалению, детей нет, есть только крестница, которую я воспитываю с малого возраста, так как ее мать много болела и рано умерла, – сказала Наталья уставшим голосом.
– Вы сотворили чудо! Вас нам Бог послал, вы ангел с небес, я обещаю сохранить ваше имя в своей душе! Возьмите на память об этом вот этот платочек и помните, что я всегда буду молиться за вас и вашу помощь моему ребенку! Знайте, что Елизавета молится за Наталию!
И она протянула красивый кружевной платочек с вышитым вензелем «ЕА » и короной над буквами, заколотый небольшой булавкой с глазком-камнем.
Пока мать отвернулась, чтобы удостовериться, что девочка спокойно спит, Наталья тихо выскользнула из комнаты. Все та же пожилая дама вышла вместе с ней. Она проговорила, вытирая слезы:
– Вы даже не понимаете, какое чудо вы сотворили для императрицы и великой княжны!
Женщина остолбенела и переспросила:
– Для кого?
– Как? Вы не узнали? Немудрено, в такой-то обстановке! Но знайте, вы оказали услугу императрице Елизавете Алексеевне и ее доченьке, великой княжне Елизавете!
Вот это да! Получается, что теперь Наталья перенеслась не только в пространстве, но и во времени, ведь она помнила, что маленькая Лизонька, дочь императрицы от ее любовника, Алексея Охотникова, но которую император Александр I принял как свою родную. У самого императора, перенесшего в детстве паротит, или свинку, как ее еще называют эту болезнь, детей быть не могло. В реальной истории Лизонька умерла в возрасте как раз полутора лет от горячки, вызванной трудным прорезыванием зубов! И произошло это три года назад, в 1808 году!
Но пожилая дама продолжила свои расспросы:
– Но почему вы мыли руки? И что за чудесная песенка, которую вы пели? Я такой и не знаю. Спойте еще раз, если можно!
Наталья легко приобняла пожилую даму, которая схлынувшее волнение выплеснула в многочисленных вопросах, и стала спокойно отвечать:
– Руки я мыла, потому что они грязные, и эта грязь могла попасть в рот ребенка. Пусть и горничная так делает каждый раз, когда будет смазывать десны ребенка. А песенка очень простая… – И она еще раз запела, успокаивая верную подругу или служанку, или то и другое вместе.
Та вытерла слезы и улыбнулась:
– Я запомнила, чудесная песенка, буду ее петь для княжны.
– Но я должна идти! Возвращайтесь к императрице, вам всем надо отдохнуть!
Наталья почти затолкала удивленную женщину в комнату, потому что чувствовала, что метель вновь подхватывает ее и переносит в комнату в Васино, где ее уже ждал удивленный Миша.
Наталья рассказала ему всю эту историю, и он показал газету, которую как раз недавно привез из Дорогобужа. В ней говорилось, что в ноябре 1811 года отмечали в пятый раз именины дочери императрицы и императора, а он помнил, что заметки такой раньше не было и быть не могло, так как изменилось прошлое сейчас, а газету привезли некоторое время назад.
Так Наталья получила подтверждение, что действительно была во дворце, причем в прошлом своего прошлого, прошло более трех лет. Но раз история этого мира не изменилась, влияние этого случая оказалось минимальным – только внутри семьи. Так что пресловутый «эффект бабочки» не сработал, и она зря боялась.
Да, вот и еще одно доказательство того, что ее с барыней перенос из одного времени в другое – не просто так, это Судьба! Именно она предоставила эту возможность для спасения ребенка, именно она решила еще раз помочь всем, и поэтому произошел этот скачок во времени!
Как, каким образом – это не важно, главное, что теперь с помощью императрицы Наталья сможет сделать намного больше, спасти не только свою усадьбу и крестьян, но и солдат и офицеров, раненных в боях. Такой влиятельный покровитель, как императрица, откроет те двери, которые никогда не откроются перед простой уездной мелкопоместной дворянкой.
Решено, надо написать письмо и напомнить о себе всей императорской семье, пожелать здоровья и процветания и приложить подарки! Только надо придумать, чтобы и полезные, и необычные были! А подписать письмо надо теми словами, которые повторила тогда императрица, но немного перевернуть их – не «Елизавета молится за Наталию», а – «Наталия, за которую молится Елизавета». И надо надеяться, что по этой подписи императрица вспомнит все и назначит встречу. Но до этого предстоит большая работа – она должна предстать не только как простая дворянка, но как человек идеи и дела! И раз все так сложилось, надо крепко подумать, как это все осуществить!
У Натальи разом поднялось настроение, появились новые мысли. Все неприятности забылись, они уже казались мелкими и никчёмными!
Впереди еще прием офицеров полка, на котором она надеялась заинтересовать полкового медика Цекерта каким-нибудь необычным лекарством. И таким препаратом она выбрала мазь Вишневского. И хотя в будущем некоторые врачи будут оспаривать ее ценность и полезные свойства, но один только факт, что Вишневскому вручили Сталинскую премию за лечение гнойных ран во время Великой Отечественной войны с помощью его знаменитой мази, уже вызывает уважение.
А самое главное – состав ее очень простой и все средства доступны. Основу снадобья составляют березовый деготь и ксероформ (соединение висмута), в качестве дополнительного компонента используется касторовое масло. Ксероформ уже был известен, им лечили воспаления кожи у лошадей, деготь также широко применялся в ветеринарии, а касторкой в то время лечили желудочные расстройства.
Но даже если не смогут достать эти химические компоненты, можно взять мед, сок алоэ и деготь – и уже будет прекрасное ранозаживляющее средство! Таким образом, не обязательно приносить составляющие из будущего, она и так много всего принесла нового и подозрительного для этого времени, нужен только специалист, который поможет соединить все компоненты в одно целое и сделает это очень полезное лекарство.
И такой специалист скоро нашелся, к общей огромной радости. Да еще и с другим, очень нужным человеком – прекрасным печатником и ювелиром! Но про их появление в жизни надо рассказать подробнее чуть дальше.

Глава 2. Запас карман не тянет

Дни шли за днями, была уже середина февраля, закружили метели, они как будто подталкивали – быстрее, быстрее, время не ждет! И Наталья кружилась вместе с ними – переносилась хоть на немного, но почти каждый день. Носила всё – нужное и не очень, необходимое сейчас и в будущем, ценное и дешевое, поскольку чувствовала – пригодится каждая вещь!
Но это для нее время летело вихрем, а для обычных людей все шло по порядку и вполне размеренно. Позвонила врач, про которую Наталья совсем забыла в этой сутолоке, и напомнила о просьбе учительницы – найти материалы по истории медицины. Женщина-то забыла, а вот знакомая, умница, вернее, ее дочь, помнила, и отправила огромную работу на эту тему с указанием всех лекарств и истории изобретения их и составляющих компонентов! Это было замечательным приобретением, и она, конечно, оценила его достойно.
Кроме того, врач сообщила, что ее знакомая продает библиотеку, в которой есть достаточно редкие справочники и книги по медицине. Она уже себе отобрала необходимое, но может и с ней поделиться.
Наталья, конечно же, сразу согласилась и сказала, что заберет всё – а это были справочники для медсестер и фельдшеров, подробнейшие рекомендации по лечению детских и взрослых болезней, рецептурные справочники различных лекарств – все это в прошлом было на вес золота!
Позвонила и Анфиса и опять прислала мешки с картошкой, топинамбуром, еще какими-то клубнями и семенами, это Наталья сразу отнесла в Васино, чтобы затем перевести в Деревенщики.
Но наилучшее приобретение помогла сделать любимая цветочница Варвара, которую Наталья так и называла уже вслух, что той очень нравилось, и к которой женщина сердечно привязалась.
Наталья сильно тосковала по маме, умершей рано, а Варвара своим теплом и добротой очень поддерживала, относясь к ней как дочери. Наталья старалась ездить к ней как можно чаще, привозя каждый раз что-то вкусненькое, и с удовольствием пила ее необычный чай с вареньем.
Вот Варвара как-то раз и сказала, что у ее подруги умер муж, который занимался поделками из дерева и железа, и после него осталась целая мастерская с разным инструментом, и все это продается, так как жене это не интересно. Но надо ехать в небольшой поселок неподалеку. А Наталье, конечно, было очень интересно и надо! И вот, когда учительница пришла пораньше из школы, они отправились туда.
Приехав на место, переговорив с хозяйкой, все пошли в мастерскую, дверь в которую хозяйка открыла с большим трудом, и Наталья ахнула – это была пещера Аладдина, не меньше! Помещение было забито различными инструментами, заготовками, полуготовыми или почти готовыми поделками, коробочками и баночками с разными гвоздиками, винтиками, болтиками, все это аккуратно висело или лежало на полках, было подписано и упаковано, короче, было все, что надо для дела, и даже больше.
Конечно же женщина тут же сказала, что заберет всё, тем более и цену хозяйка просила самую минимальную, не сознавая истинной ценности этих богатств. Наталья согласилась, не торгуясь, нужна была только машина для перевозки. Оказалось, что и это не проблема – у соседа есть небольшая «газелька», на которой он может увезти это богатство в город. Наталья решила пока квартиру свою не загромождать, тем более и так там было много всего, а увезти все к Мише, его квартира стояла пустая.
Пока мужчины под руководством соседа и хозяйки грузили все это богатство, Наталья решила пройтись по поселку и вдруг услышала какие-то звуки, как будто кто-то плакал. Конечно же она поспешила на них и обнаружила маленькую кошечку.
«Опять подкидыша судьба подарила, но делать нечего, надо забирать, будет невеста для Мурзика», – с улыбкой подумала женщина, беря на руки малышку.
Она понесла ее в дом и стала спрашивать, чей это котенок. Оказалось, у соседей кошка принесла котят, всех раздали, а про эту и забыли – а она сама гулять отправилась, да и попалась.
Вот и будет Самуськой, Муськой, раз такая самостоятельная! И с разрешения хозяев женщина спрятала кошечку у себя на груди, а она, пригревшись, замурлыкала, как маленький трактор.
У этих людей еще и кролики были, и Наталья не устояла – приобрела парочку ангорок с прекрасной шерсткой – может, сможет перенести их в прошлое, будет разводить.
Были у них и утки, и гуси, и необычные куры, и какие-то индоутки, про которых учительница и не слышала, и она себе взяла на заметку: если перенос кроликов удастся, можно поближе к весне взять яйца или птенчиков, и тоже их перенести в прошлое. Надо улучшать породу, есть надежда, что все получится.
Варвара, видя, что знакомая очень довольна поездкой, тоже сияла, а Наталья попросила ее, если кто еще что будет подобное продавать – говорить ей, объясняя, что купила дом в деревне и будет там заниматься хозяйством.
Старушка робко сказала: «Как бы и я хотела пожить там, вместе с вами!» – и тут же смутилась, а женщина призадумалась.
Может, действительно, стоит попробовать перенести ее в прошлое – здесь ей одиноко, только цветы ее и держат, да ее забота, а там бы ее знания очень пригодились. К тому же оказалось, что она по специальности химик-технолог, очень хороший, опытный. Надо подумать только, как все объяснить, да приготовить как следует. Но это дело не одного дня, а теперь надо ехать в город.
Варвару завезли домой, пока вместе с Муськой и кроликами, которых она попросила подержать у себя, а дальше поехали к Мише на квартиру.

Надежда Владимировна так и ахнула, увидев мужчин, которые начали таскать многочисленные коробки в комнаты. Она-то надеялась, что хозяева забудут про квартиру, и она снова сможет в ней распоряжаться – а тут снова собственница квартиры, да с целой кучей добра. Да, таскать это в прошлое надо долго, тут надо по паре мешков сразу брать. Но делать нечего, «запас карман не тянет»!
Отзвонилась и бабушка, которой Наталья отдавала вещи из Болдинского монастыря, принесла большую сумму денег. И когда она с удивлением спросила: «Откуда столько много!» – та ответила, что это еще не полный расчет. Оказалось, к ним приехала большая группа православных паломников из Беларуси и, увидев эти вещи, сразу забрали все за очень достойную цену. Так что надо нести еще, раз пошел такой спрос!
Деньги приходили и уходили, но запас еще был, и Наталья отправилась по сувенирным и антикварным магазинам – надо было подумать, какие подарки вручить военным на приеме – не отпускать же их с пустыми руками!
И вот в одном магазинчике она наткнулась на шикарный письменный прибор из малахита – или подделки из него – уж неизвестно. Там была чернильница, ручка и пресс-папье с промокашкой.
И Наталью как будто током проткнуло – она вспомнила прекрасный роман одной из любимых своих дам-авторов, где героиня-попаданка как раз и разбогатела, изготавливая ручки с пером и чернильницы-непроливайки! Вот что можно и нужно делать! Перышки из серебра и золота пока непросто сделать, для этого ювелир нужен, а вот чернильницы можно на гончарном заводе изготовить, надо только почитать, как их глазуровать да украшать. Так что она купила набор в подарок для полка, да еще и набрала небольших трубок и мундштуков для мужчин, хорошего табаку – в подарки на будущее.
Кстати, можно для гостей еще и игрушки сделать в стиле Дымково – для дам кукол-солдатиков, а для мужчин – красивых дам в кокошниках! Так, надо искать, как их раскрашивать, смотрим в Интернете!
Кстати, можно попробовать создать связь между дамами – Наталья будет оставлять Барыне записки с просьбами искать материалы в Интернете, она его уже неплохо освоила, а та – писать, что еще надо принести из прошлого.
Так они помогут друг другу и смогут больше проводить времени каждая в своем времени – смешно получилось, но точно!
Да еще и Инна звонит, в гости приглашает, уже даже беспокоиться начала, что Наталья так давно у них не появлялась. Надо договариваться, а то приедет, когда ее нет, и Барыня впросак попадет!
«А может, пусть она с подругой пообщается – только надо все подробно написать, как и что говорить! Хоть и срастаются наши воспоминания и привычки все больше, были такие мелочи, которые враз и не вспомнишь, но на которых „шпионы“ и палились!» – так размышляла Наталья.
А еще, готовясь к празднику военнослужащих, читая книги про войну, она наткнулась в одной из них на воспоминания ветерана, где тот писал, что самым ценным трофеем считались простые иголки, особенно для швейных машинок. А уж если кому-то из воинов посчастливилось заиметь и саму швейную машинку «Зингер» – то все, жизнь удалась, он будет самым лучшим женихом на своей родине – машинка была лучшим приданым!
И женщина вспомнила, какими толстыми и неудобными были иголки в прошлом, как их берегли и как переживали, когда они ломались или терялись, и поняла, что их можно и нужно носить из будущего! Ведь в России стальные иголки не делали вплоть до середины двадцатого века, не было такого металла, да и производство было сложным, несмотря на простоту самого изделия! Но надо подумать, как показать их появление, продавать пока нельзя – редкий товар повышенного спроса сразу заинтересует не только покупателей, но и других купцов, которые вполне могут поинтересоваться «а где такое взяли, а нельзя ли нам», и вызвать ненужный ажиотаж вокруг товара. Пока пользоваться будем сами, а там посмотрим.
И еще одно замечательное приобретение в прямом смысле слова упало под ноги – на помойке кто-то выставил несколько огромных коробок с книгами – а среди них были детские книги, разные раскраски, книжки с заданиями, а самое главное – старые советские учебники и прописи, чуть ли не 50–60-х годов, уж не известно, кто их сберег, а кто выкинул. И среди этого богатства попалась и ручка с пером, какой писали раньше. Ну как тут не понять намека!
Были и художественные книги, разрозненные и полные собрания, в том числе и детективы, какие-то любовные романы, фантастика, разные романы советских и зарубежных авторов. Когда-то это был огромный дефицит, люди ночами в очереди стояли, чтобы получить заветную подписку, макулатуру сдавали, а теперь это все на помойку пошло. Вот не понимала учительница этого – не надо тебе, отнеси в библиотеку, там все берут, в дальние поселки, в больницы да дома ветеранов отвозят, а здесь – ничего не жалеют, так обидно стало за книги! И конечно же пришлось за несколько раз перетаскивать это все домой.
Пока она все это делала, выглянула Маргоша и сказала, что книги выбросил внук одного из жильцов дома – пожилой мужчина умер, а молодому – не надо!
И у него еще есть, только он уже поленился на ночь глядя нести выкидывать. Но женщина не поленилась – поднялась к соседу, увидела еще такие же коробки и сказала, чтобы он их занес к ней в квартиру, а не на помойку, что парень и сделал с удовольствием.
А еще после деда куча всякого, как он выразился, «барахла» осталась, и он с удовольствием все за пять тысяч рублей отдаст! А «барахлом» оказались разные мужские красивые жилетки и рубашки, галстуки, часы, зажигалки, зажимы для галстуков, запонки, наборы для слесарного и мелкого столярного дела, даже инструменты для изготовления ювелирных изделий.
А самое главное – старинный деревянный стетоскоп-трубочка, как у докторов в прошлом, разные медицинские старые инструменты и наборы, даже микроскоп древний – видимо, интересовался человек этим, а может, от кого из предков осталось. Вот этот стетоскоп Наталья доктору Цекерту и решила подарить! Опять – как не взять, когда сама Судьба все это дает!
Молодежь это не ценит, парню надо покупать новые модели часов и телефонов, гнаться за модой, а это «барахло – не в тренде», значит – ерунда! Стремление за вещами не дает возможности их ценить и беречь, гонит все за новыми и новыми марками и моделями, выбрасывая без жалости старые. А для Натальи – эти вещи не только история и судьба человека, его жизнь, но еще и ценнейшие раритеты, которые пригодятся в прошлом.
Так что за это время ее маленькая квартирка потихоньку превратилась в большой склад, но Наталья не расстраивалась – перетаскает потихоньку, сейчас это стоит копейки или ничего не стоит, а в прошлом будет цениться.
И еще одна идея пришла к ней ночью, когда она думала, что еще можно сделать простого, но интересного. И вспомнила, как в детстве с удовольствием играла с калейдоскопом – крутила его и с замиранием сердца всматривалась в прекрасные узоры, которые получались из сочетания обычных стекляшек.
Считается, что эту яркую и вроде бы простую, но завораживающую детскую игрушку, придумал в 1816 году шотландский физик сэр Давид Брюстер. В России она появится только в середине века и будет игрушкой не только для детей, но и для взрослых. А ведь и впрямь – сделать его просто, а вещь необычная, красивая и интересная! Надо будет поискать по магазинам настоящую игрушку, только вот давно их не видно – все заполонили китайские пластмассовые, которые ломались через полчаса игры.
– Так, все равно не сплю, надо опять подбивать итоги, что уже сделано и что надо сделать, а то я все таскаю и таскаю, делаю и делаю, а про планы и забыла! – и Наталья решительно села за стол.

…Главная задумка по продаже Мишиного золота и камней и введение его в купеческое звание начала потихоньку осуществляться. Часть камней уже реализовали, опасались сразу показать много, но оказалось, что продешевили, так как по сообщению все того же Интернета камни стоили намного дороже. Но данные нашли не сразу, очень уж редкие они. Хорошо, что спохватились вовремя, теперь будут они умнее!
С местом под лавку вроде тоже решилось, есть зацепка, надо уточнять, пострадает ли это здание во время войны, и как сильно. Нужен только человек для работы там, и Наталья все сильнее склонялась к мысли посадить туда Демида – уж очень он ей нравился своим спокойным нравом и рассудительностью. А возить ее будет Степан, а Мишу – его неразлучный Никита. Надо только переговорить с Демидом, согласится ли он уехать. Наталья, конечно, могла приказать – он был бесправен и подчинился бы любому решению хозяйки, но вот не хотелось ей «самодурить», надо было все по-человечески решить.
Матвея и Дашу, если у них все сложится, сажаем на постоялом дворе и открываем продажу пирожков, булочек с котлетками, блинов, разной другой еды, а также все тех же вещей, что и в Дорогобуже. Только ищем им хорошую помощницу – стряпуху. На постоялых дворах того времени было в обычае кормить проезжающих, так что это не вызовет удивления. Многие специально приезжали, чтобы отведать интересные блюда. Вспомним стихи «нашего всего», который в письме к Соболевскому составил своеобразный кулинарный путеводитель по дороге от Москвы к Михайловскому:

У Гальяни иль Кольони
Закажи себе в Твери
С пармазаном макарони,
Да яичницу свари.
На досуге отобедай
У Пожарского в Торжке,
Жареных котлет отведай (именно котлет )
И отправься налегке
Как до Яжельбиц дотащит
Колымагу мужичок,
То-то друг мой растаращит
Сладострастный свой глазок!
Поднесут тебе форели!
Тотчас их варить вели,
Как увидишь: посинели, —
Влей в уху стакан шабли.
Чтоб уха была по сердцу,
Можно будет в кипяток
Положить немного перцу,
Луку маленький кусок.
Яжельбицы (Первая станция после Валдая .) —
В Валдае спроси, есть ли свежие сельди? Если же нет,
У податливых крестьянок
(Чем и славится Валдай .)
К чаю накупи баранок
И скорее поезжай.

Наталья, спохватившись, что отвлеклась от прозы жизни, продолжила свои размышления.
Дальше – в Васино производство расширяем до весны, весной сажаем минимум, в основном ранние культуры. Делаем еще заимки, запасы дров и сена, продуктов и зерна, но постепенно, чтобы не вызвать интереса у соседей и ненужных вопросов. Часть уже сделано хозяйственным Авдеичем, но надо еще поторопить, пока работ на земле нет. Надо принести туда еще «дошираков», каш, консервов, разных простых продуктов, но так, чтобы опять никто особо не видел, поручить все это Мише. Кое-что уже на месте, но надо еще написать Полторацкому и скупить у него бульонные кубики, попробовать сделать это через Александра.
Основные посадки делаем в Деревенщиках, сажаем как можно больше картошки и разных овощей, строим простые дома для переселения части жителей из Васино, из других мест. Раз купила овец и коз, будем делать пряжу и вязать хотя бы простые платки, а если получится – улучшать поголовье коз и выводить породу с длинной и мягкой шерстью и делать платки, близкие к оренбургским пуховым. Пробовать делать тушенку, хотя бы простейшую.
Так, теперь по книгам – «Репка» с кубиками есть, «Морозко» с игрушками и Дедом Морозом – тоже, теперь возьмемся за «Колобка» – с игрой-бродилкой и наклейками-«смайлами» – «улыбашками»! А там к Пасхе и «Курочка Ряба» подойдет с курочками из глины и яйцами, украшенными в стиле Фаберже!
Дальше – печатаем еще песни и рецепты, часть отдаем в книжный магазин в Дорогобуж, часть оставляем себе на продажу.
Теперь – по новым идеям – ручки с перьями, чернильницы, калейдоскоп, книжки-раскраски по номерам и куклы с платьями, можно попробовать придумать какую-нибудь историю с продолжениями и послать в журнал.
А еще делать мазь и деревянные трубки-стетоскопы, собирать наборы для будущих санитаров, думать, кого и как лечить…
Мысли у Натальи уже путались, глаза закрывались, она еще раз пыталась осмыслить, что уже сделано и что нет, а потом просто махнула рукой – «война план покажет»! И на этом окончательно заснула.

Глава 3. Три «апостола» из Болдино

В один из своих кратковременных прилетов Наталья успела съездить в Деревенщики. Ей бы хотелось сразу там появляться, но это было очень опасно – не было женщины минуту назад – и вот она уже в доме, а откуда взялась – непонятно. Поэтому приходилось делать так – сначала перемещаться в Васино, а уж оттуда – ехать, как все, в Деревенщики. Но с другой стороны – это было удобно, она каждый раз увозила кучу вещей, доставленных из будущего, и это уже выглядело естественным – обустраивает человек вновь приобретенное имение, вот и привозит разные предметы для хозяйства.
Таким образом, она уже привезла часть инструментов для крестьян – лопаты, косы, топоры, разные тяпки и рыхлилки, ножи, ложки и чашки – все пригодится на посевной, а сажать она собиралась много. Покупала их на развалах, старалась брать полегче и видом постарее, чтобы не сильно в глаза бросались.
Увезла и часть семян и даже удобрения умудрилась принести из будущего – попробует их применять на экспериментальных грядках, на которых посадит семена из будущего.
В этот раз она пересеклась со священником из Деревенщиков – отцом Петром. Был он полной противоположностью отцу Павлу из Васина – тот большой, полный, степенный, напоминал чем-то печку, к которой хорошо прикоснуться в холодный день и подпитаться теплом, которое шло от него. А отец Петр – высокий, худой, очень подвижный, он не ходил, а переставлял длинные ноги, как журавль. Знал он также всех и вся и очень одобрил идею раздать коз по дворам, где есть дети.
К облегчению женщины, за это время воронихинский «бартер» не погиб, наоборот, овцы были расчесаны и выглядели гораздо веселее. Да и шерсти с них напряли достаточно и платков навязали тоже – теплых и плотных. Наталья показала в виде образца вязаную жилетку мужчины – соседа, которую забрала из будущего, и попросила сделать такую же, если не получится всю, то хотя бы большую часть, а уж вязку проймы горловины и рукавов сама потом им покажет. На том и договорились.
Так вот, этот отец Петр оказался близким другом архимандрита Антония из монастыря в Болдино. На просьбы поискать хорошего химика и печатника он сказал, что слышал от того, что сейчас как раз в монастыре живут два брата – были они трудниками, потом иноками, но не захотели принять монашеский чин. Остались они без дела, и уйти им некуда – сироты они. Оказалось, один из них неплохо знает химию, делал и мыло монастырское, и разные другие премудрости знает, а второй помогал в монастыре как раз в типографии. Наталья, конечно же, почти сразу поехала в монастырь.
Архимандрит Антоний принял ее тотчас же, видно, что она была у него в фаворе и своими идеями, и вкладами, которые делала в кассу монастыря, да и тем, что покупала много изделий монастырских. Вот и в этот раз, помня просьбу бабушки из церкви в своем времени, набрала опять и крестиков, и иконок, и лампадок, другого всякого добра. Да и помолилась вновь в тиши монастыря с большим удовольствием – так там все располагало к этому, да и было не грех поблагодарить Судьбу за всю ту помощь, которая дается.
Архимандрит к просьбе отнесся благосклонно, он и сам переживал за судьбу молодых людей, но сказал, что решение целиком зависит от них. Послушник вызвал братьев, которые незамедлительно явились. Наталья смотрела на них и внутренне смеялась – они были близнецами и походили друг на друга, как две капли воды. Только цвет волос у них был разный – у одного светло-русый, а у другого – темнее намного. Только так их и различали. А звали их, как апостолов – Фома и Фаддей.
Были они совсем молодыми, 17–18 лет, такими чистыми и искренними, что она даже растерялась: а захотят ли они уйти в мир из монастыря, не побоятся ли жизни вне этих защищающих стен?
Но свои предложения озвучила – сказала, что дедушка ее занимался разными химическими изобретениями, и после него осталась хорошая лаборатория, а также небольшая, но неплохо оснащенная печатня. Вот для работы там и понадобились помощники. А идеи у нее есть, жить они будут в доме, да и с деньгами не обидят. Но попросила немного рассказать о себе.
Молодые люди переглянулись, одновременно кивнули головой и стали рассказывать, дополняя друг друга, да так ловко, что и не перебивали, и не останавливались – как будто один человек говорил:
– Мы из Смоленска, наши родители – мещане, доход имели небольшой от службы батюшки, он у градоначальника в канцелярии работал. Но хоть и жили мы небогато, родители смогли нас отправить учиться в гимназию при Императорском Казанском университете. Учебное заведение было очень сильным, директор гимназии Илья Федорович Яковкин такой строгий.
– Даже говорили некоторые, что «не гимназия состояла при университете, а университет при гимназии и в полной подчиненной зависимости от гимназического начальства»!
– Мы ее успешно закончили, а потом уж и в самом университете учились, там даже студентов не хватало, а нас, как лучших выпускников гимназии, сразу зачислили. Фома вот сначала на лекарском отделении учился, потом химией увлекся, даже лекарства пытался сделать. А Фаддей на отделении словесных наук, в типографии университетской немного работал.
– Но только не доучились мы – умерли наши родители в одночасье, вот и пришлось возвращаться домой. А там какие-то дальние родственники подсуетились, забрали наш домишко маленький якобы за долги. Помыкались мы, помыкались и поехали в Болдино в монастырь – услышали, что там трудники нужны. Мы тут уже почти два года живем, все здесь хорошо, только не лежит наша душа к монашескому подвигу, хотим и дальше учиться, да и делом каким-нибудь заняться!
– Только одно условие есть у нас! Друг наш тоже хотел бы уйти в мир, он художник да немного ювелир. Если его тоже возьмете, то мы согласны.
– Что же он сам за себя не похлопочет?
– Да он стесняется, а так он вон – там стоит. Эй, Варфоломей, иди к нам!
Уф, еще один апостол. А рыжий, а веснушчатый! Прямо солнечный человек! А улыбается так смущенно, одежду теребит! Ну как такого прелестного не взять!
– Здравствуйте, ваше благородие! Я и правда очень хотел бы с моими друзьями работать, если только архимандрит отпустит!
– А что вы умеете да знаете? И родные у вас есть?
– Нет у меня никого, я сирота, у мастера по ювелирному делу в подмастерьях был. Он человек неплохой, только семья у него большая, приходилось не только делом заниматься, но и по хозяйству помогать. А тут еще и заболел он сильно, совсем заказов не стало. Мастер Авдей меня сам в монастырь отправил, когда понял, что прокормить всех не сможет. А тут уж я с братьями и подружился крепко, плохо мне без них будет! – А у самого глаза такие печальные, прямо кот из «Шрека»!
– Ну что же, хорошо, работы всем хватит. У меня печатня есть, да лаборатория химическая в поместье. Да и ювелир не помешает. У меня много задумок, но я потом все расскажу. А теперь давайте архимандрита спросим, отпустит ли он вас? – уточнила Наталья.
– Отпущу, хоть и жаль мне, но раз не лежит у них душа к монашескому подвигу, неволить не буду. Пусть собираются! – махнул рукой отец Антоний.
– Сейчас, вещей у нас немного, мигом сделаем! Только вы уж нас, сударыня, подождите! – И побежали вприпрыжку, как ученики.
И действительно, не прошло и получаса – уже прискакали с небольшими узелочками в руках – видно, все их богатство в них и помещалось. Ладно, вещи не проблема, что-нибудь придумаем.

Дом скромный привел их в ступор – видно было, что они в поместьях до этого не бывали, да и из монастыря редко выезжали – вон как головами крутят, все рассматривают с интересом. Да и Лука с Лукашиком, а с ними и остальная дворня с интересом на них поглядывают – кто это вместе с хозяйкой такие интересные приехали.
Хорошо, отец Петр подоспел – он-то парней знал, обнял, в флигелек повел, который для них определили. А то они совсем растерялись. Да и одеть и обуть их надо, а то смотреть жалко на их вид – рясы старенькие, на ногах какие-то опорки.
Вещи-то там им приготовили, надеемся, впору все будет. Там было и белье, и рубашки, и теплые жилетки, и даже валенки. Представляем, с каким интересом мальчишки все это рассматривали да мерили.
Не прошло и получаса – вышли «апостолы» в дом, принаряженные, довольные, сияющие, все руки порывались поцеловать, благодарили чуть ли не со слезами – видно было, никак не ожидали они такого счастья.
Алеся потом рассказала, что как стали их кормить, тоже умилились все – такие они худенькие – обнять и плакать! Но ели степенно, аккуратно, кланялись кухаркам и слугам. Всем они понравились своим вежеством, да и жалко их – без материнского пригляда росли, да в монастыре, среди работ и молитв пожалеть их особо некому. Ладно, найдутся, кто приласкает – вот как Алеся на них смотрит – как на братьев, за которыми уход да ласка нужны.
Вот и ладно, а теперь пошли в лабораторию. А там у них глаза и разбежались – все рассматривают, трогают потихоньку, видно, что хочется им за дело взяться, но ждут распоряжений. А они пока одни – навести здесь порядок, все вымыть, приготовить, освоить, а уж работы потом будет непочатый край.
Сводила Наталья их и на заводик винокуренный, в котором был уже полный порядок, рассказала о задумках по очистке спирта и изготовлении разных спиртовых настоек на основе лекарственных растений, на свой горшечный заводик, на который заглядывала пока только мельком.
Тут тоже дело шло, но пока не очень активно. Поручила работникам наделать игрушек дымковских, показав и оставив образцы. Расписывать будут потом гуашью, пока пусть тренируются делать обычные. Но эти игрушки всех заинтересовали, сказали, что попробуют. Разрешила привлекать к их изготовлению ребятишек и всех желающих, сказала, что заплатит за самые удачные и красивые. Все полезли чесать затылки и озадачились, а женщине того и надо.
Наталья решила пока так – Варфоломей, как ювелир, займется пером для ручки и чернильницей, а близнецы – один – мазью Вишневского, другой – печатаньем сказок и кукол с одеждой. Материалами их обеспечат, подскажут вначале, что и как делать, а там уж пусть сами пробуют – справятся – молодцы, наградят и поощрят, нет – будем думать, но выгонять их, конечно, не станут, просто придется самой в это впрягаться, а у нее и так забот полон рот! Но надеялась, справятся, вроде парнишки неглупые.
Ладно, пусть освоятся немного, потом им задания определят. А пока пора и домой возвращаться – завтра ведь на работу.

Барыня вернулась рассеянная, мысли ее были о другом – ее все больше занимало знакомство с Сергеем и их отношения. Машенька поражалась перепадам настроения крестной – то была такой активной, всюду ездила, обо всем заботилась, а теперь сидит в комнатах грустная, задумчивая, только пишет что-то у себя в альбоме. Но вопросов девушка не задавала – мало ли что бывает, женщина взрослая, сама разберется.
А Барыня размышляла над новыми обстоятельствами жизни в будущем. Блог, созданный ее напарницей, развивался, уже и она, по мере своих соображений, вносила туда свои мысли и материалы. Кроме того, Сергей Михайлович позвонил ей на днях и сказал, что у него есть интересное предложение – работа консультантом в небольшом фонде, который занимался реконструкторской работой, организовывал разные форумы, балы, мероприятия в духе начала девятнадцатого века, да и антиквариатом потихоньку приторговывал.
Зарплата там была не ахти какая, но были и возможности подработок – сейчас многие старались найти свои корни, обустраивали дома в стиле русских дворянских усадеб, даже одежду носили соответствующую – а тут-то знания и навыки Барыни и пригодились бы. Да и французский язык многие взялись изучать, книги читать и фильмы смотреть, это сейчас модно, а репетиторов не так много, как на английском. Барыня обещала подумать и написала записку своей напарнице, где все это и изложила. Но ей все больше нравилась эта идея.
Если Наталья видела свою миссию в спасении людей во время войны, то у Барыни планы были более скромными – рассказывать людям будущего о своем времени, «вносить культуру в массы», как в шутку или всерьез говорил Серж, просто жить в этом таком интересном времени, ведь ничему новому она – человек прошлого – научить этих людей не могла, в отличие от своей напарницы.
А время это во многом и притягивало, и отталкивало Барыню. Поражала устроенность, легкость обыденной жизни, не надо было тратить силы и время на приготовление еды, приобретение продуктов, другие мелочи.
Отталкивало же постоянное некультурное поведение окружающих. Ладно, никто из мужчин не вставал, когда в комнату входила дама, редко кто протягивал руку, помогая выйти из этого ужасного транспорта, которым ей приходилось ездить.
Но речь людей! К наличию англицизмов она уже привыкла – и в ее время французская речь для многих была более привычна, чем своя, русская. Но постоянное употребление грязных слов всеми, даже детьми, ужасало Натали. Она каждый раз вздрагивала, когда кто-то рядом произносил эти слова просто для связки мысли, не задумываясь. Именно с этим бескультурьем она надеялась бороться через свой сайт, хотя и понимала, что вряд ли люди, бездумно употребляющие матерные слова, интересуются данными материалами. Но так же, как и ее напарница, решила поступать по совести, «делать, что должно, а там будь, что будет».

И у Натальи были свои проблемы: на работе стоял шум и гам – определяли нагрузку на следующий учебный год, часы делили. Оказалось, многих опытных учителей, проработавших много лет, обидели – нагрузку уменьшили под прикрытием заботы о них – мол, возраст уже не тот, не справляются старички, хотя до этого все было нормально и никто не жаловался. Зато протеже нового директора вовсе не обижены остались – набрали почти двойную нагрузку. Но жаловаться некому – формально директор была в своем праве, сейчас ее рука – владыка.
И Наталью тоже вызвали и поставили перед фактом, что первый класс, который она планировала взять и который уже хорошо знала, так как вела с детьми подготовительные к школе занятия, отдали молодой и ранней учительнице – родственнице директора, а ей на следующий год планировали «подарить» самый слабый третий класс, в котором она была бы уже четвертой учительницей – ну не повезло детям, учителя там то увольнялись, то в декрет уходили, да и скомплектовали его по остаточному принципу из слабых детей. Вот и получилось так, что совсем скатились дети. Директор-то подала это так, что она, как одна из самых сильных учителей, должна помочь ученикам, а получалась, что ее наказали, а не поощрили – уж больно много усилий требовалось, чтобы подтянуть детей.
А у женщины все чаще и чаще закрадывалась в голову мысль, что скоро перелеты с метелью кончатся и придет время Судьбе определять – в каком времени кому остаться. Конечно, получалось, что ей было хорошо в прошлом, а вот Барыня все лучше и увереннее чувствовала себя в будущем. Но это уж как Судьба распорядится, надеялась она, не просто так их местами поменяли!

А пока – проза жизни. От Сергея Михайловича поступило еще одно прекрасное предложение – разбирают старый склад части, которую расформировывают. А там запасы чуть ли не со времен девяностых годов – нижнее солдатское белье, сапоги, верхняя одежда разная, а самое главное – одеяла, белье постельное и разные другие солдатские мелочи. Чудо, как это не растащили еще раньше, видно, забыли про него в суете всех этих перестроек и реконструкций армий. А для современного времени это все устарело, а вот для прошлого – замечательно, можно брать много и недорого.
Наталья ответила Барыне только одно: «Соглашайтесь на Фонд! А в складе брать столько, сколько дадут – деньги есть! Объяснить, что в деревню пошлете знакомым родственникам – переселенцам с Украины, которые бежали от войны голы и босы», – и вновь ушла в прошлое – надо было последние приготовления к приему полка доделать.
Но если со складом сложится – ее «хомячок» будет счастлив до умопомрачения! Чувствуется, как он лапки потирает да ножками притоптывает в нетерпении – когда уж это все к нему попадет! Такое богатство для крестьян, а здесь уже и не надо никому. Только как это все перетаскать! Но: «Надо, Федя, надо», – главное – набрать, а там и перетаскает потихоньку.
«А со своими делами пусть сама Барыня разбирается, большая уже дама! А ей пора свои проблемы решать!» – так подумала Наталья и вновь вернулась в прошлое.

Глава 4. «Нас принимают, мы принимаем!»

Всю неделю Наталья была как на иголках, готовясь к приему офицеров полка. Планировала меню, думала, кто и как будет прислуживать за столом, что надеть и чем развлекать гостей. Ей надо было и не сильно отличаться от других помещиков, но и внимание к себе привлечь – и как это соединить?
Решила так – основными блюдами сделать те, которые уже были – мясной салат «а-ля Оливье», винегрет, плов и бозбаш, добавить еще шашлыки – баранины осталось много, как раз вся и уйдет.
Для дам – что-то рыбное – на выбор – уху с рыбными фрикадельками, запеченную рыбу, филе рыбы в сырном соусе, рыбу «фиш», если еще щука будет, просто жаренную в сухарях.
Дальше – закуски – канапе, яйца фаршированные – это необычно и интересно, икра, паштеты, соленые грибы и овощи – это надо на месте смотреть. Сладкое – торт «Медовик» или «Муравейник» – его можно и порционно наделать, если получится – мороженое, конфеты, сладости, чай и кофе из Дорогобужа. Надо еще по сайтам посмотреть, чем там угощали на приемах в это время!
Потом случайно нашла забавное стихотворение поэта Владимира Филимонова, который был еще и архангельским губернатором и оставил нам описание закусок дворянского стола:

Тут кюммель гданьский разнесли,
За ним, с тверскими калачами,
Икру зернистую, угрей,
Балык и семгу с колбасами.
Вот устрицы чужих морей,
Форшмак из килек и сельдей,
Подарок кухни нам немецкой,
Фондю швейцарский, сюльта шведский,
Англо-британский уэлшрабит,
Анчоус в соусе голландском,
Салакушка в рагу испанском,
Минога с луком а ля аб,
И кольский лабардан отварной.

Какие названия, от одного перечня слюнки текут, но большая часть блюд уже и недоступна нам – сказываются санкции. Поэтому будем скромнее!
Дальше – с обслуживанием гостей – проконсультироваться с дворецким из Васино – Николаем, совсем про него забыли, кто что умеет, увезти слуг к себе в Деревенщики. В крайнем случае организовать фуршет или свободный подход к блюдам и самообслуживание, хотя и не хотелось бы этого.
Наряд – новый надо, вроде что-то там Полетт с Машей придумали, женщину обмерили, но пока она не видела готового варианта. Если что, и бальное платье можно немного переделать, если добавить красивый палантин или шаль, вполне сойдет.
Развлечения – лото, домино, можно фанты, песни и танцы – отдыхать люди пришли. В подарок – игрушки, в полк лото и домино, письменный прибор, мундштуки, табак, трубки, кисеты можно нашить.
Для Цекерта – трубки-стетоскопы, лекарственные растения, рассказ о пользе мытья рук и употребления кипяченной воды в походах. Установление полного контакта с ним для дальнейшего сотрудничества. Вроде все продумала, а у самой мысли так и мечутся.
А тут еще и 23 февраля подходит, надо думать, как мальчишек поздравлять. И праздник так удачно на пятницу попал, значит, учительница сможет уйти в четверг вечером, и вся пятница и полдня субботы на приготовление будут. Наталья-то заранее мальчикам книг набрала про армию, много как раз про войну 1812 года получилось. Она всегда разные книги набирает, знает, что потом меняются и общаются по поводу прочитанного, другие книги на эту тему или этих авторов покупают или в библиотеке берут – это намного интереснее, чем все одинаковые дарить.
Девчонки что-то замышляют, шушукаются, педагог только спросила, не нужна ли помощь? Вроде нет, сами все делают, просили только платье надеть из прошлого. Наталья решила через Барыню Сергея Михайловича пригласить – и поздравить, и пусть про Войну 1812 года расскажет.
Целый квест разработали – сначала она детей настраивает, потом уходит в прошлое, Барыня на ее месте приглашает Сергея, сидит в классе вместе с ним, поздравляет и общается, потом появляется снова Наталья и заканчивает праздник. Не известно, как получится, вроде бы неплохо придумано. Через записки «самой себе от самой себя» как-то лучше контакт наладился, Наталья даже пишет, что заранее купить или сделать, а Барыня делает – так быстрее получается.

И вот четверг – уроки сокращены, да и учиться настроения нет – праздник! Наталья Сан Саныча и Ивана Васильевича Царева поздравила набором вкусностей из прошлого да хорошим мужским парфюмом, за что и ручку поцеловали, и щечку! Довольны вроде оба. Иван Васильевич после того случая с Димой вообще в школе стал легендарной личностью, но все по праву – настоящий мужчина, как не уважать! Сан Саныч намекнул, что еще можно набрать инструментов и книг, получил полный карт-бланш! Берем все и много!

А в классе – шум и гам, мальчишек выгнали, девчонки переодеваются – оказывается, они не утерпели, хотят заранее свои платья продемонстрировать в стиле девятнадцатого века. Девчонки в платьях в стиле ампир чудо как хороши – Наташи Ростовы, не меньше! Кому не хочется побыть героиней романа, так это красиво получается. Телефоны только сверкают – и селфи, и подружки группками, и все вместе.
Но пора и мальчишек запускать, а Наталье уходить в девятнадцатый век. А мальчишки, зайдя, аж остолбенели от такой красоты! Особенно Гера рот раскрыл – он ведь и не ожидал, что это так красиво. А девчонки и рады – у многих сумочка, веер в руках, обмахиваются, глазками стреляют из-под него. Откуда что и взялось только!
Да и у Барыни неплохо получилось. Она-то в своем образе перешла, а получилось интересно. И Сергей Михайлович вместе с мальчишками зашел – остолбенел от такого цветника! Он тоже молодец – пришел в реконструкторском образе – не подвел.
Но постепенно пришли в себя, за стол сели, стали Сергея Михайловича слушать, про эту эпоху расспрашивать, да чай с тортом Милочкиной мамы кушать – а в этот раз он чудо как хорош был – с фигурками марципановыми в виде гусар. Даже есть жалко, мальчишки фигурки себе разобрали – на память. Это учительница потом все увидела, на фото, когда уже сама в будущее попала. Правда, и ей кусочек перепал – уж больно торт большой был, не осилили!

А пока Наталья только облизывалась мысленно, да с Мишей и Николаем общалась – обсуждала, как гостей обслуживать? Оказалось, горняшки тоже умеют за столом подавать, да Николай, да сын его тоже тому обучен. Вот и ладно, увезет их потом хозяйка в Деревенщики вместе с Мишей и Машей.

А девчонки в классе развлекались вовсю, «Кавалергардов век недолог» пели, вальс пробовали танцевать, получалось не всегда удачно, но всем понравилось! А смеху, а ненароком оттоптанных туфелек и ботинок, но все без обид и с извинениями на французском. Жаль, что учитель это все только в записи и увидела!
Но ладно, времени много прошло, пора меняться местами. Как раз хорошо получилось – Барыня за дверь вышла, а Наталья на ее место вошла – вроде как уже успела переодеться. Уф, квест по перемещению вроде без проколов прошел, правда, Сергей что-то заподозрил немного, все-таки двойники отличаются, но виду не подал. И подарок наш ему понравился – энциклопедия про оружие девятнадцатого века, педагог все сайты книжные пересмотрела, пока подходящую нашла. Но видно было, что угодила. Расходились довольные, переодеваться не захотели многие, так по школе и ходили важные, внимание привлекали.
А Наталья поехала быстрее домой, собираться в прошлое. И вдруг – звонок от Варвары – и голос такой тихий, больной, жалобный. Оказывается, сердце прихватило, а «скорую» вызывать не хочет: «Вдруг в больницу увезут, с кем цветочки свои оставлю!» Пришлось все бросить и к ней ехать – «скорую» вызывать, успокаивать. Врачи приехали, вроде сняли приступ, оказывается, не сердце, а межреберная невралгия так сильно отдавала в грудь, она часто на сердечную боль похожа.
И решила Наталья с Варварой заговорить про перенос во времени. Она ей только помощницей будет, с «апостолами» можно ее поселить – и присмотрит, и поможет, да и привязалась женщина к ней сильно, бросать не хочется на Барыню, у той и так своих забот полно, да и близости такой нет.
Волновалась жутко, когда стала объяснять, что может забрать ее, как она хотела, в «домик в деревне», только та деревня от нас не только по расстоянию, но и по времени отстоит на двести лет. Боялась, что не поверит, за сумасшедшую примет, а она тихо сказала: «То-то от вас дымом печным иногда пахнет, воздухом деревенским!» А она и не замечала этого – переносились-то души, не тела, но, видимо, что-то прихватывалось при переносе. Но самые главные ее слова были такими: «Я с вами хоть в будущее, хоть в прошлое! Деточка ты моя!» – а у самой слезы текут тихо-тихо! И Наталья – обнимать ее и рыдать.
Так поплакали обе, пообнимались, а потом одновременно глаза вытерли и обсуждать все стали. Надо ведь и легенду придумать, и документы подходящие, и вещи все собрать и перетаскать. «И цветочки, цветочки не забыть!» – это уже Варвара волнуется. Дело не одного дня, все приготовить надо по уму и так, чтобы никто ничего не заподозрил.
Решили так – за Натальей легенда и документы, квартира пусть остается, найдем, кому пристроить, той же Барыне можно документы оформить, да потом сдавать хорошим людям, а Варвара пока все вещи собирает по мешкам.
А там и посмотрим, как все перенести. Надеялась Наталья, что Варвара хоть и чуть тяжелее Миши, но сможет она ее перенести. Была такая уверенность – ведь женщина сама хотела этого. Так что пришлось в этот раз брать Варварины кухонные принадлежности – а самое главное – мясорубку старую, сковороду чугунную, вилки-ложки красивые серебряные, кольца для салфеток, подставки под фрукты, еще что-то. Оказывается, чуть ли не ее бабушки вещи, им по сто лет уже, как раз в тему смотрятся, почти не отличаются от времени Барыни!
«Это я удачно зашла!» Кошка с кроликами пока тоже остались, этих не к спеху.
Не хотелось Наталье на глазах у Варвары переходить, но она упросила – интересно ей стало, как это происходит. Но та быстро обернулась – только кинула мешки и назад, Варвара сказала, что и не поняла ничего, как будто мелькнуло в глазах что-то и все. Вот и ладно, бояться меньше будет.
Но надо и в прошлое, на выходные, прием не ждет. Уговорились, что если Варваре плохо будет, она звонит Барыне, та приедет и поможет – Наталья все напишет и объяснит, пусть не пугается разнице поведения. А сама решила в субботу с утра ее проведать, да и еще раза два-три заскочить, все-таки переживала она за нее. Но вроде боль прошла, Наталья ее еще растерла мазями, платком обвязала, должно полегчать. Вот уж правда – как родные стали. Хорошо, что она согласилась. И Наталье спокойнее, и ей.

Глава 5. Прием офицеров полка

Дом был похож на муравейник, в котором сосредоточенно передвигались по многочисленным делам люди-мураши. А дел и вправду было немало. Надо было вымыть, протопить и украсить большую залу, бильярдную, курительную, комнату для дам, так как в усадьбе эти нежилые помещения топились только в такие моменты, а не каждый день, в отличие от жилых комнат.
Достать и начистить канделябры, подготовить свечи, позаботиться об украшении залы. Подготовить спальные места, пересмотреть одеяла, подушки, перины, постельное белье, чтобы все было в наличии и не съедено молью за столько лет со смерти деда, подготовить грелки в кровати и прочее, и прочее, и прочее.
А надо еще основные блюда готовить заранее. Итак, сегодня готовим майонез для салатов и сами салаты – пусть пропитаются хорошенько, поставим на ледник вместо холодильника, делаем тесто для «Муравейника» и «Медовика», печем все, пропитываем медом и сметаной, тоже ставим на холод. Маринуем мясо для шашлыка в вине, разделываем баранину для плова и супа, а варить будем завтра.
Всех мясорубка поразила, Наталья объяснила, что в Дорогобуже купила, какая-то немецкая новинка. А на самом деле изобретением мясорубки все обязаны Карлу Дрезу, именно в начале девятнадцатого века она и появилась, но точная дата не известна, так как стала она известна примерно с середины века.
Несколько позже похожий механизм изобрел австриец Петер Миттерхофер, который стремился тем самым помочь своей жене. До этого мясной фарш готовили с помощью специального ножа. Он имел полукруглую форму с двумя ручками. Перекатывая нож, можно было постепенно измельчить мясо в фарш, хотя при всех стараниях он все равно получался достаточно грубым. Для домашнего хозяйства существовал агрегат с ромбовидным барабаном для подачи мяса и стекания крови сквозь специальные отверстия и острыми ножами, расположенными вертикально. Так что Наталья со своим «девайсом» из будущего лишь немного опередила время, будет использовать его для себя, никому лишнему не показывать, надо об этом и помощников предупредить.
Все-таки неплохо быть главной – всем указание раздала, сама только присматривает, как «апостолы» пыхтя майонез сбивают, Лукашик мясо разделывает, Алеся салаты строгает, все остальные тоже по мере сил и старания помогают.
Но и Наталье забот хватает! Напрасно считают те, что «баре только и делали, что ничего не делали», на самом деле работы всем много, как и сейчас в большом загородном хозяйстве – и хозяевам, и работникам – всем достается! Хозяйке тоже заделье нашлось – по комнатам пройтись, проверить все, подарки приготовить, подумать, что петь будет, не хотелось ей в этот раз песни из будущего светить, пришлось кучу сборников переворошить, но нашлись подходящие романсы. Надо было решить, как организовать развлечения, поскольку много молодежи, надо игры продумать, может, кто в биллиард захочет поиграть, да и ломберные столы для карт тоже достать надо. Хоть и не любила Наталья это дело, но именно за картами удобнее всего будет поговорить с Цекертом и Мелиссино.
Так, а как там в конюшне – лошадей-то много будет. Пойти посмотреть, заодно и про спиртное спросить – готовы ли наливки для Воронихина за овец, и для угощения. Вроде все нормально, уже в дом унесли, приготовили! Ну что же, теперь осталось только ждать гостей и волноваться!

Все утро субботы прошло под лозунгом «Готовим много и еще больше». Наталье мама всегда говорила: «Ждешь в гости пятерых, готовь на десятерых!», а тут кроме офицеров должны были приехать Верочкина семья и соседи-помещики. Должен быть и Воронихин, которому женщина вынуждена была послать приглашение – отсутствие ближайшего соседа, с кем она уже общалась, породило бы бо́льшие слухи, чем его присутствие, – в своем доме уж она с ним справится. Да и за овец надо было с ним рассчитаться.
Итак, считаем приглашенных: из полка восемь офицеров, включая Александра Николаевича и Цекерта, прибавляем девятого – генерала Мелиссино, он тоже обещался быть. Далее семья Верочки – Верочка, ее муж, дочь Анна. Сосед Воронихин, пара семей соседей – мужья, жены, в каждой семье по три дочери. Значит, вместе со мной и Машей – двадцать шесть человек всего, из них четырнадцать мужчин и двенадцать дам, с таким количеством гостей непросто справиться, но мы должны!
Да еще и от Верочки в письме известие получили – оказывается, у нее гость нежданный, друг желанный для Машеньки. Дмитрий Иванович Ржевский (упасть и не встать!), какой-то дальний родственник Верочки – поручик Черниговского пехотного полка, третьей пехотной дивизии генерала Петра Петровича Коновницына – друг детства Машеньки.
Отец Машеньки и отец Дмитрия были дальними родственниками и договорились о браке своих детей, когда те были еще в очень юном возрасте. Официальной помолвки не было, но дети уже просватаны, как Шурочка и поручик Ржевский в фильме «Гусарская баллада». Ждали только официальной помолвки, которая могло состояться, как только Маша достигнет брачного возраста. И вот этот возраст настал, и Дмитрий приезжает к своей невесте.
Это о нем писала Анетт, о нем мечтала все эти годы Машенька! И теперь он приехал на кратковременную побывку в гости к своим родственникам и тут узнал о приеме полка. И конечно же с Натальи было взято строжайшее (!) обещание ничего до нашего приема Машеньке не говорить, Верочка хочет устроить Машеньке сюрприз и привезти Дмитрия в гости.
Утром и сама Машенька приехала, а Миша на «хозяйстве» остался, пусть с Полиной пообщается побольше, пока хозяйка не видит! Это Наталья хихикает от волнения. Умница Машенька ее наряд привезла, Полина с подсказками и с минимумом примерок такую красоту сотворила! Она просила сделать что-то в стиле «маленького черного платья» Коко Шанель – простое, свободное, но элегантное, и это ей удалось! Пусть оно не в этой моде, но ей оно безумно нравится и хорошо сидит! Только не черное, а темно-голубое, как она любит. И Маше очень понравилось. А украшения опять из будущего – красивый набор из фианита, и Маше новый набор жемчужный подарила – надо же приданое собирать! Будет «учителка» блистать почти в бриллиантах, никто и не разберет, а всем поведают, что нашла Наталья спрятанную дедушкой шкатулку, которую он убрал до лучших времен, и ничего и не сказал – пусть проверят, если не поверят! В нее же до поры до времени прибрала она и серебро, и принесенные камеи, и колечки с камнями из будущего, все, что успела приобрести – будет доставать потихоньку по мере необходимости.
Машенька одета скромно – на ней только новый жемчужный набор, не пристало барышне в драгоценностях щеголять. Кумушки ее за такой неподобающий внешний вид быстро под орех разделают. Да, это не современные выпускницы, которые размалевываются, как Коломбины, и разряжаются, как мадам Помпадур. Барышня начала XIX века – сама скромность и добродетель – скромная прическа, скромное платье, никакой косметики (!) и минимум украшений – и опять самых скромных.
В доме был уже готов огромный казан с пловом и кастрюльки с бозбашем, и кастрюля с ухой и рыбными фрикадельками, запеченная рыба с лимоном, большой противень пирогов-расстегаев, маленькие, буквально на один укус пирожки с разными начинками, стояли хрустальные салатницы из будущего с салатами и засолками, маленькие салатницы с разными паштетами, икрой, фаршированными яйцами, канапе с сыром и ветчиной, а на улице одуряюще пахло шашлыками, которые уже потихоньку начинали готовить.
Кроме того, предстояла непростая задача – кроме развлечения гостей установить контакт с полковым лекарем Егором Фомичом Цекертом и с самим шефом полка Алексеем Петровичем Мелиссино, показать, что Наталья не только хорошо поет, содержит свой дом, придумывает новые блюда, но и интересуется историей и культурой народа, имеет интересные медицинские идеи, думает и действует как патриотка в преддверие войны.
Так что волновалась женщина знатно, в очередной раз оглядывая приготовленное угощение, своих людей, которые должны были помогать гостям. Для помощи дворовым в обслуживании гостей Маша привезла своих лакеев – Николая и его сына Николая-младшего. И они принарядились – у Николая-большого и Коли-маленького были даже ливреи, в которых они выглядели, как английские лорды, а не как слуги, это уж с точки зрения человека из будущего судить можно.
Катя и Даша были в новых платьях, с одинаковыми кружевными воротничками и манжетами, с белоснежнейшими фартуками, прямо как в фильмах в стиле «Аббатства Даунтон». Служанки так станут одеваться чуть позже, ближе к середине века, так что удивит помещица этой униформой горничных своих гостей, которым такой внешний вид служанок должен понравиться, выглядят они потрясающе.

В XVIII веке в России была принята французская сервировка, которая на праздничных застольях принята и сегодня. Это когда все блюда ставятся на стол сразу, и гости берут то, что им хочется.
Но именно в начале XIX века французский повар Мари Антуан Карем, который служил у Кутузова, ввел русскую подачу блюд. Он за основу взял обычай Московской Руси, когда горячие блюда вносили, так сказать, с пылу с жару, а не выставляли на стол заранее, где они остывали.
Но если в старой московской сервировке в каждую перемену приносили несколько блюд, то Карем сделал в одну перемену – одно блюдо. Это быстро вошло в моду, и в самых передовых домах вытеснило французский обычай.
И Наталья решила сервировать стол по последней моде – как в лучших домах и дворцах Петербурга – по-русски, то есть холодные блюда ставить на стол, а горячие выносить попеременно – одно блюдо в перемену.
Сначала это будут бозбаш – его решили сделать простым – без гороха или нута, просто отварное мясо большими кусками с картофелем, а то не дай бог, у кого из гостей на горох начнутся естественные физиологические трудности, будет неловко. Будет и уха с рыбными фрикадельками для дам, которые могут посчитать мясной бульон слишком тяжелым блюдом, а потом – плов и шашлыки, которые будут сняты с шампуров и положены с разными соусами и приправами. Для этого использовали заветный дедушкин сервиз, прекрасного фарфора и рисунка.

Итак, все и всё готово, только «апостолы» в лаборатории работают, уже накормленные, невместно им с господами сидеть за одним столом. А вот отца Николая женщина пригласила – это в порядке вещей. Надо и ему подарок сделать, а также и другим жителям Деревенщиков – как раз после приема и будет повод всех поощрить, все старались.
«Апостолам» тоже работу нашли – сделать воду ароматическую с алоэ для мытья рук и мазь с ним же – масло, мед, сок растения уварить погуще, да посмотреть, что из этого получится, песни с рецептами начинать печатать, а Варфоломею – попробовать разобраться с пером – будет для них первая проверка в деле.

На улице Степан и Демид, в новых шапках и валенках, тоже стояли в ожидании гостей. И вот кто-то из ребятишек крикнул: «Едуць, едуць! Ваенныя едуць! Ды якія прыгожыя!» Тут же все стали чуть ли не навытяжку, ожидая появления гостей. Вышли и мы с Машей, набросив шубки и наши красивые теплые шали, замерли в ожидании.
И вот гусары уже въехали во двор, раскрасневшиеся от мороза, в своей красивой форме, один за другим. И вдруг – вот это да – самый красивый конь встал на дыбы, управляемый твердой рукой одного из всадников и помахал приветственно копытами! Это же сам Алексей Петрович Мелиссино! Его считают, и по праву, лучшим кавалеристом во всей армии! А рядом еще один всадник также поднял коня – это уже Александр! Наталья с Машей не выдержали и зааплодировали им!

Недаром шефа полка ценят как кавалериста – именно его отец, Петр Иванович Мелиссино, служил образцом для фигуры Петра Первого знаменитому скульптору Фальконе. Зная его как замечательного всадника, создатель памятника попросил его позировать для скульптуры. Петр Иванович был высок, строен, ловок и очень походил на Петра Великого, даже ходили слухи, что он являлся его незаконным сыном, но вряд ли это было правдой. Мелиссино приходилось разъезжать на лошади по помещению, совершенно не предусмотренному для выездки, раз за разом поднимая своего коня, как требовал автор. Именно благодаря всаднику Мелиссино образ Петра I приобрел ту величественную позу, которую мы и сейчас видим в Медном всаднике.

Но мы немного отвлеклись, а ведь перед женщинами разворачивается сказочно прекрасная картина – следом за командиром гусары на своих прекрасных лошадях пошли по кругу, как в танце, а затем кони преклонили перед ними свои ноги и поклонились!
Волшебное, завораживающее действие! Наталья не выдержала, подошла поближе, тоже сделала книксен перед этими прекрасными животными! А тут и Алеся, умничка, подошла, принесла целый поднос с морковкой, которая от плова осталась. Кони брали морковку из рук своими бархатными губами, фыркали в лицо, ржали благодарно, ластились. Кажется, гусарам это понравилось, улыбались удивленно. Они друг за другом спешились, одним движением соскальзывая с коней, передали коней слугам, подошли для представления, обступили дам по кругу. Вот и Александр подошел, представил своего командира:
– Natalia Alekseevna! Maria Ivanovna! Je vous présente S. E. le major-général Alexei Petrovich Melissino!
– Madame, je suis très heureux de vous rencontrer! Je suis flatté que vous ayez eu l'honneur de nous recevoir chez vous!
А Алексей Петрович хорош! Какая стать, какая сила воли, сразу видно командира! А усы, а кудри, а черные греческие глаза, он же потомок древнего дворянского рода византийского происхождения! Да, если бы не Александр, голова бы у женщины закружилась! Но она берет себя в руки, тем более Мелиссино счастливо женат:
– Très agréable, votre excellence! C'est un grand honneur d'accueillir de si glorieux guerriers!
– Votre excellence, je suis également heureuse d'accueillir tout le monde! – а это уже Маша.
Вот что значит постоянное общение с носителем языка – благодаря Полетт учительница все лучше и лучше говорит по-французски.
Алексей Петрович по очереди представлял своих сослуживцев, которые подошли по очереди, а Наталья старалась всех запомнить: майор Менжинский, майоры Борзов 1-й и Борзов 2-й (сразу видно, что братья), ротмистр Новицкий, штаб-ротмистр Скоробогатов и полковой лекарь Цекерт, Егор Фомич. Егор Фомич хоть и не был фактически военным, был военным чиновником, но делил со своими сослуживцами все тяготы службы. Все молодые, усатые, симпатичные, один Цекерт чуть постарше и без усов, приехал в повозке.
Дамам целовали по очереди ручки и, щелкая каблуками, представлялись. А какие все красивые в своей форме! Недаром говорили, что синие ментики и в целом форма Лубенских гусар была самой красивой в российской армии! Некоторые пижоны даже вышивали сзади серебряными нитями целующихся голубей! Вон, увидели дамы таких у самого молодого, штабс-ротмистра Скоробогатова, наверное, самый знатный щеголь в полку, как ус подкручивает, а там и нет еще особо ничего! И сам Мелиссино ничего не мог с этим поделать, лишь смеялся в усы! Такова была боевая слава его полка, что на такие вольности и внимания не обращали!
А за ними кареты, возки, подъезжают еще гости. Так, посылаем подмогу – да и сами сообразили – видно Лукашика, даже деда Луку, который сегодня надел старинную военную форму времен службы с дедушкой и выглядит, несмотря на возраст, очень браво, кто-то еще из крестьян помогает выйти из карет и отводит лошадей в сторону, чтобы освободить проезд. Молодцы, действуют быстро, но ловко, обязательно всех потом похвалят и поощрят! Но пока все в дом, в дом!

Глава 6. Продолжение банкета

Гости зашли в дом, оглядывая друг друга. Наряды принимающих дам еще скрыты шубками, откроются чуть позже. Теперь помочь гостям раздеться, привести себя в порядок – тут уж Даша с Катей подоспели, еще дворовые девушки подошли, принимают одежду, провожают в зал.
А вот теперь и Наталья с Машей разделись… Ага, шок – это по-нашему! Все рассматривают ее наряд и украшения и видно, что многих оно уже сразило наповал – вроде и не по моде, но такое элегантное. Как там говорила Коко Шанель: «Я не создаю моду, я – сама мода». Вот сегодня Наталья – сама мода и очень этим гордится. Длина у платья, конечно, как и принято, до пола, она никогда бы не рискнула обнажить колени, но сам покрой – простой, струящийся по плечам, похож на ампир, и немного от него отличается. Это больше похоже на платья 20–30-х годов нашего времени, которые она очень любит за их элегантную простоту, только не черное, а темно-синее, почти фиолетовое. Если Наталья вдова и у нее есть определенная свобода, то Маша – барышня, и к ней предъявляются очень жесткие требования.
Этим и отличаются барышни и общество XIX и XXI веков. Что свободно делает современная школьница, категорически не могла даже в мыслях себе представить барышня XIX века. К лучшему это, или к худшему – вопрос спорный, остается только воскликнуть вслед за древними мудрецами: «O tempora, o mores!»
Наталья, как хозяйка, приветствовала всех, знакомила друг с другом. Дамы целовали щечки – «чмоки-чмоки», мужчины – ручки. От всех гусар была вручена огромная корзина цветов и коробка конфект (так тогда произносили это слово) – даже здесь классический набор для дамы! Гусары отстегнули свои сабли, передали Луке и Лукашику, которые с поклоном их приняли – в домах оружие не положено иметь, тем более при дамах. Старый заслуженный воин и его внук всем понравились, вон кто-то положил им в руку денежку – пусть, заслужили!
А вот и Верочка – впереди семейство, а чуть позади – молодой мужчина в военной форме – тот самый Дмитрий, пока не видный Машеньке. И вот все расступаются – и женщина впервые в жизни видит, как девушка бледнеет до состояния белого полотна. Маша так крепко сжимает крестной руку, что ей даже больно, но она терпит. Память подсказывает, что последний раз все вместе виделись года три назад, когда Дмитрий убывал в полк.
Да и молодой человек не лучше – остолбенел, с места стронуться не может! Конечно, он же видел Машу последний раз, когда она была подростком – «гадким утенком», а теперь перед ним прелестная молодая девушка, которая смотрит на него взглядом, полным узнавания и симпатии. В его глазах такая любовь, что и слов не надо! Радость от долгожданной встречи с любимым человеком сложно передать словами, ее можно только увидеть и почувствовать.
Скромный молодой человек, робкий и несмелый в нашем присутствии, очень всем понравился. Наталья смотрела на Диму и улыбалась невольно – так он был не похож на героев анекдотов, лихого гусара Дмитрия Ржевского в исполнении обаятельнейшего Юрия Яковлева! Может, потому что не гусар, а пехотинец! Тем не менее именно эта пехота решила исход Бородинской битвы, в том числе и тот полк, в котором служил Дмитрий, прославится своей отвагой и тем, что стоял насмерть под огнем врага! Интересно, как он среагирует, если рассказать самый скромный анекдот об его однофамильце! Или уж не портить молодежь!
А вот и наш лучший враг – Воронихин – прилетел, смотрит на всех, взглядом прожигает!
Ну а теперь всех гостей просят перед обедом, когда все сняли перчатки – ели без них, – помыть руки «восточной водой», которую успели сделать «апостолы» из простой кипяченой, в которую добавлен сок алоэ и каланхоэ, это всех удивляет, но никто не противится – вода-то непростая, а «восточная»! Наталья объясняет, что у дедушки в записях вычитала рецепт, очень уж она благотворно на кожу рук действует, а он известным ученым славился среди соседей. А вот и священник, отец Петр, договорились, что он благословит обед и всех гостей, настроит на благостный лад. А голос-то у него какой, низкий и громкий, никак не подумаешь, глядя на него. Замечательно вышло, все расчувствовались, притихли сразу.
Отец Петр уходит, довольный, его уже накормили предварительно и отблагодарили. Позже узнаем, что он заходил к «апостолам» и интересовался, как они устроились, и был рад их восторгам и благодарным словам в наш адрес.
Ну а теперь дворецкий Николай, с салфеткою под мышкой, по тогдашнему обычаю, важным голосом докладывает, что обед подан. Гости попарно шествуют к столу, где и рассаживаются чинно. Букет отправляется на подставку так, чтобы всем было видно.
Алексей Петрович на правах «наипочтеннейшего» гостя провозглашает здравицу (так тогда называли тосты):
– Permettez au Seigneur, en votre nom et en celui de tous mes collègues, de saluer la maîtresse de cette maison et de lui souhaiter bonne santé et prospérité!
Гости улыбаются:
– Bienvenue à l'hôtesse! La santé et le bien-être, – поднимают бокалы, приветствуя хозяйку.
Теперь и очередь Натальи поприветствовать всех:
–À mon tour, je souhaite saluer aujourd'hui tous mes invités, y compris les glorieux soldats du régiment de hussards de loubensk! Je suis ravie de vous voir chez moi! Votre santé, messieurs!
Опять улыбки и поднятые бокалы!
Блюда мои и впечатляют, и интересуют, а уж салатницы и креманки и вовсе сразили наповал – «все от дедушки, он припрятал, я нашла!»
Простите меня, Георгий Иванович, но сегодня Наталья постоянно на вас ссылаться будет, надеясь, что он не в обиде!
Разливают суп и уху – вкусные, насыщенные запахи сразу возбуждают интерес и аппетит. Но больше всех плов поразил, который принесли прямо на огромном блюде и оттуда уже раскладывали по тарелкам, и шашлык, который клали вместе с приправами и маринованным луком – пришлось объяснять, что тоже от дедушки эти блюда, походные, армейские.
Шашлык да плов больше, естественно, мужчинам пришелся по вкусу, а вот уха и запеченная с лимоном рыба, салаты, канапе – дамам. Тут уж только успевают слуги подкладывать, да и сами гости не промах – и наливочки пробуют, и всем блюдам честь отдают. А рецепты потом в лавочке да на постоялом дворе разберут, как напечатаем.
Так, вроде наелись все, выходят из-за стола, рассаживаются чинно в гостиной, теперь развлекаться будем. Наталья садится за фортепиано и начинает петь романсы этого времени, сегодня песни из будущего постарается не вспоминать, пусть они прозвучат только для Александра. И сегодня звучит очень сентиментальный романс на стихи Михаила Попова, который и приглянулся женщине своей старомодной наивностью – «Достигнувши тобою…»

Достигнувши тобою
Желанья моего,
Не рву уже тоскою
Я сердца своего:
Душа твоя мной страстна,
Моя тебе подвластна;
Коль счастлива ты мной,
Стократно я тобой!

Тебя, мой свет, считаю
Я жизнию своей:
Прекраснее не знаю
Тебя я и милей.
В любви не зря препятства,
В тебе зрю все приятства;
В твою отдавшись власть,
Не знаю, что за напасть.

Твой взор не выпускаю
Из мыслей никогда,
И в мыслях лобызаю
Твой образ завсегда:
Тобою утешаюсь,
Тобою восхищаюсь,
Тебя душой зову,
Тобою и живу.

Дамы слушают, вздыхают, поглядывают лукаво на красавцев-гусар, а те довольны, усы подкручивают – про них же песня, сколько сердец они разбили походя. Александр смотрит на женщину, взгляд туманный, задумчивый. Дима с Машей глаз с друг с друга не сводят, сидят, грезят наяву. Ну что же, продолжим романсом Алексея Мерзлякова, очень популярного поэта этого времени, «Чернобровый, черноглазый…»

Чернобровый, черноглазый
Молодец удалый
Вложил мысли в мое сердце,
Зажег ретивое!
Нельзя солнцу быть холодным,
Светлому погаснуть;
Нельзя сердцу жить на свете
И не жить любовью!
Для того ли солнце греет,
Чтобы травке вянуть?
Для того ли сердце любит,
Чтобы горе мыкать?
Нет, не дам злодейке скуке
Ретивого сердца!
Полечу к любезну другу
Осеннею пташкой.
Покажу ему платочек,
Его же подарок, —
Сосчитай горючи слезы
На алом платочке,
Иссуши горючи слезы
На белой ты груди,
Или сладкими их сделай,
Смешав со своими…
Воет сыр-бор за горою,
Метелица в поле;
Встала вьюга, непогода,
Запала дорога.
Оставайся, бедна птичка,
Запертая в клетке!
Не отворишь ты слезами
Отеческий терем;
Не увидишь дорогого,
Ни прежнего счастья!
Не ходить бы красной девке
Вдоль по лугу-лугу;
Не искать было глазами
Пригожих, удалых!
Не любить бы красной девке
Молодого парня;
Поберечь бы красной девке
Свое нежно сердце!

&lt;1803&gt;
Опять вздохи, дамы расчувствовались, вон, даже слезки вытирают, один из Борзовых, глядя на своего брата, видимо, вспомнив какую-то свою историю, воскликнул:
– Ah, Madame, comme c'est exact «le soleil Ne peut pas être froid, la Lumière s'éteindre; Le cœur ne peut pas vivre dans la lumière Et ne pas vivre l'amour!» – на что второй брат только вздохнул грустно.
Пока Наталья пела, Воронихин не сводил с нее глаз. А после пения он встал и вышел. Правда через мгновенье вернулся с гитарой, которую он, как оказалось, привез с собой, а женщина уж решила – в кустах нашел, как пресловутый рояль в романах!
– Разрешите и мне исполнить романс, – сказал он и запел, подыгрывая себе на гитаре:

Милая вечор сидела
Под кустом у ручейка.
Песенку она запела;
Я внимал издалека.
Будто с ней перекликался
Ближней рощи соловей.
Голос милой раздавался,
Отдался в душе моей.
Мне зефиры приносили
Иногда ее слова.
Иногда слова глушили
Вкруг шумящи дерева.
Смолкни все! Престань мешаться
Ты, завистный соловей!
Пусть один в душе раздастся
Голос милой лишь моей.

У Воронихина оказался приятный баритон с хрипотцой. О любви он пел настолько убедительно, что, слушая его, можно было потерять голову. Оказалось, что этот человек может быть вполне приятным и обаятельным, даже Наталья невольно заслушалась и неожиданно для себя попала под магическое обаяние этого текста, такого наивного и романтического, совсем отличного от современных стихов. Из грез вывело щебетание дам:
– Сharmant. Какая прелесть!
Воронихин перестал петь и не отрываясь смотрел на Наталью, словно хотел всем показать, для кого предназначался его романс. Этот взгляд заметили и гости. Вот странный человек – и не ухаживает, как положено в это время, и в то же время считает женщину своей собственностью. Нет, тут что-то надо делать!
– Ах, Charmant! Сharmant! И что бы ответила сия прелестница? – спросила, улыбаясь, соседка-помещица Анна Капитоновна, ни к кому конкретно не обращаясь, но было видно, что ей прекрасно понятно, для какой «прелестницы» пел Воронихин.
Решив принять этот песенный вызов, Наталья подошла к фортепиано и вывела в бой тяжелую артиллерию – спела романс на стихи Марины Цветаевой, хотя и зарекалась сегодня вспоминать песни из будущего, но уж больно хорошо он сюда ложился:

Хочу у зеркала, где муть
И сон туманящий,
Я выпытать, куда вам путь
И где пристанище.
Я вижу мачты корабля,
И вы на палубе,
Вы в дыме, а кругом поля,
Поля в вечерней жалобе.

Вечерние поля в росе,
Над ними вороны,
Благословляю вас, благословляю вас,
Благословляю вас на все четыре стороны.
Благословляю вас, благословляю вас,
Благословляю вас на все четыре стороны.

Намек, надеюсь, понят: «Шли бы вы, сударь, на все четыре стороны!» Все зааплодировали и повторяли: «Carmant! Очаровательно!»
– Toucher! – смеясь, воскликнул майор Менжинский.
Необычная мелодия романса и стихи всех впечатлили, он явно выбивался из всего того, что было уже спето.
Вдруг к песенному поединку присоединился Александр Николаевич. Ого, а Наталья и не знала, что он петь умеет! Хотя чего удивляться – в то время все военные, а гусары особенно, владели гитарами и пели. Он попросил у Воронихина гитару и запел, точнее заговорил речитативом, красиво скандируя слова глубоким баритоном:

По северу, по югу
С Москвы орел парит;
Всему земном кругу
Полет его звучит.
О! исполать, ребяты,
Вам, русские солдаты!
Что вы неустрашимы,
Никем непобедимы:
За здравье ваше пьем.
Орел бросает взоры
На льва и на луну,
Стокгольмы и Босфоры
Все бьют челом ему.

О! исполать вам, вои,
Бессмертные герои, Румянцев и Суворов!
За столько славных бо́ев
Мы в память вашу пьем.
Орел глядит очами
На солнце в высоты,
Герои под шлемами —
На женски красоты.
О! исполать, красотки,
Вам, росски амазонки!
Вы в мужестве почтенны,
Вы в нежности любезны:
За здравье ваше пьем!

Последние строчки Александр поет, глядя на Наталью, их подхватывают все гусары, пьют стоя за дам. Воронихин искрит глазами, Александр скрещивает с ним взгляд, как шпагу.
Э, нет, мальчики, «такого хоккея нам не надо», как говорил кто-то из советских спортивных комментаторов, так и до дуэли недалеко. Наталья подходит поближе к Александру и как бы невзначай кладет руку на сгиб локтя руки, которая держит гитару, и он сразу успокаивается, а дамы с интересом поглядывают на них. Надо быстрей закончить эту песенную дуэль, поэтому хватит песен – засиделась молодежь, да и остальным гостям пора поразмяться! Теперь присутствующие сами себя пусть поразвлекают, а Наталье надо с Цекертом и Мелиссино переговорить. И она предлагает:
– Господа, а не поиграть ли в «фанты»!
Оживились, заулыбались! Игра знакомая, всеми любимая, только немного ее изменим сегодня. Тогда смысл игры заключался в исполнении так называемых штрафных заданий для фантов (игроков, вытянувших карту). Гости записывали на бумаге различные задания, а затем пускали шляпу с ними по кругу, заставляя милых дам и кавалеров вытаскивать случайный фант и выполнять его.
А Наталья попросила сложить в шляпу разные мелкие вещи гостей, а одного из присутствующих вытащить первый предмет – фант и придумать интересное задание для того, кому эта вещь принадлежит. А потом этот человек вытаскивает следующий фант и придумывает задание для его обладателя – то есть поиграть так, как играют в будущем.
Итак, молодежь играет в фанты, Маша и Дмитрий, присев на диванчик, о чем-то тихо разговаривают, на них никто и внимания не обращает, Воронихин, Мелиссино, муж Верочки и сосед-помещик идут в курительную, а две дамы и оставшийся помещик садятся играть в лото, а заодно и потихоньку сплетничают. А уж сколько поводов для сплетен сегодня появилось – за полгода не обговорить, вот как посматривают, ждут, когда хозяйка уйдет, чтобы косточки помыть всласть!
И до этого Верочка по секрету шепнула хозяйке, что по уезду уже ходят слухи про них с Александром, и автором этих сплетен все считают тещу предводителя дворянства – Александру Ильиничну. Вот ведь старая перечница, неужели она надеялась на внимание со стороны Александра! Нет, надо срочным образом печатать «Золушку», а мачеху прямо с нее списывать! И песенку про нее можно спеть из репертуара Верки Сердючки: «Даже если вам немного за тридцать!»
Точно, только надо подумать, как это все сделать.

Глава 7. Вист по-медицински

А пока Наталье нужен Цекерт – а человек он в полку не из последних. Армейский полковой лекарь был, как уже говорилось, военным чиновником десятого класса, тоже именовался «вашим благородием», а назначался на эту должность человек, прошедший полный курс обучения на медицинском факультете университета или окончивший Московскую или Петербургскую (как Цекерт) медико-хирургическую академию. В ведении полкового лекаря находился полковой лазарет, фельдшеры и подлекари. Это не «лепила» с фельдшерским образованием, а очень образованный человек. Лекарей, а тем более полковых лекарей, было не так и уж много, они многие были знакомы лично или по переписке, обменивались интересными идеями.
А вот и Цекерт, а Алексей Петрович куда-то отлучился, возможно, проверяет молодежь, а может, отправился в курительную отдохнуть и распробовать табак. Ну что же, Наталья приглашает за карточный столик Егора Фомича и Александра, чтобы поменьше ревновал из-за Воронихина, сыграть вместе с ней и Верочкой в вист. Женщина заранее выучила правила, но все равно надеялась на знания и помощь двойника.
Наталья, садясь за карты, неожиданно для себя загадывает – если выиграет эту партию в вист, то значит с Цекертом и Мелиссино все получится, все медицинские задумки осуществятся. И вспоминает такую же ситуацию в «Войне и мире», когда князь Андрей Болконский загадывает у Толстого: «Ежели она (Наташа Ростова) подойдет прежде к своей кузине, а потом к другой даме, то она будет моей женой». Как вы помните, Наташа подошла прежде к кузине, но к сожалению, женой Андрея не стала, так как после ее неудачного побега с Анатолем Курагиным Болконский разрывает помолвку, а затем погибает от ран, полученных в Бородинском сражении. Но, надеемся, наша история не будет столь трагична, и желание сбудется. Но мы опять отвлеклись.
Итак, все соглашаются и рассаживаются, определяя, кто с кем играет в паре – для этого из колоды вытаскивают по очереди карты, чтобы определить партнеров. У Цекерта и Александра – валет и десятка, у Натальи и Верочки – шестерка и девятка, значит парами в первых двух партиях – робберах – играют Цекерт и Александр – у них карты старше, а Наталья играет с Верочкой – у них карты младше.
Сдает Наталья, так как вытащила при жеребьевке самую младшую карту. Сдав все карты, она показывает последнюю карту игрокам и объявляет козыри – трефы. Начинается игра, и с нею непринужденная беседа.
– Наталья Алексеевна! Мне вот Александр Николаевич про ваш чудо-цветок рассказывал, которым вы ожог вашей кухарки лечили! – говорит лекарь.
– Да, Егор Фомич, верно, этот лечебный цветок называется алоэ. Его сок помогает при ожогах и при ранах, – отвечает она, забирая первую взятку себе.
– Что это за чудо-цветок, ma chère? – поинтересовалась Верочка и, перебивая валета Цекерта своей дамой, забирает взятку.
– Это алоэ, я покажу свое чудо. Покажу и другие лекарственные растения. Даже могу подарить росточек, – отвечает женщина.
– Буду очень рада, голубушка моя. Очень мне нравятся твои новинки, – кивает Верочка и улыбается, намекая на маленькие женские тайны, подвязки и подкладки, которые с легкой руки Натальи теперь шьют и домашние портнихи, и портнихи в салоне мадам Зизи. Пошла идея дальше, да и не удержишь ее – слишком простая и легко исполнимая, ладно, не жалко, пусть пользуются дамы. Да и не хотела Наталья, чтобы от нее много новинок шло – это и интерес ненужный привлекает, и вопросы разные. Лучше она их раздаст по разным людям – лишь бы на пользу!
– И росточки подарю, и мазь свою дам, – продолжает она вить словесную паутину вокруг Цекерта и Александра, который также с интересом поглядывает на нее, не забывая при этом запоминать сброшенные карты и просчитывать ходы.
– И цветы, и рецепты мазей мне достались от моего деда – Георгия Ивановича. Он увлекался наукой, собирал редкости и диковины из разных стран. Есть у него в коллекции интересная трубочка, при помощи которой можно услышать, как стучит сердце и как человек дышит, – продолжает удивлять женщина.
– Разве такое возможно, – удивляется Егор Фомич, – услышать дыхание человека?
– Возможно! Надо только один конец трубочки приставить к груди человека, а другой приложить к уху лекаря, и все слышно, – уточняет Наталья.
Александр Николаевич, который с огромным интересом прислушивался к разговору, бьет королем, но учительница перебивает его козырной семеркой и забирает взятку. Отлично, они с Верочкой пока ведут эту партию.
– Откуда такая диковинка у вашего дедушки? – спрашивает Цекерт.
– Ему привезли откуда-то с востока, – не моргнув глазом продолжает она, – то ли с Османской империи, то ли с Персии, я точно не помню.
Стетоскоп будет изобретен только в 1816 году, но его надо как-то легализовать в 1812 году, поэтому проще все свалить на загадочный восток, главное никакой конкретики – по-шпионски путаем следы, сплетая реальную историю изобретения прибора французским врачом Рене Лаэннеком, которую она и положила в основу своей истории, и восточную сказку.
– Дедушка рассказывал, что это нехитрое устройство было случайно изобретено придворным лекарем какого-то падишаха. Лекаря вызвали к любимой наложнице падишаха, которая жаловалась на боли в области сердца, и у лекаря была непростая задача определить причину боли. Но стандартный способ прикладывания уха к груди был невозможным из-за тучного телосложения пациентки и пышной груди, а также невозможности мужчины прикасаться напрямую к телу женщины. Тогда на ум лекарю пришла отличная мысль скрутить лист бумаги и приложить эту трубку к больной, чтобы послушать ее сердце. Каково же было его удивление, когда он услышал сердечный ритм более отчетливо, чем прежде. Этот свернутый бумажный лист и стал прототипом стетоскопа (в переводе «осматриватель груди»). Первый экземпляр такого прибора потом лекарь вырезал на станке из орехового дерева и успешно применял и дальше.
– Какая интересная история! – восклицает Верочка. – Прямо восточная сказка!
«Да уж, какие сказочники, такие и сказочки!» – улыбается Наталья про себя.
– А можно посмотреть эту трубочку? – спрашивает Егор Фомич.
– Конечно, – соглашается она, – после игры я вам ее покажу, а если она окажется вам полезна, то и подарю.
– Покорнейше благодарю вас, Наталья Алексеевна, – расцветает лекарь, обрадованный и обещанию подарка, и тем, что удалось отыграть у дам одну взятку.
Первая партия в вист заканчивается победой Натальи и Верочки. В разговоре с Цекертом она также одерживает победу – стетоскоп удачно сыграл роль приманки. Но Александр Николаевич и Егор Фомич, как истинные военные, конечно, хотят отыграться, и дамы опять продолжают. На второй партии хозяйка продолжает свою двойную игру.
– Мой дед, Георгий Иванович, вообще очень любил рассказывать мне в детстве истории про разные страны.
– Расскажи еще какую-нибудь историю, ma chère, – попросила Верочка, проявляя неподдельный интерес. Чувствуется, что она безумно польщена компанией таких знатных людей, и будет рассказывать о нашей игре всем своим знакомым и полузнакомым дамам.
– Расскажу еще одну восточную легенду про некого мудреца, которую слышала от дедушки. Однажды к нему обратился мастер, который лепил красивые вазы и кувшины. Он сломал руку и не мог работать. Мудрец обмотал сломанную руку мастера плотной тканью и обмазал той же смесью, из которой тот ваял свои вазы. Смесь быстро затвердела. Мастер носил повязку несколько недель, а когда снял, то оказалось, что рука срослась правильно. При этом он не испытал никаких особых неудобств.
«Легенда, конечно, полный бред, но надо же познакомить местное общество с применением гипса в медицине», – это Наталья уже произносит про себя.
И тут вдруг Цекерт воскликнул:
– Не может быть, мадам! Но простите мой возглас. Я поражен этой историей. Ведь нечто похожее написал недавно мне мой молодой коллега.
Оказалось, что Егор Фомич знаком с молодым минским хирургом Карлом Филиппом фон Гибенталем (его на русский манер звали Карлом Ивановичем). И тот совсем недавно в письме отписал Цекерту о своем медицинском опыте. Егор Фомич рассказал, что Карл Иванович Гибенталь, помимо медицины, занимался художественной лепкой. И вот некоторое время назад к нему привезли пострадавшего с переломом предплечья. А Гибенталь в это время лепил бюст из гипса. Он решил скрепить гипсом перелом, и скоро обнаружил, что перелом сросся правильно, а пациент не очень страдал. Цекерт посоветовал своему коллеге написать об этом методе статью в медицинский журнал Петербургской медико-хирургической академии. И теперь они ждут рецензии на статью и ответ.
Эта новость ошеломила Наталью. Нет, вот так – ОШЕЛОМИЛА. Гипсовая повязка была введена еще до Отечественной войны 1812 года? А как же Пирогов? Ведь известно, что гипсовые повязки внедрит в практику Николай Иванович Пирогов во время Крымской войны. Неужели произошли какие-то изменения в истории, и она что-то упустила? В любом случае хорошо – значит, о гипсовых повязках узнают до Отечественной войны 1812 года.

Первый роббер дамы выиграли. Перед вторым роббером опять провели жеребьевку, согласно которой Наталья играла в паре с Александром Николаевичем, а Верочка с Егором Фомичом. Первая партия опять за хозяйкой. Началась вторая партия.
Из курительной комнаты к ним присоединился Алексей Петрович Мелиссино. Вот и пришло время включать в игру генерала, который сел рядом и с интересом прислушивался к разговорам. И изучив еще раз свои карты на руках и, вспомнив недавние ходы партнеров, Наталья решает зайти с козырей. Дело не такое простое – глядеть в карты, рассчитывать ходы и рассказывать, но она потихоньку справляется! Все-таки зря она так карты ругала – это отличное развитие памяти, логики, умения стратегически мыслить.
Но вечер продолжается – сегодня и правда сказки «Тысяча и одной ночи» воплощаются в жизнь. Кстати, можно и их издавать – восток ведь всегда так притягателен!
И Наталья продолжает рассказывать о том, как спасали раненых воинов в одном восточном царстве, опять не помнит, в каком именно – ах, женская память такая непредсказуемая! И между очередными ходами она поведала всем заинтересованным слушателям о «летучих лазаретах» – двухколесных повозках, запряженных парой лошадей, которые продвигались за армией, а приставленные к ним санитары эвакуировали раненых воинов прямо с поля боя. Рассказывает и о том, как непосредственно рядом с полем боя происходила и сортировка раненых на первоочередных и очередных в зависимости от полученных ран в бою, о полевых госпиталях. Это все уже ввел наполеоновский хирург Жан Доменик Лоррей еще в начале девятнадцатого века, но это упоминать не будем, ни к чему выдавать «агентуру», но опыт и идеи его постараемся как можно подробнее рассказать и Цекерту, и Мелиссино.
Сидевший рядом со столиком генерал Мелиссино, заинтересованный услышанным, вступает в разговор.
– Как интересно! Что-то такое я слышал про французского военного лекаря Лоррея, любимца этого выскочки Наполеона. А ведь это верно, если выносить раненых сразу с поля боя и оказывать им помощь, многих солдат можно спасти и вернуть в строй. Да и французам можем доказать, что и наши лекари не хуже справляются на поле боя с этими проблемами! Не так ли, Егор Фомич? – обратился он к медику.
– Да, ваше превосходительство. Это очень помогло бы и раненым и нам, лекарям, – отозвался Цекерт, уже полностью попавший под обаяние и интересные истории Натальи.
Алексей Петрович тут же распоряжается продумать, как можно внедрить это в полку. А уж потом, если будет хороший результат, он доложит об этом и самому императору.
Партия! Наталья выиграла и игру в вист, и «интеллектуальный поединок» с полковым лекарем Егором Фомичом Цекертом и с генерал-майором Алексеем Петровичем Мелиссино. Браво! «Кто молодец – я молодец!»
Закончив партии в карты, хозяйка приглашает гостей на чаепитие, которое дворовые уже накрыли в столовой. А у нее не «Муравейник», а «Ежик» получился – наделали маленьких колобков и в каждый воткнули зубочистку, чтобы дамы ручки свои прелестные не запачкали. Даже интереснее получилось, необычнее! И опять интересующиеся взгляды и возгласы, просьбы рецептов – все будет, голубушки, только потерпите немного!
Сразу после чаепития Наталья подарила врачу трубочку стетоскопа, которую тот берет с благодарностью. Генерал-майор Мелиссино благодарит за прием:
– Je n'ai jamais rencontré une femme aussi incroyable, – очарованно проговорил он, целуя ручку. – Chanceux à l'homme À qui vous donnez votre cœur.
Наталья краснеет и опускает глаза, ей приятно внимание такого человека. Видит, что Александр ревнует, подходит и к нему и улыбается нежно, говоря искренне:
– Je suis tellement inquiet, comment sera ma réception. Pensez-vous que Vos collègues ont aimé?
– Bien sûr, Madame! Vous vous inquiétez pas! Tout le monde est ravi de Votre réception et de Vous! Et plus que tout, je ressens ce plaisir!
Женщина делает вид, что не слышит последних слов, а у самой сердце так и трепещет! Вот, что и требовалось доказать, как говорят математики! Именно этих нечаянно выскочивших слов она и добивалась весь вечер! Ну что же, железный полковник, треснул твой панцирь! «И даже пень в весенний день березкой снова стать мечтает!» Как же Наталья влюблена, как кружится голова! «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»
А потом все гусары, вместе с Мелиссино, Цекертом и Александром, собираются к отъезду. В санях Цекерт увозит подарки для полка – письменный прибор, табак, лото и домино, а также «восточную воду» и мазь с алоэ, которую успевают сделать «апостолы», с примечанием, что мазь нельзя долго хранить, и советами для применения – от потертостей кожи, легких ожогов, порезов, ран, для смягчения кожи рук – «от всех болезней нет полезней»!
Все это принимается Егором Фомичом с интересом и благодарностью, хозяйке целуются ручки, берется разрешение писать и бывать, на что она тут же соглашается, но говорит она, глядя не на шефа полка, которому лекарь непосредственно подчиняется, а на Александра: «Если Александр Николаевич разрешит, тогда непременно!»
Александр перестает хмуриться, лекарь улыбается – он понял нашу маленькую игру. Все садятся на лошадей, миг – и лихие кони уже унесли их со двора. Наталья с Машей, обнявшись, стоят и машут им вслед, хотя понимают, что они их уже вряд ли увидят. Но – чудо – Александр в конце аллеи поворачивает коня и еще раз поднимает его в прощальном приветствии, а затем резко скачет вперед, догоняя своих друзей.
Уезжают все соседи-помещики, им близко добираться, Воронихин порывался остаться, да хозяйка намекнула, что гостей много, а места мало, кое-как его спровадила, не забыв загрузить в его повозку бутылки с ликером за овец – теперь они в расчете.
Остается только «близкий круг» – Верочка с семейством и Дмитрий. Видно, что он хочет что-то сказать, но хозяйка устала и уже не может ни о чем не только говорить, но и думать. Но надо сделать последнее дело на сегодня – поблагодарить всех слуг помощь, а они уже ждут – Наталья просила всех собраться. Благодарит от души, улыбаясь и кланяясь:
– Дзякуй усім за службу і дапамогу! Чакайце цяпер падарункаў!
А сама Лукашику шепчет: пусть он поспрашивает, кто что хочет в награду – деньги или подарок. А в подарок женщинам иголки или платочек, а мужчинам – валенки или инструменты. Думает, это их заинтересует.
И последняя благодарность – Наталья подходит к портрету дедушки Георгия Ивановича, который случайно обнаружили слуги на чердаке, когда прибирали дом, вместе с портретами бабушки, отца и матери. Видимо, прошлый хозяин дома велел снять да выбросить, а слуги ослушались, просто спрятали с глаз подальше, да потом и позабыли. Дедушка в старинной одежде, в парике, важный, но она (или память Барыни) ведь помнит, какой он бывал и добрый, и веселый.
Наталья гладит портрет рукой и говорит шепотом:
– Вы уж простите, Георгий Иванович, что я тут от вашего имени разных сказок насочиняла, просто так нужно было, напрямую ведь не скажешь! – И она вдруг видит, что дед подмигивает с портрета! Женщина моргает – наваждение исчезло, но ведь это было! Или все причудилось от усталости? Но в одном она теперь уверена – дедушка не сердится, а наоборот, очень рад, что и дом ожил, и гости в нем были интересные, и ученики появились толковые, и все хорошо складывается! И на этой радостной ноте мы все отправляемся СПАТЬ! Все остальное – ЗАВТРА!

Наш «вист по-медицински» имеет интересное продолжение. Через несколько дней после приема Егор Фомич Цекерт прислал письмо, в котором еще раз поблагодарил за замечательный и полезный подарок – стетоскоп. Он написал, что все гусары сначала с небольшими опасениями, а потом с огромным интересом не только разрешали ему выслушивать свое дыхание и сердцебиение, но и просили трубочку, чтобы самим проделать эту нехитрую процедуру – как дети, право! Он заказал полковому столяру изготовить еще несколько таких стетоскопов, чтобы затем показать их своим коллегам, и спрашивал на то разрешения.
Написал он и о судьбе статьи своего друга и коллеги Гибенталя о лечении переломов с помощью гипсовой повязки – ее к печати не допустили. Рапорт о его открытии кочевал по петербургским инстанциям, и в конце концов попал к светилу столичной медицины хирургу И. Ф. Бушу, который вынес вердикт: «Сие было бы хорошо для простых переломов, где еще нет опухоли, но в сложных и сопряженных он пользы иметь не может». Частично он прав, действительно, в случае сложных переломов гипс не поможет, но, тем не менее, в легких случаях он выручал всегда. Мнение знаменитости никто оспаривать не стал, и в итоге изобретение Гибенталя положили под сукно. Так что нет пророка в своем отечестве.
В ответном письме Наталья, конечно же, дает свое разрешение на широчайший показ и пропаганду стетоскопа. Также просила Цекерта использовать все свои связи, чтобы помочь довести статью до печати.
Вскоре она получила еще одно письмо от полкового лекаря, в котором он сообщил, что, помогая молодому коллеге, он переправил его статью ординарному профессору патологии и терапии Московского университета Матвею Ивановичу Мудрову и президенту Военно-медицинской академии в Петербурге Якову Васильевичу Виллие, с которым он когда-то был знаком лично. И вот теперь он радостно сообщал, что гипсовые повязки рекомендуют для лечения переломов. «Отлично! – подумала Наталья. – Значит нам удалось изменить историю, и уже в Отечественную войну 1812 года лекари смогут лечить переломы при помощи гипсовых повязок». Еще один выигрыш от приема и партии «виста по-медицински»!

Глава 8. А наутро они проснулись!

Утром Наталья, как всегда, проснулась очень рано – учительская привычка вставать с первыми птицами не подводит и здесь. Радость переполняла ее – как хорошо все вчера сложилось! Неужели она потихоньку начала изменять этот мир и обстоятельства, неужели то, ради чего сюда, видимо, и попала, начинает исполняться!
И Александру она не безразлична, кажется, его железный панцирь, надетый когда-то после смерти жены и сына, начинает потихоньку трескаться! И Мелиссино очаровала, а Цекерт вообще готов бывать у нее каждый день. И «вист по-медицински» она выиграла, значит, медицина хоть немного, но шагнет вперед. «Маленький шаг для человека, но огромный – для всего человечества!»
Будут спасены сотни людей, изобретены новые лекарства, и женщине плевать, сколько «крылышек бабочек» она оттопчет, как при этом изменится история, сможет ли в очередной раз вернуться в привычный двадцать первый век, какие изменения застанет, связанные с ее историей, и будут ли они такими уж значительными, а скорее всего и нет! Голова кружилась, она готова взлететь и без метели! Но жизнь вновь возвращает на землю.
Ее настроение становится намного серьезнее – в комнату, постучавшись, вошел Дмитрий. Наталья, конечно, ждала его и даже предполагала, с каким решением он пришел, они с Машей уже немного посекретничали по этому поводу, девушка накануне все рассказала, и крестная, конечно, поддержала и порадовалась за нее, но как всякой женщине, ей казалось, что это будет еще не скоро – так не хотелось отпускать от себя кровиночку, ставшую за это время близкой и родной и для нее, а не только для настоящей родственницы. Женщина предложила ему присесть, но он остался стоять:
– Ваше благородие, Наталья Алексеевна! Вы знаете, что мы с Марией Ивановной сговорены с детства, а вчера окончательно объяснились. Я намерен просить ее руки у опекуна и буду подавать рапорт о разрешении на брак полковому начальству – генерал-лейтенанту Петру Петровичу Коновницыну и командиру полка – подполковнику Ивану Михайловичу Ушакову. В знак благодарности за то, что вы заменили ей мать и много лет заботились и растили Марию Ивановну, я хочу поставить вас в известность о своем намерении, – держится он спокойно, волнение выдают чуть дрожащие пальцы рук, почти незаметные.
Молодец, коротко, четко, по-военному, человек дела, а не тысячи слов. Верится, что именно такие порутчики (так писали тогда это звание) стояли насмерть на Бородинском поле, под снарядами и пулями, когда от пороха ничего не видно, и от командира поступает только один ответ на вопрос, что же им делать: «Стоять и умирать».
И вовсе он не герой анекдотов, правильный офицер! И Наталья не должна его подвести.
– Дмитрий Иванович! – она старается не дрогнуть голосом, и это почти удается. – Я не опекун, я всего лишь женщина, которая, надеюсь, заменила Машеньке… – она исправляется: – Марии Ивановне, мать. И как каждая мать, я желаю только счастья своему дитя. Я хочу поблагодарить вас за оказанную мне честь, но со свадьбой прошу повременить. Судьба офицера, насколько вы понимаете, Дмитрий Иванович, в руках Бога и его командира. Кроме того, вы не можете жениться ранее двадцати пяти лет, не составив для будущей жизни материальных условий, – тоже неплохо, хоть и многословно, но это от непривычки к таким ситуациям.
Дмитрий выслушал меня уже спокойно, поблагодарил меня за решение, кивнул головой, по-военному четко повернулся и вышел из комнаты. Там он поглядел на Машу, чуть заметно улыбнулся, а та, все поняв, мгновенно облегченно вздохнула – все хорошо, все решилось, пусть еще не сейчас и не скоро, но они будут вместе. Она тоже держится внешне невозмутимо, только опять бледна, как полотно.
Да, дворян тогда муштровали нехило. У англичан есть такое понятие – stiff upper lip  – застывшая верхняя губа – так говорят о джентльменах, которые умеют сохранять невозмутимость в любой ситуации. Наших дворян также с детства учили быть выдержанными, соблюдать приличия, быть ровными во всех ситуациях. Они не кричат: «Усё пропало, шеф!», не бьются в истерике, не разговаривают матом, они вообще не ругаются, они только бледнеют до состояния полотна и у них дрожат пальцы, когда решается их судьба. Плоха или хороша такая сдержанность – не нам судить. Наталья не такая изначально, но она учится быть такой.
И женщина с сочувствием подумала о Барыне – много лет она воспитывала Машеньку как родную, но по сложившейся традиции не может вмешиваться в ее судьбу – она всего лишь крестная, а официальный опекун, человек абсолютно равнодушный к девушке, будет решать ее судьбу вместо самого близкого человека.
И еще она в очередной раз размышляла, насколько же трудно жилось дворянам с современной точки зрения – этого нельзя, того нельзя, невесту тебе сосватали – и понравились вы друг другу, и то не все слава богу, надо кандидатуру по инстанциям согласовать. Остаться с ней – нельзя, даже за ручку подержать – ни в коем разе, не то что поцеловаться. Но, конечно, сочувствовать им было не всегда корректно – крепостным крестьянам жилось намного труднее и в этом отношении.
Но двойные стандарты существовали и тогда – любовницу-модистку иметь не то что можно, но и нужно. Бережно и трепетно относиться к невесте до свадьбы – можно и нужно, но изменять ей же после – пожалуйста, иметь гарем дворовых девок, пить, дебоширить – с вашим удовольствием.
Размышляла она и о том, насколько кардинально изменились традиции сватовства и женитьбы за эти двести лет. О том, что родители заранее сватают жениха и невесту чуть ли не детьми, мы узнаем как исключение, да и они случаются только в глухих национальных селеньях. Очень редко в наше время люди спрашивают благословение на свадьбу у родителей заранее, чаще всего просто ставят, или не ставят, в известность о своем решении.
Женщина знала пару, которая жила вместе три года, и только на четвертом году родители обоих «молодоженов» узнали, что их детки, оказывается, давно и счастливо сожительствуют, хотя обе стороны и жили в одном городе и были даже шапочно знакомы. Да и она сама такая же – ее с бывшим мужем родители познакомились спустя чуть ли не полгода после того, как они начали жить вместе, но еще не поженились официально.
А уж услышав о том, что люди годами могли считаться женихом и невестой в связи с какими-то обстоятельствами, и пожениться только спустя годы, мы бы долго потешались и считали бы таких людей лохами. Но была ведь и история любви Ольги Александровны Романовой, сестры последнего царя, которую любящая мамочка, мечтавшая не расставаться с нею, выдала замуж за гомосексуалиста, с которым та за все годы брака не имела интимных отношений, но затем, влюбившись в его адъютанта, Николая Куликовского, еще почти десять лет добивалась развода, и получила его только в годы Первой мировой войны, когда стерлись социальные различия, стоявшие между ней и любимым человеком.
Барыня в далекой Москве двадцать первого века также размышляла об особенностях поведения людей, которые сейчас ее окружали. Эти особенности сначала ужасали ее, поражали своей невозможностью для людей прошлого, и в то же время нормальностью для всех – они не скрывали своих эмоций и чувств, открыто говорили о физиологических потребностях, чего не могли допустить дворяне, были порой грубы и в словах, и в поступках, но они были так притягательно естественны и искренни, что им все прощалось – как прощаются поступки маленьких детей.
И Наталья искренне ей посочувствовала, ведь будет очень непросто привыкнуть к особенностям поведения многих современных людей, и стоит ли к этому привыкать? Но надо вернуться на землю, слишком далеко она ушла в своих мыслях.
Уже накрыли стол к чаю, к хозяевам выходит семья Верочки. Увидев открытый рояль, она восклицает:
– Какую ты, душенька, спела вчера чудесную песенку. Никогда таких не слышала! Откуда она, кто сочинил?
– Сама не знаю, песни приходят ко мне ночью, во сне, звучат до утра, и мне остается только записать их. Кто их сочинил, какие люди, в прошлом или в будущем, бог весть! – Наталья отвечает очень искренне, и Верочка лишь вздыхает, очарованная. А Наталья продолжила, посчитав, что Верочка – своя, и при ее семье вполне можно еще исполнить пару мелодий из будущего.
– Вот и сегодня ночью пришел куплет вот такой милой песни. Послушайте:

Звать любовь не надо – явится нежданно,
Счастьем расцветет вокруг.
Он придет однажды, ласковый, желанный,
Самый настоящий друг.
Взглядом ты его проводишь,
День весь как во сне проходишь.
Ночью лишь подушке, девичьей подружке,
Выскажешь свои мечты.

Если все не так,
Если все иначе,
Если ночь полна цветами,
Если сон бежит,
Если сердце плачет —
Плачет благодарными слезами, —
Если целый мир
Стал для сердца тесен,
Если воздух полон песен,
Если, расставаясь,
Встречи ищешь вновь, —
Значит, ты пришла,
Моя любовь!

Эта песня была очень популярна в 1940-е годы после выхода фильма «Моя любовь», где сыграла очаровательная Лидия Смирнова. Авторы песни – Исаак Дунаевский и Анатолий д’Актиль. И она сейчас, как никогда кстати, отвечает мыслям всех присутствующих дам.
Верочка оглядывается на своего мужа и доченьку, Анечка вздыхает, Маша перекидывается взглядом с Дмитрием, Наталья вспоминает об Александре, все улыбаются.
– И еще одна песенка пришла как-то ко мне ночью, – говорит она и поет свою любимую песню:

Когда простым и нежным взором
Ласкаешь ты меня, мой друг,
Необычайным, цветным узором
Земля и небо вспыхивают вдруг.

Веселья час и боль разлуки
Хочу делить с тобой всегда.
Давай пожмем друг другу руки
И в дальний путь на долгие года.

Мы так близки, что слов не нужно
Чтоб повторять друг другу вновь,
Что наша нежность и наша дружба
Сильнее страсти, больше чем любовь.

Веселья час придет к нам снова
Вернешься ты и вот тогда,
Тогда дадим друг другу слово,
Что будем вместе, вместе навсегда.

Веселья час и боль разлуки
Хочу делить с тобой всегда.
Давай пожмем друг другу руки
И в дальний путь на долгие года.

Это лирическое настроение песни, автором которой все считают ее исполнителя – Вадима Козина, а на самом деле это поэт Андрей Петрович Шмульян и композитор Владимир Алексеевич Сидоров, которые написали песню «Дружба» ему в подарок на день рождения, всех расслабляет, Верочка промакивает платочком глаза, все успокоены, все друг друга любят.
Спустя некоторое время все друзья вместе с Дмитрием отбывают, с прощальными «обнимашками и целовашками», сгрузив в возок подарки – ликеры для Алексея Сергеевича, мазь с алоэ и отростки растений для Верочки, игрушки глиняных Барыни и Гусара, которые успели сделать «горшечники» для Анечки. Остаются только Маша, Наталья и васинские слуги. Дмитрию, как жениху, позволено бывать в гостях, а позднее – писать Машеньке и делать ей мелкие подарки.
Дом сразу притихает, вздыхает с облегчением – он устал, хотя и был рад шуму, гостям, но он от всего этого немного отвык и теперь рад этой тишине. Наталье остается совсем немного распоряжений. Она попросила раздать оставшееся угощение всем дворовым и, по возможности, крестьянам деревни, в первую очередь тем, кто помогал с овцами и шерстью, дала задание вязать шали и косынки, показала Авдотье, как провязать простую пройму у жилетки, попросила навязать вещей сколько получится из оставшейся шерсти, но разных размеров, обещая заплатить зерном или вещам.
Наградила Прокопа деньгами за ликер, подарила ему листочек с разными способами очистки спирта, благополучно взятыми из Интернета и переписанными Мишей, объясняя, что управляющий услышал про эти способы в разговоре каких-то помещиков на охоте. Пусть Прокоп сделает чистый продукт, пригодится еще под настойки с лекарственными растениями, да и наливки лучше получатся.
Вызвала «горшечников» и похвалила их от души за чудесные игрушки – а они действительно получились не хуже своих знаменитых прототипов, заплатила им за работу, вызывая благодарный ступор, – прежний хозяин так никогда не делал, попросила сделать еще, сколько выйдет, а также налепить маленьких горшочков-баночек под мази и бутылочек под настойки.
Озадачила «апостолов» завершением печати сказки «Морозко», разработкой новых рецептов мазей на основе всех растений, изготовлением пера и чернильницы и отправила всех работать.
Пошла к отцу Петру и застала его в окружении деревенских ребятишек, чего и надо было. Учительница оглядела их всех, попросила священника переписать имена и возраст, состояние здоровья и семейные обстоятельства, а сама обратилась к ним с вопросом, как они поживают. Дети сначала несколько дичились, стеснялись, но потом стали смелее, разговорились.
Наталья спросила, умеют ли они читать – несколько человек ответили, что немного умеют. Тогда она сказала, что записала сказку и хотела бы сделать ее героев, но вот незадача – «горшечникам» необходима помощь в изготовлении головок для кукольного театра, кроме того, надо сшить им одежки, закончив всю работу, налепить глиняных игрушек и свистулек побольше к очередному приезду, обещая заплатить зерном или деньгами. Дети заинтересованно переглядывались – им интересно это поручение, но кроме того, есть возможность помочь своим близким. Отец Петр подтвердил, что все будет сделано, как она просит.
Остаются только все свои, и Наталья чуть расслабилась, сняла «дворянские путы», попросила Лукашика собрать всех слуг. Они пришли настороженные, недоуменные, никак не ожидающие таких слов, но тем больше их радость и оживление.
– Дорогие друзья! Благодарю всех за помощь и поддержку, без вас бы не получился вчерашний прекрасный вечер и сегодняшнее не менее замечательное утро.
Лукашик выкрикивал имена и пожелания всех помощников, а хозяйка, как настоящий Дед Мороз, раздавала всем подарки – иголки – это просьба всех женщин, инструменты – а это заказы почти всех мужчин. Теперь понятно, что еще требуется докупить в будущем.
Разговор с Демидом она пока отложила – с лавкой в Дорогобуже до конца не решено, зачем сбивать человека с толку раньше времени. Поговорят, как все решится. Последний шаг – сначала к портретам родителей:
– Простите родные, я вас совсем плохо помню, была совсем маленькой, но знайте, что я всегда вас любила и люблю. – Мама с отцом улыбаются, кажется, они рады видеть свою дочь снова. Их лица сливаются с лицами настоящих родителей Натальи, она невольно глотает слезы.
Теперь – к портрету дедушки с тихими словами:
– Не скучайте, Георгий Иванович, я покидаю вас ненадолго. Вы уж нас простите за суету в доме и сказочки мои, но все так хорошо получилось. А сказки мы с вами еще и не такие насочиняем! – она подмигивает деду и вновь видит, как портрет подмигивает в ответ тоже. Чудеса и только! Но их было уже столько, что очередное уже не удивляет. Наталья гладит портрет рукой – а он теплый и живой, и дед улыбается уголками губ и еще раз подмигивает уже очень четко!
Ну а теперь – песенка на «посошок» – подарок любимым «белорусам», как она про себя называю жителей Деревенщиков. И Наталья спела и для себя, и для них, отринув все условности, и со смехом глядела на обалдевших слуг – помещица их песню народную поет, вот это да!

Дзе нi едзем, дзе нi iдзем,
Карчмы не мiнаем.
Як на працы, то нi п'ем,
А ў гасцях гуляем.

Прыпеў: 
Чарка на пасашок,
На марозе кажушок!
А за ей чарговая
Чарка аглаблевая

І няма такога дня,
Каб жылi без свята.
Што ні госці, то радня,
Не пусцее хата!

Прыпеў. 

Эх, славянскае жыцце —
Стрэчы і растаннi.
Пасля чаркi забыцце,
Потым пакаянне.

Прыпеў. 

Где ни едем, где ни идем,
Корчму не обойдем.
Как на работе, так не пьем.
А в гостях гуляем.

Припев: 
Чарка на посошок
На морозе кожушок.
А за ней очередная
Чарка оглоблевая.

И нет такого дня,
Чтобы жили без праздника.
Что ни гости – все родня,
Не пустеет дом!

Припев. 

Эх. славянская жизнь:
Встречи и расставания…
После чарки – забытье,
Потом – покаяние.

Припев. 

Вот теперь действительно всё – собрались в обратную дорогу и хозяева-гости, Маша сидела в возке тихонько, задумчивая, нежная. Возок тоже полон – тут и ликеры, и часть готовых вязаных вещей, и игрушки, и разные припасы от Алеси и Авдотьи, оставшаяся еда и большая часть тортов – везем Мише для угощения, да и Чарлика надо задобрить – он ведь тоже с нетерпением ждет домой свою ненаглядную хозяйку.
Горничные попросились в сани к Николаям, хохочут, поют «Валенки». Ничего, девочки, скоро вас и другим песням научат, и частушкам, которые станут популярны чуть позже, с середины века, будут у вас народные песни из будущего в прошлом.
Наталья тихо вздыхает и думает, как же сложится судьба этого не анекдотичного «порутчика» Ржевского, и впервые не хочет узнавать ее у все знающей Википедии. История уже изменяется, и все предсказания чуть расходятся. Будет так, как будет, они с Машей примут любую судьбу Дмитрия, и свою тоже.

Глава 9. Планы, идеи и реальность

Настроение резко улучшилось, когда все приехали в Васино. Навстречу вышел Миша с прекрасным известием – он получил купеческое свидетельство! Конечно, это стоило немало хлопот – окончательно проданы все камни Мишиной мамы, чтобы заплатить за оформление документов и их регистрацию. На этот раз он уже был в курсе дела с ценами, а уж торговля еврея с евреем – это потрясающее зрелище.
Миша и сам смеялся, когда воспроизводил эту сцену:
– Яков Ильич, – говорил я, – вей мир, как я рад, что познакомился с вами. Благодаря вам я потерял кучу денег, но приобрел приятное знакомство. Вы же прекрасно знали, что таких камней, как у меня, вы нигде больше не найдете, и стоят они гораздо дороже, чем вы мне заплатили. Но в знак уважения к вам я не буду кричать, что вы нечестный человек, но надеюсь, что в этот раз вы будете ко мне более благосклонны, и поступите, как положено. А я, в свою очередь, расскажу во всем уезде о вашей щедрости и благородстве.
Все-таки еврейская кровь – не водица, и гены мамочки так просто пальцем не затрешь. Миша испытывал истинное удовольствие в этот момент.
– Вы бы видели, Наталья Алексеевна, его выпученные глаза. Он никак не ожидал такого разговора и, опешив, заплатил мне намного больше, чем раньше. Вот эти деньги и пошли в уплату за свидетельство. Конечно, пришлось еще и чиновникам приплатить за быстрое прохождение всех документов, но теперь меня можно поздравить с получением купечества! Остается только определиться, где и чем мы будем торговать, оформить лавку, посадить надежного человека в нее, всего-то – начать и кончить! – с воодушевлением закончил он.
Да, отлично, что все так складывается, но теперь работы еще больше! После небольшого отдыха Наталья с Мишей заперлись в кабинете, чтобы определить основные итоги уже сделанной работы и планы на будущее. Дом для лавки был снят, единственное, что смущало – по данным из истории он значительно пострадал от пожара во время войны. Правда, в это время все равно торговля прекратится, и лавка опустеет, а после ее надо будет просто восстановить. Но можно еще поискать и запасной вариант, такой же, но с «перламутровыми пуговицами», не пострадавший от войны.
На предложение посадить Демида «смотрящим» – продавцом в лавку Миша категорически не согласился:
– Посудите сами, Наталья Алексеевна, человек никогда не был связан с торговлей, не знает ни цен, ни людей, ни товара – может ли он быть хорошим специалистом? Он – крестьянин, извозчик, конюх, но никак не торгаш! Да и трудно ему оторваться от земли, привычного уклада жизни, семью перевозить надо будет. Нет, тут кого-то из местных надо искать, спеца, пройдоху, но который побоится воровать и обманывать нас. У меня уже есть небольшие прикидки, пока определяюсь с ними.
– Пожалуй, ты прав, – пришлось согласиться, – пусть тогда будет Демид извозчиком, как и было, он во всем устраивает. А ты ищи подходящего человека.
Рассказала женщина и про Варвару-цветочницу и ее желание переселиться в это время. Сказала и о том, что она пригодилась бы не только как прекрасный цветовод и знаток растений, но и как химик-технолог – появилась идея приготовления в преддверии войны простейших анестетиков, асептиков и антисептиков.
Операций предстоит много, нужны местные и общие обезболивающие, значит надо изобрести хлороформ, эфирный наркоз. А это вполне реально, обезболивающие свойства серного эфира были описаны Парацельсом еще в шестнадцатом веке, и тогда уже алхимики получали его перегонкой этилового спирта с серной кислотой – технология несложная.
– Идея очень хорошая! – воскликнул Миша. – Отличная! Но надо все продумать. Ведь Варвара Петровна – женщина в возрасте, с проблемами здоровья, а вы сами понимаете, насколько тяжело здесь с медициной. Значит, надо ее пролечить в будущем, забрать все лекарства на большой срок вперед, определить, где поселить, а уж потом думать о создании с ее помощью лекарств.
– Я уже кое-что начала делать. На днях Варвару отвезут в хороший центр, где ее не только обследуют, как положено, но и определят все ее дальнейшее лечение и лекарства для поддержания здоровья. С этим-то как раз меньше всего проблем.
– Надо подумать, как и куда ее переносить будете? Она же сама не перенесется, только с вами, как и я в свое время.
– Я думаю, что лучше всего это сделать в Болдинском монастыре. Я туда поеду, попрошусь посидеть в келье, а там и перенесусь в будущее, заберу Варвару, вместе с ней вернусь в прошлое. Надо только одежду ей подходящую подыскать. А там уж она потихоньку выйдет из кельи и смешается с паломниками.
– Слушай, какая идея пришла сейчас мне в голову – можно ее сделать твоей какой-нибудь троюродной тетушкой или вдовой чиновника, которого ты когда-то знал по службе. Тогда и тебе надо там быть, она к тебе подойдет – я заранее фото покажу, и вы признаете друг друга, а там все вместе в Дорогобуж и поедем, там она с тобой поживет, документы получит, одежду и вещи подходящие купит, адаптируется немного. А уж потом ее в Деревенщики привезу, там я ее чаще видеть буду, а чтобы не скучала, с Фомой-химиком – «апостолом» познакомлю, пусть курирует его, – воскликнула Наталья.
– Отличный вариант, а с документами я попробую через своего друга договориться, который нам Деревенщики помогал оформлять, здесь это просто. Примерный возраст проставим, дату рождения подберем близкую к настоящей, все как положено.
– Миша, какой ты стал рассудительный и умный! Настоящий «купец-молодец»! Как мне повезло, что я нашла тебя!
– Нет, это мне повезло, что я вас нашел! Сидел бы сейчас в своем департаменте, от голода и холода загибался, от скуки бы и пить начал, а тут – и дом родной, и люди добрые кругом. И знаете что, Наталья Алексеевна, я тут Полине Ивановне высказал свою симпатию и предложил руку и сердце, и она согласилась! Только ей креститься надо, да и приданое собрать, как она сказала: «не хочет бесприданницей быть»!
– Отличная новость! Я очень рада, торопиться, конечно, не стоит, и с крещением вопрос не быстрый, а вот насчет приданого я подумаю! Я вот ей за работу ни разу не платила, да и тебе тоже, непорядок это! Сегодня же и рассчитаюсь. Да и за прокладки все деньги ее будут – работа-то ее, моя только идея. Думаю, еще одну большую задумку с ней провернуть, но пока это наш секрет, – улыбнулась женщина.
А Наталья с Полетт решили, что прокладки – слишком мелкий уровень для такой хорошей портнихи, как она. Да и с легкой руки Верочки их уже шьют и в салоне мадам Зизи, да и сами помещицы своих белошвеек припрягли. А показала она ей образцы нижнего белья – плавок, поясов-утяжек, комбинаций, бюстгальтеров, которые можно шить в двух видах: ажурное, шелковое белье – для дворянок, а более простое – для купчих и мещанок. Это уже вещи статусные, красивое белье женщины из рук хватать будут.
Ведь только в 1889 году первый бюстгальтер был представлен на выставке в Париже француженкой Э. Кадоль. А после некоторых доработок в 1899 году первый бюстгальтер был запатентован Кристиной Хардт (Германия). Согласно истории, однажды девушка надела просторное платье, грудь из которого так и норовила выскочить. Чтобы не допустить этого, Кристина взяла два носовых платка, ленту и связала между собой. После проведенного в таком изделии вечера она и решила, что его нужно продвигать в массы. Свое творения Кристина Хардт назвала никак иначе, а «женской фуфайкой на лямках с укрепленными чашечками для груди». Русское слово бюстгальтер происходит от немецкого Büstenhalter , из Büste  – «женская грудь» + Halter  «держатель». А вот женская комбинация появится в дамском гардеробе только в последнее десятилетие XIX века. А по-настоящему популярной сделается в XX веке.
Но надо уже сейчас облегчить жизнь дам, заменить корсеты, которые вредно влияли на их здоровье. Вот и шила Полетт первые образцы этих вещей для хозяйки, Маши, да и себе в приданое.
– А теперь по магазину – давай определимся по ассортименту. Я хочу его назвать «Куча не мала» – у нас ведь там действительно куча всякого товара получается. Ведь товар наш ориентирован на купцов и мещан, их такое название заинтересует.
– Название мне нравится, у нас действительно куча всего, как в хорошем сельском магазине. Но пока товару как бы и много, и мало, всего на две-три недели торговли, ведь начали мы активно заниматься этим всего около месяца-двух назад.
– Первый наш товар – это валенки. Тут проблемы только в шерсти – боюсь, я уже всю скупил по деревням, надо на больших закупщиков выходить, есть у меня зацепки в Дорогобуже, буду пробивать – теперь у меня и статус есть. Можно уже и белых валенок побольше сделать – химические добавки у нас есть. Кстати, прозвище «пимашки» уже прижилось, их все так и кличут, мастерам нравится.
– Очень хорошо. А про белые валенки – будут статусной вещью, на подарки, на взятки, на поощрение. А еще помнишь – были такие бурки – валенки с подошвами резиновыми, их в Советской армии даже генералы носили, если сделаем такие для Мелиссино, наши идеи лучше пойдут. Можно кожи крепкой поискать, ею обшить. Давай подумаем над темой, эта идея на будущее. Но что еще я подумала – валенки товар, во-первых, сезонный, во-вторых – крестьянский, деревенский. Простым людям его особенно не купить – дорого, а вот кто побогаче, могут и нос воротить от такого товара.
– Тут вы не совсем правы, дворяне тоже про валенки спрашивают, ноги-то у всех одинаково мерзнут.
– Хорошо, тогда продавай им подороже, чтобы ценили. А основной запас пока все-таки для себя оставим, по заимкам попрячем дополнительно – для раненых, партизан, других крестьян.
– Еще проблема – после чёса шерсти много мелких остатков появилось, которые в дело пока не идут, надо подумать, куда бы их использовать?
– Игрушки тряпочные набивать ими можно? Не сильно они жесткие? Следующая сказка – «Колобок», как раз бы и пригодились! А еще из остатков можно фетр делать, красить его, аппликации на валенки вырезать да клеить, игрушки да панно разные – типа ковриков на стену. А еще игрушки валяные, их и легко можно сделать, и быстро – если руку набить. Можно и пояса овечьи на спину, говорят, помогает от радикулита. Хотя собачья да верблюжья шерсть лучше будет. Но опять это идеи на вырост, – рассуждала Наталья.
– Работников нам уже не хватает, в Васино многие заняты, даже ребятишки. Да, кстати, вам отец Павел список передал детей, как вы и просили, с указанием возраста, семьи, потребностей в хозяйстве.
– Спасибо, что не забыл, хочу потихоньку помогать вещами и продуктами.
– Дело хорошее, но тут думать надо – если начнем раздавать просто так – не вызовет ли это вопросы у крестьян? Я считаю, что лучше их за работу поощрять, рассчитываться деньгами или продуктами.
– Вот посмотрите – Пимашки нам фактически оброк уже выплатили валенками своими, значит, следующий товар надо у них покупать. Столяр, который лото да домино делает, – тоже, дети и девушки деревенские, которые помогали мешочки да кузовочки делать, – или в оброк их работу считать, или платить. По цене я уже примерно прикинул, можно и расчет сделать. Тут бухгалтерия хитрая, я все записи веду, вот вам могу копии передать. А то все на оброк уйдут, весной на барщине работать некому будет – а сеять надо будет много и быстро, – это уже Миша свои заботы выдал.
– Хорошо, с расчетом подумаю – денег совсем мало осталось, надо опять из будущего серебро нести. Хотя… Подожди-ка, я вот что подумала – гости наши с таким интересом на хрусталь поглядывали, а ведь его тоже можно носить, сейчас эти вещи потеряли статус, за ним уже никто не гоняется, как раньше, можно много набрать и по дешевке, – это уже Наталья в свою заветную книжечку пишет и продолжает: – Итак, дальше – сказка «Репка» и кубики к ней, сколько их уже?
– Книжек уже штук пятьдесят монахи мне передали, тут все на «мази», а вот с кубиками – проблема. Клей хороший кончился, со шкуркой проблема для обработки кубиков. Тут всего наборов тридцать сделали.
– Тогда сделаем так – наборы с кубиками продавать дороже раза в два, а то и в три, а вот книжек отдельно еще напечатать, пусть так покупают, там ведь тоже интересная фишка, если помнишь – книжка-раскраска – такого здесь еще нет, так что брать будут охотно…
– Теперь сказка «Морозко» – книжки тоже напечатаны, а вот с кукольным театром только сейчас сдвинулось – я тебе говорила, что с головками кукол были проблемы – вроде из глины получились неплохие. Будем пока только книжки продавать, тут «апостолов» надо немного поторопить, поощрить их. Кстати, я тебе не показала, какие мне глиняные игрушки «горшечники» налепили? Посмотри, что за красавцы, думаю, их охотно будут брать. А еще игрушки глиняные, свистульки, но тут работа только началась, – хвастается женщина. – А вот песни и рецепты надо еще допечатывать. Рецепты опять монахам отдадим, а вот песни придется Петру Степановичу на откуп – не справимся сами, слишком много всего, не осилим, «слона надо есть кусочками»! За предыдущий товар он полностью рассчитался, честно?
– Вроде честно, ему с нами не резон ссориться, песни да рецепты идут нарасхват, песни особенно барышни охотно берут, а рецепты – кухарки для хозяек. Так что можно и нужно с ним продолжать сотрудничество. Он тут вам книги передал, и мне такие же дал, сказал, что в подарок, – и Миша протянул два больших тома – «Указатель дорог Российской империи, содержащий в себе описание всех главных и побочных почтовых и других проезжих больших дорог, ведущих от обеих столиц к губернским городам и соединяющих взаимно оные меж собою и с уездными. С новою Генеральною дорожною картою России в пользу и употребление войскам для маршрутов; провиантской и коммисариатской частям, и купечеству для отправления транспортов; также для отправления естафетов и для взимания за подорожныя денег; а путешествующим как для знания, так и сокращения их пути. Сочинен Свиты Его Императорского Величества по Квартирмейстерской части генерал-майором Михаилом Вистицким. Печатано в Санкт-Петербурге в Типографии Театральной дирекции. 1804 год».
– Отлично, прекрасный вариант, попробую в будущем их продать. И вообще, теперь можно и нужно расширять географию поездок, кроме Дорогобужа много других городов рядом – а там тоже есть ювелиры, можно им серебро сдавать. Да и иголки там проще продать, бисер, палантины, духи, косметику, жемчуг, мелкие украшения (броши, камеи, кулоны), другие вещи из будущего – приехал, реализовал быстренько, уехал, только деньги сильно не свети. Тут я еще с Никитой поговорю, а тебе баллончик с перцовым газом принесла, все какая-то защита… Но не забывать надо и про подготовку к войне, это наша главная проблема, – вздыхает женщина.
– Сейчас расскажу, что я сделала, – мы с Якимом, старостой в Деревенщиках, решили так – я помогаю им строить для каждой семьи белую избу с хозяйственными постройками, выделяю удобное место под огороды, все это отдам с уговором – старые избы освободить к августу-сентябрю. А в освободившиеся избы на время войны переселим, как и хотели, из Васино детей, женщин да стариков от войны подальше, не дело им по лесам скитаться, в заимках мужчин крепких оставим, будут партизанить помаленьку при возможности и желании по зиме…
Начали строить и большой одноэтажный барак с печками, разделим его на комнатушки, сделаем нары и прочие помещения, можно и туалет маленький пристроить, и баньку. Там можно размещать несчастных людей, которые побегут от войны и голода. А после войны все эти люди будут вынуждены вернуться в деревни к своим помещикам. Но многие помещики будут разорены – в Смоленской губернии же много именно мелкопоместных помещиков, значит совсем небогатых. Вот тогда и начнем потихоньку скупать эти деревни у мелкопоместных дворян. Лес будут рубить и возить уже на неделе, обещали не тянуть. Они довольны приемом и моими подарками, приняли они меня, – улыбается Наталья. – Определили большой участок под картошку да зерновые, гряды спланировали, будут ранние культуры там, решили вопрос с навозом, большинство удобрений туда уйдут. Вроде все, времени не так и много было на эти разговоры, все силы на прием ушли.
– А я и не спросил, как все прошло? Удачно получилось? – спохватился Миша.
– Более чем, лучше, чем я планировала.
И Наталья рассказала и про прием, и про «вист по-медицински», и про дальнейшие планы с «апостолами» по мази Вишневского, по сказкам и перышку железному с чернильницей-непроливайкой.
Мише все идеи понравились необычайно, он и не ожидал такого размаха.
– А у тебя как дела, что сделано в Васино? – заинтересовалась хозяйка.
– Тут Авдеич молодец, много успел сделать. Готовы уже две заимки, на подходе третья, там запас дров. Туда же потом запасы еды и зерна, лекарств привезем. Есть ручные мельницы, можно молоть при надобности. Печки простые, топить будут по-черному, но пока так.
– Отлично, похвали и награди Авдеича. Пусть еще рыбы насолят да насушат, тоже все пригодится. Меда можно добавить, вощины, свечей, сало и колбасы. Но это позже, к осени ближе. И еще – надо попробовать кузнецу простейшие печки – буржуйки заказать, ищи в Дорогобуже хорошее железо, я тут картинки и инструкции принесла, ты перепиши да с ним эту идею обсуди. В солдатские и офицерские палатки-шатры переносные печки, как у походников, очень бы пригодились. Есть задумка и по простой полевой кухне, если где хороший котел увидишь, обязательно бери. Не слишком я на тебя работы навалила?
– Нет, мне очень нравится, чувствуешь нужным себя всем, мне все интересно!
– Вот и ладно, вот и хорошо! Ну что же, какие у тебя еще просьбы или вопросы? Я тут на днях в твоей квартире буду, может, что-то надо принести, что забыл?
– Да вроде все взял, если только случайно что-то найдется. А просьб вроде тоже никаких, если только Полине Ивановне в подарок что-то посмотреть? Но тут я на вас полагаюсь, я придумать ничего не смог, кроме колечка маминого, можно его как обручальное подарить? – и Миша показал небольшое изящное колечко с маленьким глазком из рубина. – Мама его давно покупала, пусть Полине подарок будет, я надеюсь, что оно ей понравится, как думаете? – и он робко обратил на нее свои карие глаза.
Ах, Миша, мальчик ты наш любимый, как же тебе мамочки не хватает, и как Наталья рада, что у него с Полиной все так сложилась – она же видит, что у нее – любовь-опека, любовь-забота, больше материнская, чем женская.
Да и Наталья, хоть и старше всего на десять лет, его больше младшим братом ощущает, даже где-то и сыночком. И она постарается сделать все, чтобы он был счастлив в этом времени. И подарок приготовит – обработает фото мамы в стиле картин прошлого, оформит в рамку – вот и будет семейный портрет.
И она уверенно сказала:
– Конечно, понравится – колечко чудесное! И приданое ей будет! И свадьбу мы вам сыграем на зависть всем! Только дай время! – воскликнула Наталья с энтузиазмом.
Миша покраснел, но видно было, что он доволен похвалой, но продолжил:
– Ой, еще чуть не забыл! Тут от Барышниковых приглашение вам пришло, говорят, они большой прием делают через две недели, но не всех собирают, это честь большая, к ним попасть. Я думаю, что тут ваше знакомство с полковником сыграло, еще со времен бала.
Да уж, вот это новость! Вроде и Интернета нет, и чатов разных, а уже пошли слухи, «начала писать губерния», зашевелились дамы, любопытство Наталья знатное возбудила. Верочка с семейством только недавно выехала домой и явно не успела пустить слух о приеме, гости помещики – все местные и ехать после приема в Дорогобуж, чтобы потрепаться, они бы тоже не стали. Гусары поехали к себе в полк, а не в гостиные. Так откуда по уезду узнали про прием спустя только сутки? Очень интересно! Видно, новые слухи легли на «старые дрожжи», вот и решили Барышниковы поближе посмотреть на их источник.
Ну что же, будем готовиться к приему, надо будет и «Золушку» напечатать, и про прием подумать, появилась сразу же идея очень хулиганская. Верка Сердючка мгновенно в голове заголосила: «Даже если вам немного за тридцать…», прямо отлично песенка сюда ложится, будет моя маленькая «мстя» Александре Ильиничне, теще Вакслера, которая про нее с Александром сплетни разносит. Хотя получается, что это песенка и про нее, ведь Наталье тоже немного за тридцать, и она мечтает выйти замуж за принца-полковника. Может, не стоит опускаться до каких-то интриг и выяснений отношений со вздорными бабами? Так она сама опустится на тот же уровень скандалистки и сплетницы, достойней надо быть, выше всех этих сплетен. Тут думать и думать!..
А Машу вот можно Золушкой нарядить, да песенку ей спеть голоском Людмилы Сенчиной: «Хоть поверьте, хоть проверьте…», она прекрасно подойдет!
Но кроме веселья, надо с Барышниковыми контакт установить крепкий, постоянный, подкинув Елизавете Ивановне идею по организации женского патриотического общества, которое будет заниматься призрением за сиротами, особенно девочками, которыми никто не занимался. Но готовить их в санитарки сейчас никто не даст, если только под прикрытием ухода за родственниками. Только когда начнется война и потоком из Смоленска пойдут раненые, можно через императрицу предложить обучать девушек навыкам сестер милосердия – перевязать рану, подать лекарство и прочее. Общество пока не готово видеть девушку рядом с раненым полуголым мужиком… Нужна протекция императрицы, а внедрять идею тогда, когда настанет критический момент.
А вот сейчас можно помощь раненым солдатам во время военных действий организовать – закупать обувь, теплые одеяла, средства гигиены и прочее. Объяснить просто – знакомство с гусарами, обмолвки да намеки на ближайшую войну – тут вопросов не вызовет. Заменять собой интендантов не сможем полностью, но припас никому не помешает.
Да, проблема за проблемой, и как другие попаданцы так резво со своими делами справляются, ружья да пушки в Средние века делают, порох изобретают! Тут простейшие вещи – и те вопросы вызывают, вроде и идей много, но то сырья нет, то работников, то просто возможностей. «Просто было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним – ходить!»
Еще раз убеждается Наталья – неправильная она попаданка, без волшебной палочки и магии, только своей головой, да через людей толковых, идеи осуществляет, а это и времени, и сил требует.
И с этими мыслями она переместилась в будущее, с полной тетрадкой пометок и записей, с пухнущей от забот головой. Надо и тут планы подбивать, да дела осуществлять. Да и узнать, как там у Барыни дела, а то она за своими заботами совсем ее забросила, бедняжку.

Глава 10. Лечение мазью а-ля «Вишневский»

А в это время в Деревенщиках Фома ломал голову над рецептами, которые Наталья вручила ему с такими словами:
– Я тут дневник Георгия Ивановича читала и нашла вот такой листочек с рецептами. Он пишет, что это пропись мазей, которые изготавливал знакомый лекарь по фамилии Вишневский… – Женщине очень хотелось оставить именно это название знаменитой мази. – Отмечает дедушка, что уж больно хороши они были в лечении разных гнойников да ран. Короче, попробуйте сделать подобные, может, что получится, – и улыбается интригующе.
Один рецепт был классическим по составу, с висмутом и ксероформом, которые еще требовалось сделать. Висмут уже был известен под названием «визмута и бисмута», но был очень редок и практически не применялся. Ксероформ также был известен химикам и фармацевтам, но соединить все вместе никто еще не пробовал.
А вот вторая мазь была проще – там только деготь нужен был и касторовое масло, причем по количеству это был основной компонент – 94 части масла против 3 частей дегтя и 3 частей ксероформа. Касторовое масло в России распространилось позже, с середины века, поэтому лекарь его заменил льняным. Ксероформ – порошок-антисептик с вяжущим и подсушивающим свойством, он сменил мелом, как вспомогательным веществом в качестве твердой основы, нерастворимой в воде, хотя, конечно, никакими медицинскими свойствами мел не обладал.
Фома воодушевился и в достаточно короткое время простую мазь сделал, но думал и над получением мази по сложному варианту. Конечно, вторая мазь лишь отдаленно напоминала свой знаменитый прототип, но лечебные свойства имела.
Только вот никак «апостол» не мог испытать ее в действии – не было нужного предлога, но однажды тот нашел его сам.
И тут получилось так, что Наталья впервые ругалась на своих людей, и на кого – на Лукашика-младшего, с которым они сошлись очень близко, и которого уважала и отмечала. А сейчас он стоял около нее вместе со своим сыном Степаном, Сцяпаном на белорусский лад, опустив голову, мял шапку и только покряхтывал в самые патетические моменты. А Степка вообще старался спрятаться за отца, «прикинуться ветошью и не отсвечивать», как говорили в будущем.
А помещица ругалась на Лукашика тихо, вполголоса, но этим напугала его гораздо сильнее, чем если бы его била и таскала за «чупрыну», как в сказке Пушкина. Вообще, дворяне ругались, и женщины тоже, и били своих дворовых, но Наталья так никогда не делала. Но тут даже ее выдержка учителя не вынесла произошедшего, и она ругалась. Но ее переклинило, и вместо того, чтобы попросту выругаться привычными словами, она стала ругаться названиями цветов!
Видимо, урок про комнатные растения очень запомнился в связи с Жориком-«мажориком», их названия глубоко запали в душу, и вот эти длинные и умные слова так и полились из уст хозяйки, чем и привели Лукашика-младшего в еще большую оторопь.
– Ах ты, традесканция глупая! Где была твоя голова, аспарагус ты неразумный! Я же тебе говорила, как кто заболеет, срочно мне сообщать! Антонова огня захотел, без руки мальчишку оставить! Что ты утворил, щучий хвост этакий!
На последние слова Лукашик наконец поднял голову и уставился на Наталью – какие хозяйка слова говорит, кто бы мог подумать!
А случилось вот что. Этот самый Степка был первенцем и любимым шестилетним сынком Лукашика, пронырой и шалуном, каких свет не видывал. В будущем его назвали бы гиперактивным, поставили бы на учет у психиатра и лечили бы разными лекарствами.
Лукашик тоже нередко лечил Степку, но старым дедовским способом – розгами, или ставил на горох, но тому все было нипочем. Все шалости, проказы, игры – всюду был Степка-Сцяпанка! Очень уж он напоминал Незнайку из знаменитой повести Носова – такой же вечно растрепанный выдумщик и проказник. Но надо отдать ему должное, был он добрым, и активность его была только от избытка энергии, так и распиравшей его худенькое тельце.
Итак, вскочил у Степки на руке прыщик – вскочил и вскочил, дело житейское, как сказал бы Карлсон, еще один знаменитый проказник. Степка почесал его раз, почесал два, а поскольку он только что помогал отцу убирать навоз в коровнике, и руки у него были отнюдь не чистые, эта грязь и попала на ранку. Прыщик начал расти!
Степка сначала, как истинный мужчина, не обращал на него внимания – «само пройдет!» Но само не проходило! Тут Степка вспомнил о том, что мать его в таких делах советовала пожевать хлеба с солью и приложить к руке. Так он и сделал, и оно бы и помогло, если бы тряпочка была чистой. Но Степка взял первую попавшуюся под руку, а попалась ему какая-то грязная тряпица, и привязал хлеб. Сначала ему стало легче, и он успокоился было, да и дел всяких разных мальчишечьих много – не до того!
Но прыщ явно не желал оставлять Степку в покое и продолжал расти! Рука не только не перестала болеть, но стала воспаляться и гноиться, дергаться, прыщик превратился в полноценный прыщ, опухоль шла все дальше и дальше.
Степка уже не мог терпеть боль и хоть и скрывал свои страдания, ходил грустный и притихший, чем и вызвал подозрения отца. Лукашик заставил мальчика показать руку и только ахнул! Сначала он тоже попробовал обойтись своими силами и силами Алеси, но процесс уже пошел, как говорил знаменитый политик, и рука разболелась еще больше.
Лукашик обратился к местному травнику, но тот не придал большого значения руке мальчишки, а промыл рану соленой водой и посоветовал наложить простую тугую повязку на недельку (!), еще и руки не помыл перед осмотром Степки, на что Лукашик обратил внимание, так как помещица всех заставляла мыть руки.
Лукашик сначала было вздохнул облегченно, надеясь, что помощь травника поможет, но, к сожалению, боль стала еще сильнее, а рука стала чернеть и пахнуть уже очень нехорошо. Тут-то и пришел Лукашик со Степкой к хозяйке и слушал ее ругань!
Но Наталья уже успокоилась и поняла, что Лукашик и не виноват так уж сильно, он хотел как лучше, а получилось как всегда, прямо классика жанра по Виктору Степановичу Черномырдину!
Во-первых, запустил-то болячку Степка сам, Лукашик просто поздно ее увидел. Во-вторых, он пытался лечить ее так, как это принято было у крестьян – обращением к травнику и другими народными методами.
А что ему в тех условиях оставалось делать? Фельдшерско-акушерских пунктов еще нет – их начнет Николай II распространять, земских лекарей тоже нет – Александр II еще реформы не только не провел, он даже еще не родился.
А травник, к которому он обратился, и не помог вовсе. Вот Лукашик и пришел к своей хозяйке-помещице. А ведь помещикам, как правило, было все равно на болячки крепостных, и то, что Лукашик рискнул обратиться к ней, – отчаянный поступок, показывающий меру любви к сыну и заботу о нем. Да и видел он, что хозяйка его жене помогла, и к другим крестьянам благосклонно относится, подарки дарит, заботится об их нуждах. Вот сейчас и наступил момент истины – пришел к помещице Лукашик со своим горем, а что получил в ответ? Его обругали и обозвали, что называется, попал человек под раздачу.
Так что, проговорив про себя еще раз все, что она думает о данной ситуации, успокоившись и выдохнув все эмоции, Наталья успокоила и Лукашика, и Степку, и всех вокруг, сказав, что сама будет лечить ребенка. Она решила – вот способ «нос утрала», как говорила ее мама, доказать силу мази Вишневского и распространить ее дальше. Да и Степку она очень любила и спасти его хотела.
Поэтому, вызвав Фому, они приступили к обработке раны и лечению несчастного Степки, который, перепуганный, только дрожал от боли и страха за свою руку. Лукашика, который переживал больше сына, отправили домой, сказав, что он может прийти позже, чтобы узнать новости. Нечего было ему мешаться под ногами, да и хотелось использовать инструменты будущего из сумки «скорой помощи», которую Наталья перенесла и припрятала до поры и времени.
Фома под ее надзором промыл руку кипяченой соленой водой, прочистил и выпустил весь гной предварительно прокипяченными ланцетами из будущего. Конечно, их необычный вид вызвал у него интерес, но пока он промолчал, молчала и женщина. Она уже придумала предварительную легенду для них – мол, от дедушки остались, как и рецепты мази, это подарок от его друга-лекаря.
«Апостол» наложил повязку с мазью, чтобы снять воспаление, а Наталья еще втихушку сунула Степке порошок с антибиотиком, так как переживала, как мазь-заменитель сработает.
Надо отдать Степке должное, всю процедуру, довольно болезненную, он вытерпел стоически, только слезы невольно катились из его глаз. Женщина стала уважать ребенка еще больше и решила в дальнейшем присматривать за ним, почаще направлять его энергию в «мирных целях».
Наконец, все закончилось, и все оставили мальчишку в комнате «апостолов» под их наблюдением и лечением. Процедура утомила ребенка, и, накормив его кашей и напоив сладким чаем, его оставили в покое, и он крепко уснул на лавке.
А Наталья еще устроила для всех настоящий мастер-класс – достала старый дедов микроскоп, объяснила, что в него видны самые мелкие частички, и продемонстрировала всем смывы с грязных рук. Кишевшие там микробы она назвала «зверушками-микробусами», которые пожирают грязнуль изнутри, и те умирают от антонова огня, лихоманки и других болезней, или в лучшем случае без рук-ног идут просить куски по дорогам. Тут же она показала и смывы с чистых рук, и все убедились, что «микробусов» намного меньше. То же самое она сделала и с каплей сырой и кипяченой воды, и все, глядя в глазок, сами могли убедиться, что в кипяченой воде «микробусов» куда как меньше.
Дворовые испытали благоговейный страх, рассказали об увиденном всем в деревне, и Наталья с радостью узнала, что они стали чаще мыть руки и пить только кипяченую воду. Единственное, что ее огорчило – известие, что Лукашик выпорол Сцяпанку и за то, что сразу ему ничего не сказал, и за то, что воспользовался грязной тряпкой, да и просто снимая свой страх и переживание. Правда, тут же его пожалел и предупредил, чтобы он больше так не делал.
Сцяпанка порку воспринял как справедливую, а вид страшных зверьков-«микробусов» так его впечатлил, что он рассказал о них всем местным пацанам, преувеличив размеры чуть ли не втрое. Мальчишки прониклись, они уже знали о его лечении, и тоже стали более аккуратными.
Лечение Степки продолжалось около недели и привело к отличному результату – краснота спала, гной ушел, рука очистилась, прыщик значительно уменьшился, а когда благополучно вышел гнойный стержень, совсем и заросло и исчезло место гнойника, рука ребенка была спасена.
С легкой руки Фомы мазь быстро распространилась среди крестьян, ведь ее составляющие были им привычны, приготовление – несложным, а эффективность использования они увидели.
Еще раз свои чудодейственные свойства мазь подтвердила уже в необычной обстановке – лечении руки нового кучера – Демида. На следующий день Наталья решила поехать в Дорогобуж вместе с Фомой, чтобы прикупить кое-что на нужды лаборатории, да и приготовить квартиру к переносу Варвары. Она знала, что и Миша в эти дни тоже там, надо было узнать, что там с документами для «цветочницы».
По дороге женщина заметила, что Демид постоянно прижимает к себе руку, а сам чем-то озадачен. Она спросила, что того беспокоит, и он признался, что день назад рассадил руку, пытался ее лечить сам, но она болит все сильней. С разрешения Демида Наталья осмотрела руку и увидела, что она воспалена, и рана уже начала гноиться.
По приезду в Дорогобуж остановились в доме, который снимал Миша, и Наталья попросила пригласить Карла Карловича, надеясь на его помощь и опыт. Тот не отказал из уважения к ней, так как думал, что его вызвали для лечения дворянки, но и не придал большого значения руке какого-то крепостного.
Он только промыл рану соленой водой и туго ее забинтовал, рекомендуя снять повязку через несколько дней. Причем, как всегда, он даже не помыл руки. Но его вызов нужен был для подстраховки, так как в открытую лечить она пока не могла. Но женщина понимала, что такое лечение только загубит руку мужчины.
Наталья посетовала Фоме, что не захватила мазь, которую он изготовил для лечения Сцяпанки по рецепту дедушки Георгия Ивановича. На что он ответил, что хорошо помнит все компоненты, и готов ее сделать.
Миша по просьбе женщины пошел в лавку, чтобы купить эти составляющие, и случайно встретил в городе Цекерта (слава богу, городок маленький). Цекерт узнав о трудностях, поспешил оказать услугу, да и необычные составляющие мази его заинтересовали.
Миша привел его в дом, где все остановилась. Лекарь увидел воспаленную и гнойную рану Демида и посоветовал такое же лечение, как и Карл Карлович – методы-то лечения одинаковы в это время.
Но тут вступил в бой Фома и сказал, что хочет попробовать лечить Демида мазью по рецепту дедушки хозяйки. Также он рассказал, что лечил этой мазью руку мальчишки в Деревенщиках – с ним заранее договорились, чтобы он не упоминал роль Натальи в лечении Сцяпанки.
Егор Фомич заинтересовался, и как настоящий лекарь, всегда был готов узнать что-то новое. Фома попросил помочь ему обработать руку, промыть ее и убрать гной. Приготовив мазь под заинтересованным взглядом полкового лекаря, он наложил ее на чистую тряпочку и помыл руки, обмыл соленой водой и рану Демида, то есть поступил так же, как делала Наталья. Она с Мишей скромно стояла в сторонке и только переглядывалась с коллегой-попаданцем, довольная: «Молодец, „апостол“, будет из тебя толк!»
Фома важный, как настоящий лекарь, попросил Цекерта тоже помыть руки. Тот удивился этой просьбе, но интерес ко всему происходящему вынудил его выполнить это распоряжение «апостола», лишь уточняя, почему тот так делает.
Молодой человек важно рассказал о поразивших его зверьках – «микробусах» и демонстрации их в смывах грязных рук. Цекерт, конечно, уже знал уже о микробах, но пока лекари отрицали их роль в возбуждении болезней, и только пожал плечами. Но для Фомы мытье рук уже аксиома, и он подчинил своим напором более опытного взрослого лекаря – вреда-то явно не будет!
Цекерт помог Фоме выдавить гной, они наложили мазь на рану, закрыли чистой тканью и забинтовали ее свободно. Демид выдержал эти процедуры молча, лишь крупный пот выступал на его лице. Но он был польщен, что столько важных людей занялись его раной, да и боль немного спала.
Фома попросил Цекерта завтра приехать и осмотреть рану Демида, да и дела не все сделаны, надо задержаться. Цекерт приехал к обеду, ему самому интересно было посмотреть на результаты лечения, да и то, что он поехал к больному, которому частично оказывал помощь, сделало его визит приличным и обязательным. К его удивлению, краснота раны значительно уменьшилась, да и сам Демид подтвердил, что рука болит значительно меньше.
Егор Фомич удивленно расспрашивал о мази, в эффекте лечения которой он сам убедился. Фома рассказал ему всю легенду о рецепте дедушки и передал обе прописи мази: полную – а вдруг кто и сделает, и лайт-вариант, но оба – под названием мази Вишневского, чтобы лекарь мог продвигать лекарство дальше по своим военно-медицинским каналам – коллегам врачам в других полках.
Цекерту Наталья сказала, что можно заставить солдат мыть руки и пить только кипяченую воду самым простым способом, объявив, что свою ежедневную винную порцию будут получать только те из них, кто будет выполнять эти нехитрые условия, и строго следить за этим.
Он сначала заулыбался, но потом призадумался – ведь небоевые потери от разных инфекционных болезней достигали порой семидесяти процентов. Тогда она ему предложила провести небольшой эксперимент – заставить все это делать и рядовых гусар, и офицеров хотя бы в течение двух недель, да и самому так же поступать, а потом проверить – меньше или больше стало больных, каково самочувствие людей, да все с записями, со сравнениями, чтобы все по науке было.
Цекерт попросил баночку с мазью – у него, мол, в полку у одного из рядовых гусар вскочил фурункул на самом мягком месте, так что тот, бедняжка, и сидеть в седле не может, а только лежит, а лечение пока результата не дает – может, чудо-мазь поможет?
Женщина, конечно, мазь дала, а позже узнала, что не только рядовые сподобились лечиться этой мазью – потренировавшись на кошках, пардон, на простых людях, чудо-мазью стали пользовать еще и унтер-офицеров, и даже офицеров полка. Буквально через пару дней Цекерт в письме сообщил, что пациентам становится намного лучше, и эффект лечения производит на всех большое впечатление.
Но главное, что с подачи Цекерта потихоньку негласно начали применять мазь Вишневского и другие военные лекари.
Сработало «сарафанное радио», да и Егор Фомич еще попросил позволения статью написать в медицинский журнал, и, получив полнейшее согласие, отправил ее президенту Военно-медицинской академии Виллие, приложив к статье оба рецепта мази. Того данные материалы очень заинтересовали, так изобретение Вишневского стало обретать свое исконное имя и заслуженную славу.

Глава 11. Барыня и посетители

Пока Наталья в прошлом решала свои проблемы, Барыня в будущем отдувалась за нее. А все друзья и знакомые двойника, как специально, решили о ней вспомнить. Первой конечно же была Инна. Она позвонила по телефону и сказала, что находится рядом и сейчас подойдет в гости. Такое было не по правилам прошлого времени, но Барыня уже стала потихоньку приспосабливаться к бесцеремонности века, в который попала, хотя многое ее и смущало по-прежнему.
Барыня достала из холодильника, к которому она привыкла быстрее всего и удобство которого сполна оценила, принесенную из прошлого колбасу, сыр, масло, кое-как их нарезала, разложила по тарелкам, положила приборы, как привыкла, полной раскладкой, поставила чашки и окинула стол оценивающим взглядом. Хотя обслуживать себя оказалось не так просто, это стало получаться у нее все лучше и лучше, но она каждый раз вспоминала о простой и незаметной заботе своих дворовых, которую считала естественной и привычной, но которую не замечала и не ценила раньше.
Инна ворвалась, как вихрь, и сразу села к столу, что тоже было не по правилам, и начала расспрашивать:
– Ну, подруга, рассказывай, как твои дела? Что там за военный к мальчишкам приходил? И что за выпускной ты затеяла? Танюшка мне уже все уши прожужжала. Они с Ниной Владимировной, свекровкой, какой-то наряд необычный шьют, перчатки вяжут. Знала, что ты выдумщица, но такого еще никто не делал. Вся школа на ушах стоять будет!
Барыню немного смутил напор женщины, но чувствуя внутреннюю поддержку Натальи, начала рассказывать спокойно и тихо, своим голосом воздействуя на собеседницу:
– Ты же знаешь, что я историей и культурой начала девятнадцатого века увлекаюсь, вот и захотела детей с тем временем подробнее познакомить. Так и пришла идея выпускной в виде бала сделать. А военный – мой знакомый, Сергей Михайлович, реконструктор, бывший военный, ты его со мной в кафе видела, он про войну с Наполеоном рассказывал.
Успокоившись, Инна продолжала намного тише:
– А с работой у тебя как? Что в школе происходит? Мне мамы в чате уже целые романы пишут про новую директрису и ее к тебе неприязнь.
– С работой непонятно, – вздохнули мы с Барыней одновременно, – из школы, скорее всего, придется уйти. Да и дом я хочу купить в деревне, уехать туда хотя бы на лето, хозяйством заняться. А потом еще Сергей Михайлович предлагал в фонде поработать консультантом по девятнадцатому веку, балы помогать устраивать, разные мероприятия. Вот скоро первый такой пройдет, можешь и ты с мужем прийти, только там одно условие – одежда должна быть соответствующая, да и знания этикета хотя бы минимальные.
– Интересненько, не знаю, сможем ли мы с Володей прийти, а вот Танюшку обязательно отправим, тем более что платье почти готово! Когда это будет?
– Пока непонятно, но думаю, недели через две. Я потом сообщу, когда точно все решится.
– А с Сергеем Михайловичем у тебя как – просто знакомство, или «любовь-морковь»? А покраснела, покраснела, никогда такого за тобой не замечала! Нравится он тебе?
Барыню опять задела непосредственность собеседницы – она еще не привыкла в открытую, как делали здесь, обсуждать свои чувства и поступки, и ничего не сказала. Но Инна поняла ее молчание по-своему:
– Да и дай бог, если все сладится, сколько можно одной жить! Да и видно, что человек он интересный – мне Танюша показывала на телефоне, как он занимательно про войну рассказывал. Ну ладно, засиделась я у тебя, скоро надо консультацию проводить очередную, пожилых родителей со взрослыми детьми мирить, никак ужиться вместе не могут. Я им уж и разъехаться предлагала – ан нет, лучше вместе ругаться будут, чем врозь спокойно жить, вид спорта у них такой. Все, убегаю, убегаю! А колбаска у тебя вкусная, хоть и жестковата немного!
И с этими словами она исчезла, как вихрь, заставив Барыню пожать плечами в недоумении: «И что это было?» Но в то же время она и вздохнула с облегчением – кажется, подмены Инна не заметила.
Следующим позвонил Сергей Михайлович и сообщил, что готов привезти вещи со склада, о котором он рассказывал, куда надо. А куда надо – Барыня и не знала, и назвала адрес этой квартиры.
Через какое-то время в домофон позвонили, она кого-то запустила, а потом с недоумением наблюдала, как в квартиру входит молодой человек, здоровается с ней, ставит коробку или ящик, мешок или мешочек и исчезает, чтобы на его месте появился очередной мужчина, который проделывал то же самое с другим грузом. Барыня только успевала здороваться и мучительно думала, когда она сможет спокойно ходить по комнате, не натыкаясь на эти залежи. Последним появился Сергей Михайлович, который удовлетворенным взглядом окинул принесенное богатство и сказал, что при необходимости он может и помочь увезти все это туда, куда скажут.
«Это было бы чудесно, – подумали мы с Барыней опять одновременно, – но, к великому сожалению, невыполнимо».
Пришлось Барыне благодарить всех, передав последнему из носильщиков колбасу и сало, которые были приняты с благодарностью, а Сергея Михайловича приглашать к столу и поить чаем. Посидел он недолго, поблагодарил за угощение и сказал, что с подготовкой бала все идет нормально, но дня через три будет необходима полная оценка всех усилий.
Только Барыня уселась за стол, чтобы дописать свои «Сны о будущем» – а именно так она назвала свои впечатления об этом времени, как позвонила Анфиса Павловна и сказала, что готова передать последние семена и книги по садоводству и огородничеству. Через какое-то время Барыне пришлось запустить еще одного молодого человека, который также принес огромный мешок и пакеты с чем-то сыпучим на ощупь. Барыня и его наградила последним кусочком сала и подумала, что неплохо было бы пополнить эти вкусные запасы.
Барыня решила сама отправиться в прошлое, по которому она скучала уже не так остро. Но чтобы не идти с пустыми руками, она прихватила небольшой мешочек, который принесли последним.

Появилась она вовремя – все как раз приехали из Дорогобужа, решив продолжить лечение Демида в спокойной обстановке. Да и то, что Наталья хотела, она уже сделала – рана Демида выглядит намного лучше, Цекерт новым лекарством заинтересовался, мазь пошла к людям, а возбуждать ненужный интерес к своим делам лишний раз она не хотела.
Да и хотелось проведать Варвару Петровну и сообщить, что документы сделаны, она теперь вдова чиновника, комната в квартире Миши в Дорогобуже приготовлена, и она даже купила одежду подходящего размера, чтобы не заморачиваться при переносе. И поэтому, если желание не исчезло, она может перенести ее в любое удобное время, тем более что осмотр здоровья в центре завершен, осталось только закупить необходимые лекарства.
И вот тогда впервые и сработал новый подарок от Судьбы, который двойники условно назвали «Ниточка и иголочка» – Наталья с Барыней получили способность исчезать и появляться в то же время, откуда уходили, да еще и вещи носить в каждый перенос. Это было прекрасно, иначе они бы и не справились с тем объемом вещей, который свалился.
И так весь флигель в Васино, квартира Миши в Дорогобуже, комнаты в Деревенщиках – все было заставлено сундуками и коробами с вещами, которые перенесли. Обставляли их, как покупки, совершенные Мишей в Дорогобуже или в других поездках. Но, честно, говоря, до них никому не было дела – дворня не была любопытной, а Машенька, погруженная в общение с Дмитрием, который стал часто бывать в имении, витала в любовных грезах.
Часть вещей уже приготовили для продажи – Миша собирался ехать в Смоленск с иголками, камнями, жемчугом, бисером и другими вещами, и теперь собирался в дорогу. Наталье надо было только приобрести оружие для него – пистолеты из прошлого он брать не хотел, боялся, что не справится с их зарядкой – а она действительно была непростой.
Вот как этот процесс описывали в книгах девятнадцатого века: «Пороховой заряд, завернутый в пористую бумагу, укладывался в дно ствола, присыпаясь сбоку через окошко порохом в порошковом виде, затем мягкая пуля, выполненная из свинца, размерами чуть больше сечения отверстия ствола, с силой загонялась в ствол, обеспечивая герметичную посадку. Крышка окна в основании ствола была изнутри покрыта материалом на основе магния, дававшем при трении яркую искру. Когда стрельба не велась, крышка закрывалась, защищая порох от ветра и влаги. Курок – подпружиненный крепеж для кремня – твердого камня или металлической детали, бьющей по внутреннему слою открытой крышки, взводился вручную. После удара о крышку высекает искру, падающую на порох, воспламеняя его и заряд в бумаге, большая часть газа выходила через это же окошко, остальной газ толкал пулю. Потом все заново. Зарядка занимала массу времени и сил, поэтому носилось сразу несколько заряженных пистолетов, которые заряжались уже вне боя». Так что действительно, геморрой еще тот!
Решили принести из будущего какие-нибудь пистолеты с резиновыми пулями – травмировать ими человека можно, но убить – очень трудно. Приготовлен был и перцовый баллончик, и даже фонарь-электрошокер, но беспокоились, как он сработает.
Короче, постарались подстраховаться как следует. И Мишу было жалко – он стал прекрасным помощником, без которого Наталья уже не могла обойтись, да и товары были дорогие, хотя и не объемные, и выручить за них планировали большие деньги, необходимые для дальнейшей жизни – все денежные запасы уже были почти подчищены текущими расходами.

Итак, оставив Барыню на время в Васино, Наталья быстро перенеслась в будущее, прихватив очередную партию разных кружечек, статуэточек, колбасу и сало, а также остатки вещей из Болдинского монастыря и путеводитель, который передал Миша. Опять набрался нехилый такой мешочек!
Позвонив Варваре, она быстренько отправилась к ней. Выглядела та гораздо лучше, и когда Наталья спросила, не передумала ли она, ведь в том времени такого лечения не будет, та ответила, что врачи ее уверили, что с ней все не так уж и плохо, надо только больше гулять на свежем воздухе, вести активный образ жизни и не хандрить.
Женщина засмеялась:
– Уж это мы вам обеспечим в полном объеме! Не переживайте! – и рассказала, как замыслили ее перенести, показала портрет Миши.
– Хорошо вы придумали, да и в монастыре я с удовольствием побываю, только надо мне крестик хороший купить, да молитвы вспомнить. Ведь знала в детстве, да за время все забыла. Есть только одно мое желание – я хочу, чтобы моя квартира досталась вам, точнее той Барыне, которая придет на ваше место. Ее или продать можно, или сдавать в аренду – все деньги будут, а мне она уже и не нужна. Надо только все оформить правильно, мои вещи и цветочки все перенести. Да и вот эту живность тоже, – и Варвара показала на кошку и кроликов, которые смирно спали в коробках, и про которых, честно говоря, Наталья совсем и запамятовала.
Так и договорились – оформляется дарственная, чтобы меньше платить, собираются все вещи и документы, Наталья переносит все, оставляя только мебель, а там и саму Варвару перенесет. Цветочница же за это время хотела раздать часть цветов своим соседям, с которыми приятельствовала, а также попрощаться с бабушкой Ани, с которой очень подружилась, – она ей обещала какие-то отростки растений. Ей она решила сказать, что уезжает жить к знакомым в деревню, что почти соответствовало правде. Кроме того, узнав, что современное золото имеет большую цену в прошлом, она обрадовалась:
– Вот и хорошо, много золота у меня нет, но пара-тройка перстенечков, цепочка да сережки найдутся. Если мне поможете, я их в Дорогобуже и продам тому ювелиру, к которому Миша ходит, пусть и меня с ним сведет. Не хочу вас сильно в деньгах обременять, пригодятся, на них и можно мне одежду и вещи купить. Да и надо еще всяких химикатов мне набрать и книг по химии, раз мы планируем, что я лекарства и косметику буду делать.
На эти слова Наталья только молча пожала плечами – хочет человек независимости и самоуважения, зачем его в этом ограничивать!
Варвара была взволнована предстоящими изменениями в жизни, но, как каждый человек с устоявшейся жизнью, немного боялась и в то же время хотела их. Главная попаданка, как в шутку себя называла Наталья, даже спросила, не передумала ли она. Но та с большим жаром уверила ее, что нисколько, просто не так легко к этому привыкнуть. Решили, что перенос произведут после возвращения Миши из Смоленска и оформления всех документов на квартиру в будущем. И после переноса Варвара сначала поживет в Дорогобуже, освоится в прошлом, купит вещи, получит документы и тогда поедет в Деревенщики.
Прихватив большой уже подготовленный пакет, Наталья быстро перенесла их и тут же вернулась за очередной партией. Сделав так три ходки и немного устав, она уехала домой, договорившись с Варварой, что в ближайшие дни найдут юриста, который все и оформит как следует.
Дома наша героиня еще раз перенесла в прошлое мешок с книгами от Анфисы и улеглась спать – устала! Теперь, когда двойники получили возможность появляться в то же время, из которого уходили, было гораздо проще и быстрее все сделать. Но в любом случае – выходные кончились, завтра на работу!

Глава 12. Заботы и развлечения

Опять окунувшись в каждодневные заботы учителя, Наталья не забывала и о драгоценной дарованной возможности появляться и исчезать за секунды, и старалась делать это как можно чаще. Переноситься она теперь могла в любое место, которое хотела, и в любое время, но старалась делать это в основном поздно вечером или ночью – и таскала, носила, складывала, убирала, расставляла и прятала раз за разом.
Бедная Барыня только вздрагивала во сне от этих мгновенных переходов. Наталье иногда было жалко ее – за своими проблемами и заботами она забывала о ее чувствах, поступала эгоистично, выдергивая ее по своему желанию и необходимости. Но надо отдать двойнику должное, она не сердилась, понимая, что напарница так поступает, желая лучшего. И еще заметили обе женщины – между ними установилась какая-то межвременная ментальная связь – они очень четко чувствовали друг друга, и поэтому Наталья старалась переноситься тогда, когда знала – сейчас можно, никого это не удивит, и она не подведет свою подругу из прошлого.
Первым делом она постаралась освободить свою – а теперь Барыни – квартиру. Вещи, которые передал Сергей Михайлович, привели ее в полный восторг – там было простое нательное солдатское белье, шапки-ушанки, ватники, стеганые ватные брюки, а самое главное – сапоги и другие мужские мелочи.
Это сейчас они достались практически даром, точнее, сам Сергей заплатил за них какие-то небольшие деньги, а в годы войны этому богатству цены не будет, все в ход пойдет. Эти запасы Наталья начала таскать в первую очередь, чтобы Миша успел перевезти часть вещей на заимки, а большинство мешков сама переносила сразу в Деревенщики и прятала по всем закоулкам.
Затем перешли остатки вещей и книг соседа – их она тоже перенесла в Деревенщики, стараясь это делать скрытно, ночью, пока все спали и не замечали внезапного появления хозяйки. Хорошо, что там был большой дом, большинство комнат стояли закрытыми после приема, в них мало кто ходил, а сундуков, шкафов и шкафчиков там было много. Книги Наталья убрала вторым и третьим рядом в библиотеку, среди книг деда. «Где прятать лист, как не в лесу», – все по заветам Шерлока Холмса.
Оставались вещи из мастерской знакомого Варвары и собственно ее вещи, но их она решила перенести чуть позже – хотела еще ближе к лету съездить за яйцами и птенчиками, да, может, еще кроликов привезет. Самуська-Муська у Варвары прижилась, с кроликами подружилась, и цветочница очень просила их не разлучать, а оставить жить там же, где и она. Наталье сделать это не трудно, пусть так и будет.
За этими хлопотами она уже и забыла, что скоро восьмое марта. Подарок девочкам давно был готов – книга Елены Молоховец «Подарок молодым хозяйкам», – учительница представляла, как девчонки будут ее рассматривать и хихикать над некоторыми рецептами, типа: «Окрошка постная из разностей. Очистить и нарезать огурцов свежих или соленых, маринованных грибов, маринованных соленых груздей, волнушек, рыжиков, яблок свежих и моченых, можно класть сливы, вишни, персики и моченый виноград. Сварить и очистить картофель, свеклу и зеленую фасоль, всего полную тарелку, сложить все это в суповую чашку. Перед самым обедом положить в каменную посуду ½ ложечки готовой сарепской горчицы и ложечку соли, влить по капле ложку прованского [оливкового] масла, мешая, пока горчица не обратится в густой соус. Потом развести 2 бутылками баварского кваса и 1 бутылкой кислых щей, прибавить по желанию соли, перцу, зеленого луку, петрушки, укропу, размешать все вместе, положить кусок льда и вышеозначенного количества кваса». Мы-то привыкли к совсем другому рецепту этого нехитрого блюда.
А еще она набрала у мадам Зизи несколько вееров в подарок себе, Машеньке и Верочке, которые, конечно, ничего не знали о «женском дне», но которых она хотела обрадовать просто так. Купила красивые веера и Инне с Катюшкой, для которых это будет очень ценный подарок – ведь такие вещи стоили в будущем очень дорого. Они и тут, в прошлом, были не так уж и дешевы, но женщина выторговала скидку по знакомству. Кстати, еще парочку вееров она прихватила в будущее для продажи.
И еще одну идею она все-таки решила осуществить – спеть на празднике песенку Верки Сердючки, которую мы все знаем по первой строчке: «Даже если вам немного за тридцать…». Если не удается спеть ее в прошлом, так хоть сейчас душу отвести.
Наталья позвонила своей знакомой – гримеру в театре, она одолжила парик, хороший театральный грим и накладную грудь. Женщина решила сделать микс из образов, смешав привычную Верку с Мачехой из «Золушки» и дворянкой начала девятнадцатого века. Когда она дома оделась и загримировалась, то не узнала саму себя – это было так смешно и неожиданно, что она сама расхохоталась! Посмотрим, узнают ли ее в школе!
«Золушка» была общими усилиями напечатана в количестве пока 30 штук, так что дамы в прошлом должны догадаться, на кого намекают. Сделали сказку на основе фильма и книги Евгения Шварца, более веселой и озорной, чем сказка Шарля Перро, в надежде, что автор простит. Создали очень симпатичным образ самой Золушки, стараясь вызвать к ней как можно больше сочувствия, так как знали, что ее прототип, Катенька Ваксель, в последнее время плохо чувствовала себя, будучи уже глубоко беременной.
И уже не только желание отомстить за сплетни Александре Ильиничне – бог уж с ней, подзуживало всех на этот рискованный поступок возможность расшевелить общество, проверить отношение Александра к ситуации, да и просто хулиганство, которое всегда сидит даже в самой строгой «учителке». Вот надо было так сделать, и все!
И так все и получилось в школе – никто Наталью не узнал, она залетела в зал, как вихрь, приведя всех в ступор своим появлением, а затем, пока пела, все так и зажимали рты от хохота, чтобы не мешать, а по окончанию так и исчезла под сплошной смех зала! Импровизация удалась полностью, никем не замеченная, учительница потихоньку переоделась в учительской раздевалке, где уже никого не было, и спокойно пошла в класс, где ждали ее ученики.
Мальчишки сделали сюрприз, они, по примеру девочек, решили продемонстрировать свою форму и выправку и явились в гусарских нарядах. Девчонки были в восторге и любовались бравыми военными, не узнавая их в привычных одноклассниках.
Даже Жорик-«мажорик» пришел во фраке, который, к слову сказать, очень ему шел, делал старше и солиднее, объяснив этот наряд тем, что не всем же быть военными, можно и по чиновничьей стезе карьеру сделать, как Александр Сергеевич, который «не Пушкин». Он заявил, что прочитал «Горе от ума» и ему пьеса очень понравилась, как он сказал: «Чиновники на коллег отца во многом похожи, да и „высший свет“ и сейчас такой же!» – с чем Наталья была во многом согласна.
Так что праздник прошел замечательно, опять поразив всю школу! Педагогу подарили цепочку с крестиком, видимо, заметили, что она стала его носить. Ее крестик был простой, из Болдинского монастыря, а этот очень изящным и богатым, она была тронута. Крестик из Болдина она передарила Барыне, решив, что ей он нужнее. А Серж, как стала про себя называть своего знакомого Барыня, подарил ей сенсорный телефон вместо простого кнопочного, который купил еще Миша. Барыня отдарилась набором с ножом и фляжкой, что очень тронуло бывшего военного.

У Барыни тоже все было нормально – подготовка бала подошла к концу, и его решили провести как раз в праздничные дни. Как волновалась Барыня, как переживал Сергей Михайлович, ведь именно он пригласил женщину в качестве консультанта и отвечал за нее – не передать словами! Но, к их облегчению, все прошло удачно – и танцы, и угощение – всё было на нужном уровне. И участники бала были довольны – необычный формат «тусовки» вызвал интерес и восторг присутствующих – «все чинно-благородно, по-старому»!
Конечно, эти люди только играли в «дворянскую жизнь», выйдя с бала, они по-прежнему становились чиновниками высокого ранга, бизнесменами, менеджерами и просто домохозяйками. Да и вряд ли у них действительно были дворянские корни, скорее всего, их деды и прадеды были как раз простыми крестьянами, которых социальный лифт советской власти вознес на самый высокий уровень. Но так было приятно прикоснуться этим людям к чему-то необычному, почти забытому, но такому аристократичному.
Барыня по заявке напарницы озадачила Сергея необычной просьбой – нужен был травматический пистолет, но стилизованный под оружие девятнадцатого века. Все-таки современное оружие, которое Наталья хотела принести Мише, слишком отличалось от этого времени и могло вызвать подозрение. Это было бы то же самое, что написать на Мише: «Сами мы не здешние, из XXI века»! Сергей пообещал поспрашивать умельцев, которые делали оружие для реконструкции битвы под Бородино.
Но кроме развлечений, готовились к приему у Барышниковых. Песни песнями, но хотелось заинтересовать дам идеями по подготовке к войне – можно было не только «щипать корпию», чем занимались барышни в «Гусарской балладе», которые договаривались: «Завтра в пять из тряпок корпию щипать», но заниматься и более серьезными делами.
Идей было много, но как к ним отнесутся заинтересованные лица – неизвестно. Но как говорил Наполеон: «Сначала надо ввязаться в серьезный бой, а там уже видно будет»! Загадывать не будем, но идеи записываем, положив в основу деятельность «Общества патриотических дам», которое и будет создано, но чуть позже – после войны, в декабре 1812 года для «вспомоществования бедным, от войны пострадавшим».
Идеи и дела этого общества были замечательными, но Наталье хотелось, чтобы оно было создано чуть раньше, для помощи не после войны, а уже во время ее. Но для этого нужно покровительство императора, а еще лучше – императрицы Елизаветы Алексеевны, которая была ей обязана чудесным спасением дочери три года назад. Пора было напомнить о себе.
Но это – планы будущего, а сейчас все собирали Мишу в поездку в Смоленск.

Глава 13. Как Миша в поход собрался

Собирали Мишу в поездку в Смоленск, как собирали первых космонавтов в полет. Во-первых, вместе с Полетт женщины сшили жилетку-разгрузку, между сторонами которой в кармашках были спрятаны жемчуг, камни и иголки – самые дорогие товары.
В этот раз поднапряглись по деньгам и купили всего побольше в разных магазинах. Кроме того, Барыня по просьбе и с помощью напарницы заказала через Интернет интересные камни и изделия из них. Покупка по Сети дворянке очень понравилась – сиди, выбирай красивые вещи, заказывай их и получай на месте, только смотри, чтобы сумма получилась в пределах бюджета.
Миша заручился рекомендательным письмом от дорогобужского ювелира, Якова Ильича, к его родственнику в Смоленске, который мог купить эти камни. После последнего разговора с Мишей он его как-то зауважал и стал покровительствовать, но больше камни не покупал.
Затем озадачились выбором оружия. Долго думали, Барыня советовалась с Сергеем, она даже создала тему на одном из форумов, и вот, общими усилиями сначала решили – надо брать револьвер! Он и многозарядный, и достаточно небольшой, но очень удобный. По своим военным и реконструкторским каналам Сергей пообещал найти старый револьвер, который представлял собой только историческую ценность, за приобретение которого не надо было отчитываться перед государством.
Револьверы появились в русской армии и на флоте во время и сразу после окончания Крымской войны 1853–1856 годов, но уже в начале девятнадцатого века были предприняты попытки сделать многозарядное оружие. Американец Артемас Уиллер совсем скоро, в 1818 году, создаст один из первых револьверов, еще кремневый. Однако американские военные и промышленники не посчитали оружие представляющим интерес из-за сложности и дороговизны его изготовления. Но тем не менее факт такой был.
Но – оказалось, что все не так и просто! Реконструкторы категорически отказались работать с револьвером – они только что пережили большую неприятность, когда их таскали по разным инстанциям и грозились преследованием вплоть до статьи УК РФ. Кто-то из них сделал по заказу действующие образцы фитильных пищалей и прочих старинных огнестрелов. Но после проведения экспертизы было доказано, что эти изделия признаются огнестрельным оружием со всеми последствиями и бедствиями, поскольку данное оружие может стрелять и нанести повреждение людям так же, как и современное.
Тогда решили пойти другим путем и провернули настоящий квест – в прошлом Миша вполне на законных основаниях приобрел в оружейной лавке однозарядный пистолет «дерринджер» 1806 года, именно таким пистолетом Дубровский медведя завалил. Затем Наталья перенесла его в будущее, а Сергей по просьбе Барыни уже по своим каналам договорился поменять замок на капсюльный, сделать к нему резиновые пули. Тут уже никаких вопросов не возникало, кроме одного – а нельзя ли получить еще один такой же для продажи – вещь-то редкая и раритетная. Было тогда куплено еще два экземпляра – один переделали для Натальи на всякий случай, другой отдали Сергею для реализации, а деньги за него Барыня сказала мужчине забрать себе за хлопоты и помощь.
Опробовав в прошлом сей девайс, все пришли в восторг – оружие было не только абсолютно соответствующим времени и не вызывающим никаких вопросов, но еще и очень легким, удобным и небольшим.
Да и Миша не собирался сильно показывать свой «желтый рево́львер», а решил носить в кобуре под одеждой, на поясе, как истинный ковбой! И теперь он учился его доставать и стрелять, а также ухаживать за ним. Всем этим премудростям его обучал старый Лука, к которому Миша специально ездил, заодно отвозя и припасы.
Луку, конечно, удивил необычный вид оружия, но Миша сказал, что купил его у проезжего офицера в Дорогобуже, а тому оно досталось от какого-то иностранца – короче, ищи ветра в поле.
Лука отнесся к поручению очень ответственно и гонял Мишу, как гоняют только что поступивших на службу солдат. Он заставлял его раз за разом вынимать оружие, взводить, стрелять в цель. И если в первое время все это получалось очень долго и неуклюже, то после недели мучений все более или менее наладилось, и Миша даже стал попадать очень близко к цели.
Вооружили и Никиту – у него оказался обрез, который заряжался крупной картечью – оружие достаточно удобное, его можно было спрятать под полой тулупа. С оружием Никита умел обращаться, что и продемонстрировал. На поясе у него был топор, с которым он искусно обращался.
Укрепили и карету, обив ее изнутри толстым материалом, – и теплее будет, и от нападения убережет. Лошади были осмотрены, подкованы и готовы к дальней дороге. А ехать предстояло по Старой Смоленской дороге около 90 верст. В это время эта дорога называлась Московским или Можайским трактом.
По подаренной Петром Степановичем книге выяснилось, что по дороге от Дорогобужа Миша проедет казенную деревню Хотычку (ныне Хатычка), что на реке Хотычка, владетельную деревеньку Усвятье на речке Уже. Следом идут большие казенные деревни Быково и Холодилово (обе на речке Антоновка) и казенная деревня Михайловка, где была расположена почтовая станция. В Михайловке Миша может передохнуть и перекусить. От Дорогобужа до Михайловки 22,5 версты, то есть около 20 километров. Скорость лошади, запряженной в карету, составляла около 4–5 километров в час, то есть эту дорогу должны были осилить за 4,5–5 часов.
Уточнилась интересная подробность – крестьяне не были единой массой. Были крестьяне, которые принадлежали каким-либо хозяевам и жили во владельческом селении, то есть были в церковном или частном владении, как наши с Машей люди.
Но были и государственные (казенные) крестьяне, которые, в отличие от помещичьих крестьян, считались лично свободными, хотя и были прикреплены к земле, жили на государственных землях и платили в казну подати. Государственные крестьяне, в отличие от владельческих, рассматривались как лица, обладающие юридическими правами: они могли выступать в суде, заключать сделки, владеть собственностью. Государственным крестьянам было разрешено вести розничную и оптовую торговлю, открывать фабрики и заводы.
Следуем далее – выехав из Михайловки, Миша проедет казенные деревни Дубки, Челновую и Коровники. Далее он пересечет реку Днепр и окажется в очень большой деревне Соловьево, где есть почтовая станция и можно заночевать. От Дорогобужа до Соловьева около 40 верст. Это будет первый день пути.
Далее по Старой Смоленской дороге идут казенные деревни Еськово и Фальковичи на речке Лосмине, а следом владетельная деревня Кузьмишкино при речке Репнинке. Следующая почтовая станция находится во владетельном сельце Курдымово – от Соловьева в 25 верстах. Там также Миша может передохнуть и перекусить. Следом пойдут владетельные деревни Кривцы и Острагань. А там уже и Смоленск. От Соловьева до Смоленска около 45 верст.
Таким образом, Мише потребуется два дня пути, вместо нескольких часов на автобусе будущего, одна ночевка (в Соловьево) и две остановки для дневного отдыха (в Михайловке и в Курдымово). Там везде есть почтовые станции, сотрудники которых подчинялись Министерству внутренних дел. На них можно было отдохнуть, перекусить, сменить, при необходимости, лошадей, произвести обмен почтой между почтарями. Классическое описание службы и быта станционного смотрителя можно узнать в знаменитом произведении Александра Сергеевича Пушкина.
Но что же, собственно говоря, вез Миша на продажу, кроме камней и иголок? Да все те же книги, игры, бисер и пайетки, а также вязаные жилетки и кофты, которые успели навязать умелицы из Деревенщиков. Эта поездка во многом была разведывательной, чтобы понять, что пользуется спросом.
И вот, после напутственной службы отца Павла, купец отправился в путь. Ждали его через две недели и очень волновались.

Первая часть пути прошла успешно, лошадки не устали, дорога была накатанной, морозец слабый, и Миша с Никитой даже немного расслабились от того напряжения, которое давило на них вначале. Деревни оставались в стороне, многих и видно не было за заснеженным лесом. Мужчина думал, что совсем скоро здесь будут проходить остатки Великой французской армии, и очень многие завоеватели найдут свое пристанище по ее обочинам. Но пока тут было все спокойно.
В Михайловке они не только пообедали, накормили лошадей и дали им отдохнуть, но наш купец совершил свою первую продажу. На станции томился такой же проезжающий, помещик из деревни Ковали, что располагалась по другой стороне дороги, который ехал из Дорогобужа домой. Они разговорились за самоваром, и Миша предложил сыграть в домино, пока была передышка. Напарник по дороге представился Иваном Сергеевичем, отставным поручиком, который уже давно вышел в отставку и живет семейственно в своем имении, лишь изредка выбираясь к соседям да по делам в город.
Игра ему очень понравилась, и он спросил, где же такую вещь можно приобрести, и был очень удивлен, когда услышал, что ее делали крепостные.
Мужчина купил игру, а вместе с ней и лото, и книги, короче, набрал всего и рассчитался сразу, вынув большую пачку денег, – оказывается, он получил наследство от какого-то дальнего родственника и как раз ездил его оформлять. Родственник оставил ему значительную сумму с одним только условием – целый год заказывать службы в его память. Тот на радостях обещал делать это не только в течение года, но сразу трех – так был доволен его щедрым наследством. Он уехал немного раньше, так как его карета была уже готова, а Миша с Никитой остались отдыхать.
Где-то через полчаса они поехали дальше, так как старались засветло проехать как можно больше. Но не успели отъехать и версты, как услышали звуки выстрелов. Карета сначала остановилась, чтобы понять, что происходит, и тут ее нагнал мальчишка в одежде казачка, который бежал навстречу по дороге, проваливаясь в снег и что-то крича.
Оказалось, что это слуга того помещика, которого встретили на почтовой станции. Он пытался что-то сказать, но задохнулся и только через минуту смог выговорить:
– Там на барина разбойники напали, я смог из кареты выскочить, меня на помощь он отправил! Помогите, барин, Христом Богом прошу, пропадет наш кормилец ни за грош! – И тут же побежал дальше на почтовую станцию за помощью.
Конечно же наши путешественники не могли оставить в беде хорошего человека и подстегнули лошадей. Через какое-то время они увидели, что дорога повернула в сторону, около развилки стоит карета, кучер которой лежит на земле и из головы его идет кровь, а повозку окружила шайка разбойников.
Около него стоял их попутчик и яростно отбивался саблей от нападающих. Один из них уже лежал рядом, но было видно, что и поручик ранен – из рука текла кровь, движения его становились все более медленными и затрудненными. Разбойники кричали и еще плотнее окружали его, но близко подойти боялись, так как у них в руках были только топоры и дубины.
Ситуация получалась патовая – и разбойники не могли подойти ближе, и помещик, уже обессиленный, истекающий кровью, не мог дать им полновесный отпор. Карету Миши они пока не замечали, увлеченные нападением. Они с Никитой подошли сзади, чтобы пока не выдать себя.
Тут из-за угла кареты выскочил плотный человек, скорее всего, атаман разбойников. В руках его было какое-то оружие, из которого он попытался попасть в помещика. Он крикнул грубым голосом:
– Васька, Гришка, чего вы там смотрите, кончай его!
И тут Миша сам не заметил, как револьвер оказался в руке и крикнул:
– Стой, стрелять буду, – и приготовил свое оружие к бою.
Разбойник сначала остановился, но, видимо, посчитав угрозу несерьезной, еще ближе подошел к карете.
Тогда наш храбрец выстрелил в одного разбойника, потом в другого, а третий, видя, что его подельники были поражены за несколько секунд, бросился наутек. Никита также выстрелил и попал в убегающего, который, споткнувшись, улетел в снег.
Атаман разбойников был очень удивлен такой прытью молодого человека и попробовал попасть в него. Но что сделает кремневое оружие против изобретения великого мастера – он не успел еще как следует прицелиться, как Миша уже выстрелил и попал ему в руку. Дело было сделано! Враг поражен! Но надо было осмотреть разбойников и связать при необходимости.
К облегчению Миши, оказалось, что он только повредил разбойников, ведь пули были резиновые, все-таки очень не хотелось брать грех на душу и убивать этих людей, хотя и людьми-то их назвать было трудно.
Вот тут-то и пригодились аптечки «скорой помощи», которые собрала в дорогу Наталья Алексеевна, и которые были и у него, и у Никиты. Он отправил напарника оказывать помощь кучеру помещика и разбойникам, а потом связать их, да покрепче! А сам отправился к помещику, который, тяжело дыша, еле сидел на снегу.
– Ловко вы их, никак не ожидал, думал, уж конец мне пришел. Хорошо, слугу успел на помощь послать, знал, что вы собирались вскоре за мной выехать. Разбойники завалили деревом дорогу, остановили карету и напали на кучера, ударив его по голове. Я успел выстрелить из пистолетов, даже одного, кажется, убил или ранил, сам выскочил из кареты и стал отбиваться саблей. Один из разбойников незаметно подошел ко мне сзади и сильно ударил пару раз дубинкой по руке, да и рубиться на снегу неудобно. Так что вы вовремя подоспели. Теперь я ваш должник!
– Пустяки, дело житейское, – словами Карлсона ответил Миша, вызвав еще удивленный взгляд Ивана Сергеевича. Но он, действительно, чувствовал себя прекрасно, тем, что в очередной раз смог доказать себе и другим, что чего-то стоит как мужчина! И ему очень хотелось, чтобы его в эти мгновения видела Полетт и мамочка! – Но вас нужно перевязать, и стоит вернуться на почтовую станцию и вызвать станового пристава, пусть он разбирается с этими разбойниками, – озаботился наш герой.
Так и сделали. Миша с Никитой перевязали Ивана Сергеевича и его кучера Макара на скорую руку и вернулись все вместе на станцию.
Их возвращение вызвало переполох всех присутствующих, там уже собрался целый отряд желающих прийти на помощь, и поручику пришлось во всех деталях рассказать о происшествии. Он так расхваливал Мишу за смелость и решительность, что ему даже неудобно стало. Оказалось, эти разбойники не впервые нападали на проезжающих, особенно на боковых дорогах, перегораживая их сваленными деревьями. Тем более на станции у них был какой-то осведомитель, вот он и сообщил, что едет помещик с деньгами и малой охраной. И в этот раз они понадеялись на легкую добычу и численное преимущество – семеро против троих. Но тем лучше, что они вовремя получили отпор и больше не будут никого грабить и убивать.
Но пока нужно было оказать помощь ослабевшему потерпевшему. Миша вспомнил все уроки Натальи Алексеевны, попросил воды, вымыл руки и приступил к перевязке пострадавшего.
К счастью, все оказалось не так уж и страшно – рана хоть и несильно, но кровила, была поверхностной, дубинка только содрала кожу и оставила большой синяк. Самодеятельный врач попросил станционного смотрителя отправить кого-нибудь за лекарем на всякий случай, а сам ограничился тем, что хорошо очистил кожу вокруг раны, присыпал ее незаметно истолченной таблеткой антибиотика на всякий случай и наложил повязку.
Осмотрев пострадавшего, он увидел рядом какой-то большой фурункул – и его смазал мазью Вишневского, которая так хорошо себя зарекомендовала, – хуже не будет!
Миша думал, что они тут и переночуют, но Иван Сергеевич настаивал на том, что хочет вернуться к себе домой – там его ждут и будут беспокоиться, и пригласил их к себе гости. Да и рану он назвал пустяковой и не требующей больших забот.
Мише пришлось согласиться, хотя пострадавший был слаб после ранения, да и кучер его нуждался в помощи. Оставив всех дожидаться урядника, который должен был разобраться с разбойниками, помещенными в отдельное помещение под крепкий запор, и попросив отправить лекаря сразу в имение Ивана Сергеевича, они потихоньку тронулись в путь.
Ехать предстояло около десяти верст, Ивану Сергеевичу стало хуже, как он ни храбрился, было видно, что рука его сильно беспокоит. Миша только молился, чтобы они быстрее смогли приехать к нему в дом, где их так ждали.
Но вот, наконец, они добрались, навстречу высыпала большая группа людей, которые с причитаниями помогли вынести из кареты совсем обессилевшего хозяина и унесли его в дом. Всех пригласили следовать за ними. Домик оказался совсем не богатым, видно было, что дела бывшего поручика идут плоховато, но приняли Мишу любезно. Пришлось рассказывать всю историю приключений, которые вызвали целую бурю эмоций, и которая чуть не довела до обморока женщину, стоявшую рядом, видимо, жену помещика.
Их хвалили и принимали чудесно до тех пор, пока Миша не представился. И тут он впервые столкнулся с сословными различиями. Узнав, что спаситель всего-навсего купец, а не дворянин, отношение хозяйки сразу изменилось – и восхваления стали не такими громкими, и глядеть она стала не так восторженно, как буквально несколько минут назад, что молодого человека не смутило, а только насмешило – он-то видел, что помещик совсем небогат, и одежда хозяйки уже не модная, и дом требует ремонта – «но понты дороже денег», как сказали бы в будущем, про которое он стал совсем забывать.
К вечеру приехал лекарь, осмотрел рану, похвалил за помощь, еще раз перевязал раненого и уехал, пообещав приехать завтра – его ждала роженица в соседнем имении. Миша втихомолку дал раненому выпить обезболивающее и жаропонижающее лекарство из будущего, которое также было в аптечке.
Вечером его покормили и уложили спать в скромной комнатке, но большего и не надо было. Никиту поместили вместе с раненым Макаром, к которому так никто и не пришел, и пришлось Никите оказывать ему помощь самому. А вот рана кучера не была легкой – его ударили кастетом по голове, и верный слуга также сделал все, как положено, – перевязал беднягу и посыпал рану тем же антибиотиком, в который верил, как в самое лучшее лекарство.
Утром Миша с беспокойством заглянул в комнату, где лежал пострадавший. Оказалось, что ему намного лучше, жар спал и боль уменьшилась – лекарства сработали. Похвалили и нашу мазь, которую он с удовольствием подарил. Благодарность Ивана Сергеевича была искренней и горячей, все просили остаться, но надо ехать – дорога еще долгая, а они и так задержались. И после плотного завтрака, на отдохнувших лошадях, они вновь отправились в путь.

Глава 14. Дела сердечные и переживания дорожные

Пока прервем ненадолго рассказ Миши о его дальнейшей дороге в Смоленск, так как в это же время с нашими двойниками тоже приключилась интересная история, а об окончании поездки Миши расскажем чуть позже. Пока же он спокойно продолжает свой дальнейший путь.
Как Наталья жалела об отсутствии в прошлом хоть какой-нибудь быстрой связи! Пусть не сотового, а обычного старого телефона, в котором надо крутить пальцем дырочки с цифрами. Как он нужен был в отсутствие Миши! Они с Полетт места себе не находили от беспокойства, а если бы знали про его приключения, то переживали бы еще больше! Но, увы, они даже не договорились обмениваться письмами, которые здесь доходили довольно быстро. Надеялись, что Миша сообразит это сделать.
Ждала Наталья известия и от Александра, и от Егора Фомича – после приема было три записки от лекаря и одна от Саши, и все, дальше – молчание. Она уже вся извелась и не знала, что делать – даже хотела узнать как-то стороной, что там случилось.
Но на ее облегчение, пришло письмо от Александра, в котором он писал, что очень занят по службе, так как в ближайшее время планируется перевод полка на другое место. Кроме того, он сообщал, что он будет на приеме у Барышниковых и хочет поговорить обо всех обстоятельствах.

Переживала и Барыня – после бала она как-то взгрустнула, вновь оказавшись, хоть и ненадолго, в той обстановке, к которой она привыкла. Но, как ни странно, она могла признаться самой себе – хотя она и скучала по старым временам, но сначала очень пугающее, а потом все более привлекающее и интересное окружение, в котором она была сейчас, нравилось ей все больше и больше.
Пусть поведение людей было грубым, они нарушали массу правил, к которым она привыкла, тем не менее они привлекали своей искренностью, непосредственностью, они не боялись вести себя так, как им хотелось, не оглядываясь на то, что «будет говорить княгиня Марья Алексеевна».
И если бы ее сейчас спросили, в каком из времен она хотела бы остаться, Барыня бы глубоко задумалась и сразу на данный вопрос и не ответила. Кроме того – Серж! Даже от одного звука этого имени у Барыни путались мысли и краснели щеки! Хоть и стыдно было признаться даже самой себе, но Барыня впервые за свои годы была влюблена, и отказаться от этого прекрасного состояния она категорически не хотела. И еще ее привлекало отношение людей к возрасту – в прошлом она была уже дама «в летах», а здесь могла вполне сойти за молодую женщину, даже девушку, как ее нередко называли, и это ей очень нравилось – она действительно чувствовала себя молодой и привлекательной.

Но переживания переживаниями, а прием у Барышниковых приближался. После долгих размышлений Наталья отказалась от идеи с переодеванием в Верку Сердючку. Во-первых, свое желание она уже выполнила на празднике в школе. Во-вторых, было все-таки очень опасно все это проворачивать – а если бы что-то не сложилось? А если бы ее узнали? Тогда ни ей, ни Маше уже не будет покоя – такой поступок общество не прощает. Да и, поразмыслив, она подумала, что намекает этой песенкой и на себя – ей ведь тоже за тридцать, и она мечтает выйти замуж за принца, точнее за полковника. Так что от греха подальше – надо быть серьезной и благоразумной.
Готовилась женщина к приему основательно, так как хотела, как уже говорилось, обсудить на нем вопросы основания «Женского патриотического общества». Готовились и наряды – у Машеньки, как всегда, более скромный и спокойный, бледно-голубой, очень нежный, а Наталья новый наряд шить не стала, оставила тот, в котором была на приеме полка, добавив к платью только красивую вязаную шаль, сделанную рукодельницами из тонкой козьей шерсти – почти «оренбургский пуховый» платок получился.
Такой же она взяла в подарок и Елизавете Ивановне Барышниковой, а Ивану Ивановичу общими усилиями вместе с Пимашками все-таки сделали белые бурки, только подошвы получились из плотной кожи, а не резины, которой еще не было. Многочисленным сыновьям и дочкам взяты в подарок глиняные барышни и кавалеры и все наборы со сказками. Сразу на приеме это дариться не будет – неудобно, а вот если останется она погостить там еще немного, на что она надеялась, то тогда все это и вручится.

И вот они с Машенькой поехали сначала в Дорогобуж, а потом уже с семьей Верочки должны были попасть в имение Барышниковых Алексино, которое находилось от Дорогобужа в 19 верстах, то есть по времени на дорогу должно было уйти без остановок не менее восьми часов.
Все выехали почти засветло, чтобы успеть пораньше, – Наталье, как любой женщине, хотелось у Верочки узнать все сплетни, но получилось намного «интереснее», если можно так сказать. Только они отъехали от Васино, как началась метель, да такая сильная, как та, что перенесла женщину сюда, в это время. Погода как бы намекала: «Торопись, голубушка, мало времени осталось! Поспешай!»
Хотели было вернуться домой, но Наталья посчитала это плохой приметой и поняла, что ближе и удобнее переждать непогоду на постоялом дворе, у Матвея, тем более она так и не выполнила своего обещания и не побывала у него. Хотя это и было несколько не по правилам того времени, она поступала как современная женщина, но как хозяйка постоялого двора посчитала, что может навещать его по своему желанию в любое время. Добрались быстро, и стали оглядывать владения «хозяина гостиницы».
У Матвея все было в порядке, людей никого не было, что было на руку – меньше сплетен, в доме все чисто и аккуратно. Катюша осталась в Васино, так как немного приболела, с ними была одна Дашутка. Она, хоть и стесняясь, прошлась по комнатам, хозяйским глазом все оглядела, на все обратила внимание, и видно было, что здесь ей понравилось. Надо сказать, что на постоялом дворе не только отдыхали и меняли лошадей, в них можно было совершать торгово-коммерческие операции. Так что мысль с лавочкой была в тему. Матвей сказал, что переданные ему Мишей книги и игры уже распроданы, и он ждет товар еще. А так как многие здесь задерживались на несколько дней, то и организация питания была тоже неплохой идеей.
Вдруг дверь открылась, запустив холодный воздух в помещение, и вместе с ним в дом зашел Воронихин. Он был один, видимо, кучер управлялся с лошадью. Вот это и встреча! Владимир Семенович тоже удивленно посмотрел на всех:
– Сударыня, вот уж не ожидал! Доброе утро! Я вот к Барышниковым на прием ехал, да метель заставила приют искать. А вы с чего это здесь?
– А с того, что этот постоялый двор моей крестнице принадлежит, я думаю, вы в курсе. Мы тоже на прием ехали, да так же и подзастряли в пути.
Воронихин повернулся к Машеньке:
– Добрый день, барышня! Вы не только хороши собой, но и недурная хозяйка. Вот будет кому-то прекрасная супруга! Да и вы, сударыня, еще вполне можете составить счастье мужчине! А я-то вот второй год вдовец, без пригляда женского страдаю! – эти слова уже относились к Наталье.
Женщина старалась держаться от него подальше и говорить сухо, так как, когда Владимир подошел поближе, почувствовала, что он пьян и очень плохо контролирует себя. Машу от греха подальше она отправила в соседнюю комнату, читать и пережидать метель. Воронихин заказал завтрак и выпивку и все порывался пригласить женщину посидеть рядом, пытался притянуть или полуобнять. Наталья отодвигалась все дальше, а потом сказала, что идет отдыхать, и предупредила потихоньку Матвея, чтобы он во все глаза следил за Воронихиным и звал Степана на помощь, если надо будет. Матвей прогудел в бороду:
– Ништо, барыня, не беспокойтесь, я сам за себя постоять могу, не впервой таких постояльцев укрощать!
– Ну смотри, будь осторожен!
А мужчина пьянел все больше и вел себя все развязнее.
– А как там, сударыня, мои овечки поживают? Зря вы от обмена их на ту девку отказались. Но мне и эта сойдет, тоже неплоха! Давайте я ее куплю у вас, содержанкой будет, в шелках ходить станет! – и он притянул к себе Дашутку.
Наталья рванула ее к себе, прижала поближе, а он только захохотал. Его поведение беспокоило их, чувствовалось, что он пошел вразнос. Если бы это происходило в будущем, она бы решила, что он под наркотиками. Но поскольку этого «счастья» еще нет, просто был сильно пьян и не владел собой. Но выгнать его на мороз она не могла, поэтому постаралась ответить как можно холоднее:
– Вы забываетесь, сударь! Держите себя в руках!
– А то что будет? Ваш вояка далеко, защитить вас некому! – ухмыльнулся пьяный.
Это вообще ни в какие рамки не лезет, мужчина за такое поведение давно бы на дуэль вызвал! Такую грубость по отношению к дамам редко кто позволял, удивительно, что его так закусило!
– Я и сама способна себя защитить! Держите себя в рамках, сударь! Иначе весь уезд узнает о вашей грубости! – Наталья тоже чувствовала, как постепенно закипает.
– Ладно, ладно, я пошутил! Но зря вы со своими крестьянами нянчитесь, холопы они и ими помрут! Я-то своих в кулаке держу, они и пикнуть не смеют, раз в неделю всех на конюшне порю, и правых, и виноватых, пусть боятся! Ух! – и он потряс своим огромным кулаком.
Как тут не вспомнить строки Некрасова:

Ни в ком противоречия,
Кого хочу – помилую,
Кого хочу – казню.
Закон – мое желание!
Кулак – моя полиция!
Удар искросыпительный,
Удар зубодробительный,
Удар скуловорррот!..

Видно, что он привык все проблемы решать силой и, не имея отпора от других, грубостью решил и Наталью подчинить. Но она-то не из таких!
– Это вас отнюдь не красит в моих глазах! – и, повернувшись, она с Дашуткой отправились в комнату к Маше.
На всякий случай она получше закрыла дверь и поставила рядом с ней стул – если Воронихин войдет, то он упадет, и шум насторожит. А под подушку положила маленький пистолетик с резиновыми пульками, который раздобыл для Миши Сергей, но забрала его она – хоть и нельзя было ими убить, но в лоб получить можно нехило. Она его взяла как раз на такой случай, как чувствовала.
Женщины решили немного почитать и отдохнуть, раз так все получилось, в надежде, что метель скоро утихнет. Но долго этого сделать не удавалось – Воронихин все шумел, требовал еще выпивки, но, наконец, и он успокоился. Но их покой нарушился грохотом стула – это Владимир вполз в комнату. Он еле стоял на ногах и вряд ли что-то соображал. Но тем не менее он попытался обнять и поцеловать Дашутку, которая вовсю отбивалась от него.
Матвей появился в дверях, держа в руках топор. Рядом стоял и Степан с таким же топором в руках. Ситуация становилась все опаснее. Наталья показала взглядом Матвею и Степану, чтобы они пока не вмешивались, а то крайними будут – крепостные подняли руку на барина, а сама подошла поближе и уперла пистолетик в плечо Воронова.
Она старалась говорить спокойно, но внутри все тряслось от негодования:
– Сударь, если бы я была мужчиной, вы бы давно стояли у барьера! Но поскольку я слабая дама, сделаю проще – как только вы пошевельнетесь, я прострелю вам руку, а потом и вашу глупую голову! Неужели вы не осознаете, что об этом инциденте будет известно не только предводителю дворянства, но и земскому заседателю! Поэтому предлагаю вам отойти на три шага назад, идти в свою комнату, где вы и будете заперты. А потом вы покинете это помещение и больше никогда, слышите, никогда нас не побеспокоите!
Тут женщина подняла пистолет и выстрелила в противоположную стену, пуля, отскочив от нее, пронеслась буквально в паре сантиментов от головы нападавшего, и попала в другую стену! Все стояли пораженные, и только крестились, приговаривая: «Свят, свят!»
Воронихин выпал в осадок в прямом смысле слова – он присел на стул, стоявший рядом, и с большим страхом смотрел на всех. Ведь дамы в то время не брали в руки оружие, это было делом мужчин. Тем более такое необычное оружие – маленькое, без дымного пороха, но достаточно пугающее.
Кажется, наконец-то его проняло, и он понял, что и на его силу найдется другая сила, и, бормоча что-то бессвязное, пошел в комнату. Матвей и Степан опустили топоры, Даша разрыдалась от страха, и пришлось ее успокаивать, а потом, передав в руки Матвея, Наталья пошла в комнату, чтобы посмотреть, что там происходит. Но, на наше счастье, Воронихин рухнул на кровать и просто храпел на всю мощь.
Да уж, дворянин, ваше благородие, а ведет себя как последняя пьянь! Вот что значит «барство дикое»! И, к несчастью, таких большинство, это о них писал Александр Сергеевич:

Здесь барство дикое, без чувства, без закона,
Присвоило себе насильственной лозой
И труд, и собственность, и время земледельца.
Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам,
Здесь рабство тощее влачится по браздам
Неумолимого владельца.

И сделать пока против них ничего нельзя! Оставалось только повторять вслед за поэтом:

Увижу ль, о друзья! народ неугнетенный
И рабство, падшее по манию царя,
И над отечеством свободы просвещенной
Взойдет ли наконец прекрасная заря?

Наталья-то знала, что заря взойдет и будет и прекрасной, и кровавой, и ждать ее больше ста лет, но все будет! Но пока жалобу предводителю дворянства подать надо, пусть неповадно будет!
Но, прошло пару часов и метель утихла, женщины собирались ехать дальше. Воронихин, проспавшись, вышел из комнаты и общался как ни в чем не бывало. Было такое впечатление, что он ничего не помнит о произошедшем. Он с удивлением посмотрел на женщин, как будто видел в первый раз:
– Мадам, мадемуазель, и вы здесь? Счастливая встреча! Я вот в Дорогобуж собрался, вы, вероятно, тоже! Могу вам компанию составить!
Вот так дела! И как теперь жаловаться на него предводителю! Он же все отрицать будет, а Наталью еще и сплетницей назовут! А пока она, отказавшись от его компании и выпроводив с помощью Матвея в дорогу, осталась в постоялом дворе для разборок.
Хозяйка вызвала всех свидетелей произошедшего в комнату и сказала:
– Днем ничего не было, и вы ничего не видели! Не рассказывать никому, не обсуждать даже между собой! Комнаты прибрать, навести всюду порядок!
Мужчины и Дашутка закивали головами, видимо, еще под впечатлением вчерашнего ее поведения, а она взялась искать пулю, которую благополучно и выковыряла из стены. Да уж, не ожидала от себя такого поступка, видимо, так стресс сказался! Но надо ехать дальше, в Дорогобуж, дела то не ждут!

Глава 15. Слова и действия

Всю дальнейшую дорогу, уже совсем спокойную, Наталья думала о том, что уж больно быстро пришел в себя Воронихин. И какой интересный способ ухаживания он выбрал! Напрямую действовать он, по-видимому, опасался, зная крутой нрав полковника и его отношение к женщине. Ведь он понимал, что она может все тому рассказать, и таким образом военный посчитает его поступок оскорбительным и действительно вызовет его на дуэль.
Ухаживания, предпринятые им на приеме, Натальей оказались не восприняты, так он решил вызвать ее реакцию постоянным преследованием горничных, хотя прекрасно знал, как она их опекает и бережет. Уж не провоцировал ли он всех специально, а его пьяный вид был только притворством? А, может, и правда он под наркотиками был? Да, они уже существовали в это время, только откуда они в смоленской глуши? «Все страньше и страньше», как говорила одна девочка.
Чего он добивался? Покорить женщину силой? Напугать? Что это было – ревность, развлечение от скуки жизни или вызов для нее?
Но как бы там ни было, надо быть с ним очень осторожной. Даже если он и сделал вид, что ничего не было, но факт-то был. Да и Маша с Дашуткой – свидетели, вон, до сих пор сидят напуганные.
«Надо с крестницей поговорить, пока едем, в этой сутолоке дел и забот я ее как-то забросила, посчитала самостоятельной, а ведь она совсем ребенок и в душе, и по поступкам», – решила Наталья и начала разговор:
– Машенька, ты сильно напугалась Воронихина? Не бойся, я его поступок так просто не оставлю, если еще раз спровоцирует нас, отомщу сама, без жалости. Ты уж меня прости, давно мы с тобой не разговаривали, все дела да заботы. Сама понимаешь, в Деревенщиках надо порядки наводить, там после предыдущего хозяина разгребать и разгребать. Ты ведь сама убедилась, что быть хозяйкой-помещицей не так уж и легко!
– Да, крестная, убедилась и поражаюсь, как много вы успеваете. И вы сильно изменились за это время, другой стали! – Машенька пристально глядела на Наталью, довольная, что та начала этот разговор.
Женщина затаила дыхание и почти спокойно спросила:
– А как изменилась? В лучшую или худшую сторону?
– Конечно, в лучшую! Вы раньше такая тихая были, робкая, только нашим маленьким домом и хозяйством занимались, а теперь вон сколько интересного придумали – и валенки, и игры, и книги!
– Так жизнь заставляет, деньги нужны, ты вон в невестах ходишь, приданое надо готовить, да и в Деревенщиках столько расходов предстоит, вот и приходится придумывать. Хорошо бы волшебную палочку иметь, как в сказке – взмахнула, все и исполнилось! А тут все приходится самой или через людей делать! Если бы мужчина в доме был, он бы этим занимался, а так только на себя и полагаться надо. Но с другой стороны – а если муж самодур и пьяница, и сам хозяйством не занимается, и жена не может – это еще хуже! Хорошо, Михаил Иванович таким хорошим помощником оказался, а так и не справились бы мы.
– Да, это правда. И вы к нему тоже необычно относитесь – как к равному, а он ведь даже не дворянин, а чиновник, а теперь и купец! И с Полетт разговариваете, как и со мной, а она просто наша служанка, работница!
– Да разве в дворянстве дело, вон посмотри на Воронихина – дворянин, а вел себя как по-хамски! Простые крестьяне на нашу защиту не думая кинулись, руку на барина чужого поднять хотели, а ведь за это и наказать их могли. Доброе слово всем приятно, а зло обязательно вернется. Ведь на жестокого хозяина и собака залает, вспомни хотя бы крестьянские бунты, когда и усадьбы жгли, и дворян убивали! А сколько добра от той же Полетт и Михаила Ивановича мы видим! Вот и думай, что ценнее – титул или сам человек!
– Да, только необычно это!
Да уж, это точно, нарушает учительница порядки на каждом шагу, как это еще никто этого не заметил! А может, и заметили, но только пока молчат до поры до времени, или за спиной все и обсуждают, что скорее всего и происходит. Закрытое дворянское общество, все пропитанное традициями сложнейшего этикета, предрассудков, ханжества, чванства, вряд ли благосклонно реагирует на все ее промахи.
Но Наталья решила жить по принципу: «Собака лает, ветер носит». Раз она не знает, о чем сплетничают дамы, то этого как бы и не существует! Но по-другому она вести себя просто не может, как ни старается – вылезает из нее «советская сущность», не укладывается в рамки эпохи!
Но Маша продолжала:
– А как вы выстрелили! Я даже не поняла ничего!
– Это мне опять же Михаил Иванович удружил – у какого-то офицера этот необычный пистолет купил, а тот его из Англии привез, какой-то новый, необычный! Ты только никому про него не рассказывай, хорошо! Пусть это секретом будет! – попросила девушку Наталья.
– Конечно, крестная!
Маша примолкла, и крестная решила, что разговор закончен, тем более было очень непросто излагать очевидные для женщины двадцать первого века истины этой неиспорченной дворянской девушке, но было видно, что ее что-то еще интересует. Смутившись, она все же решила продолжить:
– Вот вы говорите, что женщина на себя должна полагаться, но что она может? Она же мужу подчиняться должна?
– Знаешь ведь как говорят: «Муж – голова, а жена – шея!» Не подчиняться нужно, а вместе все обсуждать, разговаривать. А для этого и нужно хорошо в хозяйстве разбираться, подсказывать мужу. Где-то я читала, что мужчины открывают мир, а женщины его обустраивают. Наше дело – так обустроить мир семьи, чтобы мужчина возвращался туда с нетерпением, знал, что его там любят и ждут, примут и обиходят. Особенно это нужно людям военным, после походов да тягот куда как приятно в тепле и уюте оказаться! – убежденно проговорила женщина. – Да и с мужчиной надо ласковой быть, чтобы на сторону его не тянуло, чтобы он своей жене только верен был, любил и ценил ее, – и Наталья с улыбкой посмотрела на покрасневшую девушку. Многое ей хотелось еще сказать на эту тему, но нельзя, этикет не позволяет!
Но Маша продолжила, видно, что разговор ее очень заинтересовал:
– Да, я заметила, как Александр Николаевич на вас смотрел, когда вы по хозяйству хлопотали! Он даже улыбаться начал, хотя всегда строго себя держит!
– Да как не быть ему строгим, когда столько людей в подчинении! Начальник и должен быть строгим, но и справедливым – не наказывать зря и больше вины, быть спокойным и ко всем одинаковым, а это так непросто!
– Это я тоже уже поняла! Даже не думала, что столько всего делать надо!
– Даже короли без дела не сидят, а уж про женщин в поместье и говорить не приходится! Хоть и мечтают девушки о принцах, а потом оказывается, что в хозяйстве они существа бесполезные, столько забот с ними!
И все весело рассмеялись, даже горничная, которая хоть и помалкивала, но очень внимательно слушала весь разговор.
А Наталья все-таки решила похулиганить, хоть и не было пока этого слова – ирландец Патрик Хулихен (Patrick Houlihan), от чьей фамилии и произошло, как говорят, это слово, еще не прославился своими уличными драками и грабежами, это произойдет примерно в 1870-х годах.
Она запела потихоньку, протяжно и задумчиво, как романс: «Даже если вам немного за тридцать…» Маша так задорно смеялась после этой немудреной песенки, что женщина не выдержала, и тоже засмеялась.
А потом запела еще одну песню, которой почти всегда кончались дамские посиделки в школе, – тоже несколько рискованную для этого времени, но такую любимую, которую все опять же считают народной. Но это не так – такую народность ей придал специально советский композитор Алексей Муравлев. Впервые композиция Алексея Алексеевича на стихи неизвестного автора прозвучала в 1960 году в художественной киноленте «Тучи над Борском» и сразу всем полюбилась:

Виновата ли я, виновата ли я,
Виновата ли я, что люблю?
Виновата ли я, что мой голос дрожал,
Когда пела я песню ему?
Виновата ли я, что мой голос дрожал,
Когда пела я песню ему?

Целовал-миловал, целовал-миловал,
Говорил, что я буду его.
А я верила все и, как роза цвела,
Потому что любила его.
А я верила все и, как роза цвела,
Потому что любила его…

Наталья знала, что никогда не сможет спеть эту песню в кругу светских дам – слишком она по этому времени «распутная» по содержанию, но здесь, среди своих близких – а она и Дашутку уже считала такой – женщина заливалась соловьем и была рада увидеть, что песенка понравилась. Даша сначала шевелила губами, запоминая слова, а потом сначала несмело, а затем все увереннее, присоединила и свой голосок к общему хору. Так еще одна песня, народная по сути, уйдет в люди, учительница только рада этому.
Так, под песни и смех, и доехали до Дорогобужа. Настроение улучшилось, инцидент с Воронихиным несколько забылся до поры до времени. У Верочки уже ждали, Наталья ей заранее написала, так что их появление было ожидаемым. Но она заметила, что Верочка и ее муж, которые жили достаточно дружно, чем-то огорчены и дуются друг на друга.
Женщина не хотела вмешиваться в семейные разборки, но тут сама Верочка начала разговор:
– Вот посмотрите, душечка, на этого человека. У людей беда случилась, а он все одно твердит: «Это дело государственное, пусть начальники и разбираются». А сам разве не начальник? Да еще и не самого низкого ранга, но вопрос решить не может!
Муж Верочки только руками развел и стал объяснять:
– Ну вот сами посудите, мадам. Узнал я, как капитан-исправник, что недавно осиротела мещанская семья – загорелся дом, родители детей спасли, всех вынесли, а сами уже не успели выйти, погибли. В семье этой семь человек детей, прямо по пословице – двое мальчиков, один так совсем маленький, да пятеро девочек. И родных больше никого у них нет, они откуда-то издалека к нам приехали, только обустроились, а тут такая беда. Мы пока детей в сиротский дом определили, но там девочки отдельно от мальчиков жить должны, а те уперлись, плачут, очень просят их не разлучать, особенно малыша жалко. Вот и наседает на меня моя Вера Михайловна, чтобы я помог деткам, как мог. Помочь-то можно и нужно, только время и решение начальства ждать надо, без этого никак. По закону старших определят по ремесленным училищам, малышам найдут опекунов, а когда тем исполнится 10–11 лет, также отправят в ремесленные училища. И даже не в одном городе они будут жить. Их даже никто не спросит – хотят ли они обучаться выбранному для них мастерству. Так что никак по-другому сделать нельзя.
– Ну да, так уж и никак! Все можно сделать, если захотеть, а не ждать приказа! Дети и так такое горе перенесли, все в одночасье потеряли, а теперь их еще и разлучить должны. Мы бы взяли кого-нибудь из них, одного-двух, а всех взять никак не можем! – Верочка наседала на мужа, она раскраснелась, была возбуждена.
Наталья с удивлением посмотрела на Верочку – честно говоря, она никак не ожидала от этой, как казалось, пустой светской дамы такого активного и очень сильного напора в этом непростом деле.
И еще раз подумала, что не зря затевает Женское патриотическое общество – таких Верочек, готовых делать добро, очень много, надо только их организовать и направлять. Да и идеи благотворительности тогда уже были сильны, были различные больницы, сиротские дома, аптеки, богадельни, приюты для неизлечимо больных, работные дома, которые содержались не только на государственные средства, но и организовывались и финансировались частным порядком. Так что не надо думать о людях плохо, не одна она такая добродетельная тут.
У женщины уже оформилась идея, как решить эту проблему, она хотела предложить детям жить в Деревенщиках, будут помощниками и «апостолам», и Варваре. И она так и предложила:
– Алексей Сергеевич, я обращаюсь к вам как чиновнику земского суда, административно-полицейского органа уезда. Раз вы будете решать вопрос с этими детьми, предлагаю сделать так – вы выступаете официальным, юридическим опекуном, поскольку женщинам это не положено по закону, а я буду опекуном фактическим и этих ребятишек увезу всех к себе в Деревенщики. Там мы и решим вопрос и с их обучением грамоте и ремеслу, мне и отец Петр в том поможет. Там флигелек при доме уже готов, можно пока их туда поселить.
Алексей Сергеевич был очень доволен, что все так благополучно получается:
– А там, как все документы оформим, мы вам и деньгами, и вещами для них поможем, с пустыми руками не отпустим. Я обязательно похлопочу, чтобы это все побыстрее сделали, не затягивали это дело.
Верочка, довольная, даже захлопала в ладоши:
– Вот и ладно, вот и молодцы, я тоже прослежу, чтобы деток не обидели, с дамами переговорю, соберем им по подписке средства на обустройство, да и вещи поможем купить! Вот после приема мы их вызовем и все расскажем!
Но нам надо было торопиться – времени и так много ушло, а предстояла дорога до имения Барышниковых – Алексино, так что, пообедав на скорую руку, все поехали туда.

Глава 16. Прием у Барышниковых и организация Женского общества

Садясь в кареты, женщины решили разделиться – Наталья села с Верочкой и ее супругом, а Машенька села с Анечкой, взяв к себе Дашутку и Груню – горничную Анетт и Верочки, – пусть подружки поболтают без присмотра старших. А учительнице хотелось как можно больше узнать, какова же судьба будет у сирот – а вдруг опекунство не будет одобрено.
К тому же, к своему стыду, она очень мало знала о социальных службах России того времени, и было интересно услышать подробности от одного из чиновников этого ведомства. Она стала расспрашивать Алексея Сергеевича, и он, довольный, что дама заинтересовалась его службой, поведал, что в то время все сироты определялись в казенные учреждения и обязательно не только учились читать и писать, но и обучались какому-то ремеслу.
Наталья узнала, что в это время существовали народные училища – прообраз современных школ, которые появились еще при Екатерине II. Они были внесословными и бесплатными, туда принимались все дети, кроме крепостных. При Александре I прошла реформа и народные училища разделились и стали приходскими, уездными и губернскими. Приходские одноклассные училища были при приходах, в них обучении проводил священник – как у нее и Маши в имении. Кстати, опять упущение – она совсем не следит, чему там обучают, стыдно – учительница называется! Только огромным грузом дел и можно оправдать такое упущение, но обязательно в следующий приезд это исправить надо, да и самой интересно.
Уездные трехклассные училища были в каждом уездном городе, в том числе и в Дорогобуже, в котором было малое народное училище, преобразованное в уездное училище. Почетным смотрителем училища был как раз Иван Иванович Барышников, к которому ехали.
В Смоленске были и губернские четырехлетние училища, после окончания которого мальчики могли работать учителями в приходских или уездных училищах или подумать о поступлении в университет для дальнейшего обучения.
С девочками по-другому. Они получали домашнее образование и обучались домашнему хозяйству. Ну что же, если не получится забрать всех детей, она сможет увезти девочек и там отдать их пока под опеку отца Петра, а в дальнейшем Варвары, которую надеялась перенести к тому времени.
К разговору присоединилась и Верочка, которая прямо навела на мысль о Женском Патриотическом обществе:
– Как жаль, что судьбу этих детей определяют и решают чиновники, я думаю, многие дамы вполне могли бы чем-то помочь их пристройству.
– Конечно, можно и новые школы открывать, где девочки учились бы наряду с мальчиками, и детские приюты семейного типа, где дети бы не разлучались, а жили одной семьей, а воспитатели осуществляли бы функции родителей, а в будущем это была очень распространенная система. Да и о наших защитниках можно позаботиться – закупить одежды и обуви для солдат, медикаментов побольше, много чего сделать можно. Только общество женское создать надо, которое все это бы и организовывало, – Наталья прямо сияла, когда разговор перешел на эту тему.
– Вот после бала у Барышниковых это и можно обсудить, – подхватила довольная Верочка.
А женщина радовалась, что идея пойдет не от нее, а то и так она слишком стала привлекать внимание своими действиями, а тут все замечательно – заинтересовалась жена чиновника судьбой сироток и предлагает идеи по их присмотру – а подруга как бы сбоку все дополняет и расширяет!

За разговорами и обдумыванием и не заметили, как подъехали к усадьбе Алексино, ярко освещенной в темноте вечера. Усадьбу приобрел еще отец Ивана Ивановича Барышникова, Иван Сидорович, у знатного землевладельца Салтыкова. Купцы, как сословие «неблагородное», не могли иметь поместья и крестьян, поэтому он купил имение на подставное лицо, на своего покровителя графа Ивана Григорьевича Орлова. В 1782 году его сын Иван Иванович был пожалован Екатериной II в потомственное дворянство, и с этих пор Алексино стало родовым имением семьи. Обустройство усадьбы началось сразу после покупки. Для этого для создания усадебного ансамбля пригласили лучшего архитектора того времени – Матвея Казакова.
Кроме усадьбы, в Алексине началось строительство здания бумажной фабрики и целого комплекса амбаров, складов и контор. Следы работы были видны даже сейчас, зимой – занесенные снегом ямы и кучи, копошащиеся в свете костров люди. Самой эффектной постройкой станет конный двор в виде крепости, который так и называли «Андреевская крепость», и церковь Михаила Архангела по проекту Матвея Казакова. Строительство будет вестись при непосредственном наблюдении крепостного архитектора Владимира Жданова, ученика Матвея Казакова. Вокруг дома разобьют новый парк с каскадом прудов, построят флигеля, музыкальный павильон. Жаль, что сейчас не лето, и гостям не повезло увидеть наяву всю эту красоту, да и строительство только началось и будет продолжаться многие годы.
При въезде всех встречали лакеи, которые помогли выйти из карет и проводили в дом. Гости разделись, привели себя в порядок и вошли в зал, полный народу. Играл оркестр, музыканты которого были крепостными Ивана Ивановича. Зал уже был полон, и все сразу попали в водоворот людей, который подхватил Верочку и ее семейство.
Дамы сразу обратили внимание на наряд Натальи в стиле Шанель – ведь его видели только соседи, бывшие на приеме полка. Взгляды их останавливались и на прекрасном вязаном платке из козьей шерсти, который лежал на ее плечах и был вовсе не лишним – в зале, несмотря на большое количество народа, было довольно прохладно. Женщина видела, как присутствующие шепчутся и обсуждают ее, но сделала вид, что это ее не касается, да так оно и было – не до сплетен сейчас.
Наталья глазами все искала Александра, который обещался быть здесь, и не сразу его увидела – он стоял в стороне, одна рука его была на повязке. Он тоже искал женщину и наконец-то смог преодолеть толпу и подойти к ней.
– Здравствуйте, сударыня! Рад вас видеть!
– Я тоже очень рада вас видеть! Но что с вами? Что с рукой?
– А это, извольте видеть, буквально позавчера впервые в жизни неудачно упал с лошади прямо на руку и сломал ее. Уж очень кобыла попалась норовистая и необъезженная. Хорошо, Егор Фомич вспомнил о способе лечения переломов его друга Гибенталя и ваш рассказ о лекаре, который закрепил сломанные кости с помощью гипса. Он быстро послал за ним в соседнюю строительную артель и скрепил мне кость, уверив, что она только сломана, но не смещена. Так что благодаря вашим советам Егор Фомич меня и лечил. Вот я и вынужден носить эту повязку и ждать, когда все срастется. Но поскольку я обещался быть на приеме, я не мог его пропустить.
– Надеюсь, все будет в порядке! Надо держать повязку не менее трех недель, а потом постепенно разминать и разрабатывать руку. Сначала будет трудно, даже больно, но если вы сделаете все, как положено, то совсем скоро забудете об этой беде. Вам надо только пить больше молока, есть творога и рыбы. А если есть возможность, пусть вам варят крепкий костный бульон или делают заливное из мяса, тогда рука срастется еще быстрее.
– Да, представляю, как будут подтрунивать надо мной мои друзья: гусар, который пьет молоко, а не вино! Но раз вы так говорите, придется так и сделать, – улыбнулся Александр и ласково взглянул на Наталью, а та, потупившись, продолжила разговор:
– Но почему вы так давно не писали и не приезжали?
– Полк готовится к походу, в начале апреля мы уйдем из города. Было много хлопот по подготовке полка.
– И мы больше с вами не увидимся? – затаив дыхание, спросила она.
– Вот об этом я и хотел поговорить. Нам надо объясниться. Если вы не против, я бы хотел посетить вас в следующую пятницу вечером.
– Конечно, я всегда рада вас видеть, – дыхание у женщины прервалось, она была взволнована.
Неужели он признается? Но нельзя загадывать, в это время только от мужчины исходила инициатива по общению с дамами. Как мы помним, женщина даже не могла первой написать кавалеру, который ее заинтересовал. Только Татьяна Ларина нарушила эту традицию, написав Онегину письмо. По меркам того времени Татьяна сделала просто безумный поступок, объяснившись в любви к Онегину первой.
Со стороны современного читателя ее ситуация не кажется неординарной, но в то время предрассудки играли слишком большую роль во мнениях людей. Тогда было стыдно молодой девушке первой оказывать знаки внимания мужчине. Общество считало такой поступок унизительным для женщины, ведь добиваться благосклонности должна не она, а кавалер.
Так что оставалось ждать встречи и результатов объяснения Александра. А вариантов было ровно два – или признание в симпатии, или полный разрыв – все-таки он граф, а Наталья бедная провинциальная помещица, и таких знакомств у него в каждом городе было немало. Но что заранее переживать, надо ждать и надеяться.
Пока Наталья и Александр разговаривали, отзвучали последние звуки полонеза и танцующие разошлись по своим местам. Тут же зазвучали звуки вальса, и пары закружились в его вихре. Хорошо, что дама заранее записала Александра в карне – свою бальную книжечку, поэтому, когда мужчина пригласил ее на тур вальса, она сделала вид, что все идет по плану.
Александр крепко обнял Наталью здоровой рукой, а вторая рука, на повязке, прижалась к телу. Женщина готова была взлететь в вихре вальса, тем более что после бала у предводителя дворянства она потратила много времени и усилий, чтобы хорошо овладеть всеми премудростями танцев этого времени.
Пара станцевала еще один танец, но по обычаю того времени большего позволить себе не могла. Они пока разошлись, и тут же к даме подошел Воронихин и попросил записать его на следующий танец. И как ей ни хотелось ему отказать, она вынуждена была принять его предложение, отказ без уважительной причины был оскорблением. Он все пытался прижать Наталью к себе поближе, но она все отодвигалась от него. Женщина видела, как смотрит Александр на нее и Воронихина, и вовсе не хотела возбуждать его ревность. Владимир пытался о чем-то заговорить, но у женщины вовсе не было желания общаться с ним, поэтому она отвечала односложно, а потом и вовсе замолчала.
Как только танец кончился, кавалер проводил даму на место, а она через какое-то время быстрым шагом пошла в сторону, сделав вид, что в толпе ищет Машеньку – да и действительно надо было ее увидеть и удостовериться, что все с ней нормально. Наталья нашла ее в кругу подружек, которые о чем-то щебетали, и вздохнула с облегчением: все в порядке. Но больше она не стала танцевать, а присела на кушетку и стала оглядываться по сторонам.
К ней подошла одна дама из присутствующих и передала, что Елизавета Ивановна Барышникова хотела бы пригласить ее присоединиться к их карточной компании. Хозяйке немного нездоровится, поэтому сегодня приемом в большей степени руководил ее муж – Иван Иванович. Наталья, конечно же, приняла это предложение, так как могла как раз поговорить о Женском обществе. Проходя по залу, она видела на стенах прекрасные картины крепостных художников, которые обучались в школе при имении.
Елизавета Ивановна сидела в стороне в общей зале за карточным столом вместе с Верой – уж без нее ни одно событие не могло совершиться. Дамы, сидевшие неподалеку за карточными столиками или разговаривавшие между собой, сидя на диванчиках, вовсе не торопились составить им компанию – еще бы, они все дворянки во многих поколениях, а Елизавета Ивановна, хоть и была богаче всех вместе взятых, была всего лишь купчихой и женой сына купца, дворянкой только в первом поколении и их дворянству было всего тридцать лет. И хотя ее и Ивана Ивановича можно было назвать олигархами, «новыми русскими», отношение к ним было совсем другое, чем к таким людям в будущем – тут больше ценилось именно происхождение человека и его чин, а не состояние, как в будущее время.
Барышникова по мужу всего лишь майорша в отставке, то есть VIII класс Табели о рангах. Верочка по мужу надворная советница, то есть это уже VII класс Табели о рангах, и дворянство их более древнее. Даже Наталья – по мужу капитанша, то есть ненамного ниже по чину, чем Барышникова – IX класс, и дворянка в четвертом поколении – по прадеду. Но женщине важен не чин Елизаветы Ивановны, а ее связи в уезде и городе, а также ее деньги. Поэтому она поздоровалась и приняла предложение принять участие в игре «Мушка», которая была очень популярна в то время.
Верочка как раз раздавала карты и рассказывала о сиротах, над которыми учительница хотела взять опеку. Барышникова заговорила несколько простуженным голосом:
– Вот тут мне рассказали об вашем попечении сирот. Ну что же, дело благородное, христианское, милосердие да забота о сирых и убогих всегда было делом благородным.
– Я уверена, что на моем месте так же поступили и многие другие дамы. Да и ваш муж тоже много времени и сил отдает попечительству над детьми. Но ведь не только мужчины, но и женщины, по своей материнской сути, могут оказать помощь своим участием и состраданием не только на словах, но и делами.
– Ах, милочка, как вы точно говорите! Я только об этом говорила, предлагала сделать так, чтобы можно было и деток не разлучать, создавая для них семейные приюты, и девочек обучать разным ремеслам, – подхватила Верочка, повторив идеи педагога. Да не жалко, даже лучше, что не она одна об этом хлопочет.
– Можно и фонд помощи таким деткам организовать, я думаю, многие не откажутся помочь им материально. А средства из него использовать и на одежду для них, и на обучение, да и на другие расходы, – Верочка торжествующе посмотрела на окружающих дам.
– И солдатам можно оказать помощь. Я узнала, что полк скоро уйдет из города, – подхватила Наталья.
– Увы, это так, и наше общество потеряет много прекрасных знакомств. Александр Васильевич Ваксель уже и прощальный прием готовит, – сказала Елизавета Ивановна, и многие дамы, сидевшие рядом, горестно вздохнули.
– У меня есть идея, – сказала Наталья взволнованно, как будто это только пришло ей в голову. Но она уже давно обдумывала эту мысль. – Я уверена, что многие дамы обладают талантами рисования, прекрасно вышивают, вяжут, делают другие интересные вещи. Можно заранее сделать выставку этих работ, которые каждый желающий может приобрести себе на память. Я думаю, дамы будут рады показать свое искусство, а наши кавалеры оценят его по праву. А на деньги, собранные за эти поделки, можно приобрести обувь и одежду для солдат, медикаменты, купить ткани на бинты, разные продукты и вещи. Я думаю, это будет прекрасным подарком и памятью о нашем уезде на долгое время для всего полка.
– А также можно концерт организовать, где дамы также могут блеснуть своими талантами – спеть или сыграть на инструменте, – завершила она свой рассказ специально громким голосом, чтобы ее услышали.
– Интересная идея! Мне нравится! Прекрасно! – загомонили дамы, окружившие всех во время разговоров.
Такие благотворительные концерты, аукционы, различные мероприятия уже существовали в то время, Наталья ничего нового не открывала, другое дело, что они были разовыми, проводились в узком кругу, а тут предполагалось масштабное мероприятие.
– Надо только заранее объявить об этом, чтобы дамы могли подготовиться!
– Вот сейчас мы и обговорим! – завершила разговор Елизавета Ивановна, закончив игру, – она выиграла. – Но я надеюсь, что вы останетесь у нас до завтра, нам много надо обсудить более подробно, а теперь надо идти к гостям.
– Конечно, я буду рада вам помогать, так как надеюсь, что именно под вашим руководством наше Женское общество прославит наш город и уезд, – немного польстила Наталья, но вреда эта лесть не принесет.
Польщенная Елизавета Ивановна кивнула головой и прошествовала мимо в зал. Дамы стали обсуждать высказанное предложение и предлагали идеи по организации концерта.
Наталья немного задержалась, так как не могла скрыть восторга – все получилось даже лучше, чем она планировала. Завтра надо все обговорить и записать, официально все оформить, определить, кто и как будет собирать средства на все задумки. Но самое главное уже сделано – очень важный разговор состоялся помимо нее и вместе с ней, так что дальше только и надо все развивать и организовывать.
Когда она вышла в зал, Елизавета Ивановна как раз закончила рассказ о ее идее Александру Николаевичу, правда, не назвав ее автора, но женщина была не в обиде:
– Я думаю, вы не откажетесь, если мы организуем такой концерт на приеме в честь отбытия полка. Там нашим дамам как раз и возможно будет блеснуть своими талантами, а кавалерам – оценить их.
– Идея неплохая, надо подумать, – видно было, что Александр был озадачен – и отказать нельзя – сразу дамы обидятся, и, возможно, это предложение меняло его планы.
Гомон голосов дам и кавалеров был прекрасным ответом на это объявление, но все-таки для многих дам главной была не благая идея помощи сиротам и солдатам, а возможность блеснуть перед другими своими талантами.
Вряд ли кто-то из этих дам будет серьезно помогать в чисто практической работе общества, которое замутили какая-то выскочка-купчиха и бедная капитанша. Объединить дворян и заставить их служить на благо простого народа – очень сложно. Жизнь – не роман, в котором «аборигены» так и ждут мудрых указаний попаданца и по его желанию тут же бегут исполнять все его придумки. Но будем играть на вневременном желании дам похвастаться, особенно перед мужчинами. А уж организационную сторону учительница сможет взять на себя – сколько такой работы приходится делать педагогу! Да и Елизавета Ивановна в желании заработать себе реноме тоже не подведет.
Конца приема Наталья еле дождалась – все-таки большая дорога, пережитое волнение после стычки с Воронихиным, да и переживания по поводу отношений с Александром и принятием ее идей сказались на самочувствии, и она с трудом досидела до окончания ужина и почти ничего не ела.
Видя это, Барышникова предложила ей и Маше, которая также выглядела очень усталой, пройти в одну из спален и приготовиться к отдыху, что они с удовольствием и сделали, оставив Верочку еще веселиться. А женщина мечтала лишь о чистой постели и отдыхе. Все остальное – завтра!
Единственное, что она сделала перед сном – передала Елизавете Ивановне микстуру на основе меда и алоэ, которую предусмотрительно прихватила с собой. Она взяла целую сумку своих микстур и мазей на всякий случай. Надеясь, что она поможет вылечить больное горло очень приятной дамы, она объяснила служанке, как ей пользоваться. Утром обязательно надо спросить, помогла ли микстура, а теперь – спать!

Глава 17. Пояснения и объяснения

Проснулась Наталья, как всегда, рано и, стараясь не разбудить Машеньку, села за стол, чтобы начерно набросать те идеи, которые планировала осуществить через Женское общество. Она хотела, чтобы оно не было чисто кастовым, аристократическим, захватывающим в основном только столицу и Москву, как было в действительности, но включало в себя именно провинциальное общество, было связано с простыми, но нужными делами помощи сиротам, бедным, солдатам.
А уж форм привлечения не только женщин, но и мужчин к участию в делах общества она могла придумать массу – от организации выставок работ дам до аукционов и благотворительных спектаклей и концертов, на которых бы собирались средства для разных форм помощи нуждающимся.
Но основную работу она хотела направить на помощь детям-сиротам и раненым, внедрению через общество новых лекарств и способов лечения. Но это все – дело будущего, и Наталья все больше склонялась к мысли, что надо ехать в столицу и встречаться с императрицей, напомнив о себе, и через нее или сестру императора Екатерину Павловну осуществлять свои идеи.
Она решила это сделать после возвращения Миши из Смоленска, так как на поездку надо было много денег. К тому времени женщина хотела перенести и Варвару, которую планировала оставить на хозяйстве в Деревенщиках, вместе с сиротами, если их разрешат взять под опеку.
Дел и идей было очень много, времени не хватало, Наталья разрывалась буквально пополам, ведь надо было и завершить все дела в будущем – закончить обучение класса, провести выпускной бал, перенести все вещи и постараться как-то обеспечить Барыню хотя бы минимальными средствами на будущее.
Голова ее кипела, она даже не сразу услышала приглашение на завтрак от Елизаветы Ивановны. Они с Машенькой вышли в столовую – гости почти все сидели там, но уже более свободно. Среди гостей были и Иван Иванович Барышников, и Александр Васильевич Ваксель, которых вчера она видела только мельком. Вот и замечательно – «будем ковать железо, не отходя от кассы», как говорил киногерой Анатолия Папанова.
Неугомонная Верочка, сияя, сообщила, что они с дамами уже собрали сто рублей на нужды сирот – значительную сумму. Наталья была очень тронута и попросила ее распорядиться ими самой, приобретя нужные вещи для детей, а то вдруг опекунство не утвердят, да и детей она не видела и не знала, что им надо. Но хотелось помочь не только этим детям, но и другим нуждающимся. И она обратилась к Алексею Сергеевичу, сидящему рядом с женой:
– А ведь таких сирот по уезду, наверное, очень много!
– Увы, сударыня, это так!
– И у вас и списки их есть, и возраст всех деток известен, и семьи указаны, в которых они живут? – спросила женщина, невинно хлопая ресницами.
Алексей Сергеевич несколько смутился, но ответил:
– Могу у своих чиновников уточнить. Такие данные должны быть.
– Вот если бы такие списки составить, да еще бы узнать, кому что из семей надо, можно было на собранные деньги и купить необходимые вещи, – закончила Наталья, глядя на озадаченного чиновника.
– Отлично, можно и еще денег собрать, я могу это на себя взять, – с энтузиазмом подхватила Верочка.
– Можно для сирот и дом отдельный снять или построить на средства общества, которое мы организуем. Было бы лучше, если бы дом двухэтажный был, чтобы мальчики на одном этаже, а девочки на другом жили. Мальчиков начать обучать грамоте, чтобы они могли поступить в уездное училище. Девочек тоже начать обучать грамоте, рукоделию, уходу за собой и ближними, лекарскому делу. Это, конечно, дело не скорое, но начать стоит!
– А еще в нашем городе много отставных военных, солдаток, потерявших кормильцев. Можно предложить им работу: сшить на память в полк сумки, в которые положить бинты, полотенце, мыло, лекарства, другие нужные припасы. И женщинам хорошо – деньги не лишние заработают, и память будет у военных о нашем городе. А деньги на покупку всего необходимого да оплату работы как раз из собранных за выставку и концерт использовать, – закончила педагог «загрузку» Алексея Сергеевича.
– Да уж, лекарства у вас хорошие, совсем горло мое перестало болеть! – встрепенулась и Елизавета Ивановна. – Уж не знаю, на чем вы их настаиваете, но помогают они хорошо.
– Они на меду да на соке растений лекарственных, их можно в моем поместье у управляющего приобрести, а деньги я тоже в фонд общества отдам.
– И кстати, про концерт и выставку, – произнесла хозяйка озабоченно. – Как все это организовать?
– Если позволите, я бы сначала распорядилась место выделить, куда дамы могут свои работы отдавать для выставки, да время определить, когда их покупать можно, человека посадить, который все записывать будет да деньги учитывать. А перед концертом надо также человека организовать, который будет всех участниц записывать, чтобы распределять, кто за кем выступать будет – кто стихи читает, кто поет, кто на инструменте играет, чтобы не было, что все сразу только поют, а потом все только играют – так интереснее. Это тоже заранее сделать надо, за день, а то и за два перед концертом. Да оповестить всех каким-то образом надо, в какой день это все происходить будет.
– Эк, как вы все продумали тщательно, удивительно даже! – воскликнула Елизавета Ивановна.
Ага, удивили ежика голой… хм. Уж сколько учитель за время работы таких мероприятий организовала – уже и не счесть. Но ее бы эти дамы-дворянки и слушать не стали, а Барышниковой сделать это проще.
А Елизавета Ивановна продолжала:
– Место для сбора дамских поделок я в своем доме организую, и человека из чиновников вот Алексей Сергеевич отправит, и с концертом учитель из училища Ивана Ивановича, надеюсь, не откажется помочь. Да и деньги можно начать собирать, вон Александр Васильевич в том нам и поможет. Я могу сразу двести рублей на это дать! – заключила она, торжественно обведя всех взглядом.
Вот и отлично! Опять Наталья чужими руками жар загребла и через других свои идеи внедрила. Она была рада, что такие деятельные люди, обладавшие большими связями и средствами, направят свою энергию и деньги на благое дело, которое только будет крепнуть и расширяться. Можно и еще многое сделать, но на первый раз достаточно – и так всех загрузили работой.
Верочка, которую она спросила, поедет ли та домой, только головой помотала – здесь столько интересного, как все бросишь, никуда она пока не поедет. Учительница бы тоже рада остаться, только в будущее надо – завтра на работу.
Так что надо ехать в Дорогобуж, только вот договориться с Алексеем Сергеевичем, чтобы он сообщил, когда будет решен вопрос с опекунством над сиротами. Педагог уточнила – оказывается, мальчики были совсем маленькими, одному пять лет, а второму – всего около двух, а вот девочки были старше – одной 13–14 лет, затем – 11–12, потом 10, 8 и 6 лет, то есть их точно можно попробовать забрать всех вместе, тем более что Алексей Сергеевич обещал походатайствовать о положительном решении вопроса.
Ну что же, раз так, пора и Варвару переносить – и ей легче будет адаптироваться, и девочки будут ей помощницами во всех делах, в том числе и в изготовлении лекарств. Надо только заранее об этом сказать. Как раз и Миша должен к тому времени вернуться из Смоленска, все и провернут «попаданцы». Надо еще подумать, кто в имении за детьми присматривать будет, надо будет с Лукашиком да Алесей переговорить.

Дорога домой всегда быстрее, так что в Дорогобуж приехали уже после обеда. Наталья быстро объехала все лавки, передала Петру Степановичу еще рецепты и тексты уже спетых песен, забрала деньги за проданное, купила редкую книгу 1789 года с интересным названием «Приключение лишеннаго отечества Дамона, или Пагубныя следствия дружбы» без указания автора – отдал дешево, поскольку никого она не заинтересовала, а ей название понравилось. Заглянула к мадам Зизи и приобрела еще пару вееров и шляпки для себя и Маши, и все поехали домой в надежде к ночи быть на месте. Ко всеобщему облегчению доехали благополучно и тут же легли спать – слишком много событий и хлопот свалилось.
Утром Наталья поменялась местами с Барыней, предварительно перенеся еще часть вещей из прошлого – продукты, мед, настойки, платки и полотенца. В будущем оставались только вещи Варвары и остатки вещей из гаража – все остальное было благополучно перенесено и растолкано по разным местам. Женщина пыталась сначала записывать, что и куда распихивает, но потом махнула рукой – потом разберется, сейчас не до того, тем более планируется еще носить вещи и туда, и обратно.
После переноса она позвонила Варваре – узнать, как ее дела, да сообщить новости. Голос старушки был бодрый, настроение нормальное, а узнав, что ей предстоит опекать сразу семерых детей, мал мала меньше, она только ахнула:
– Вот уж не чаяла на старости лет таким большим количеством деток обзавестись, своих Бог не дал, так теперь сразу семеро! Справлюсь ли я?
– Не волнуйтесь, справитесь, поможем вам. А пока закупитесь по аптекам детскими лекарствами и игрушками, деньги я вам дам. Только деревянные игрушки берите, самые простые, а список лекарств я вам передам.
– Не беспокойтесь, кое-какие накопления и у меня есть, пока не надо. Я еще у соседок поспрашиваю, многие и вещи, и игрушки дешево отдают, да и так дарят – брать?
– Брать, покупать, собирать, только игрушки не резиновые да не пластмассовые берите, а деревянные и мягкие всякие. Да и у одежды все ярлыки надо убрать заранее, смотрите, чтобы надписей всяких иностранных не было. Хотя и эти вещи тоже подойдут, мы в подшефный приют отвезем. А в прошлом детский дом мы потом сделаем семейного типа, все пригодится. Кстати, я и своих мам озадачу, скажу, что в деревню детям в приют отвезут, ведь и правда, так и получается, – задумчиво проговорила и Наталья. – С оформлением квартиры не передумали?
– Нет, что вы! Все уже сделали, ваши данные записали, – голос Варвары даже громче стал, видно, что все сомнения у нее отпали. – Тут мне опять знакомая звонила, у которой мы были, вы говорили, что цыплят да утят купить хотели? Так вот, через неделю можно взять, и кролики скоро котиться будут. Берем? И еще другой сосед, узнав, что вы инструменты и вещи покупаете, предлагает старые косы, серпы, лопаты, тяпки, еще что-то – он дом продает, а этого добра у всех и своего много, дешево отдаст.
– Берем, все берем, договаривайтесь, когда к ним можно подъехать, я с работой определюсь тогда.
Продавать вещи из прошлого Наталья пока не стала – надо и для Барыни запас сделать, будет потом распродавать потихоньку. Хотела она закладку сделать в прошлом, чтобы Барыня ее откопала, но потом обе поняли, что так хлопот больше, а государству придется проценты отдавать, себе только часть оставить можно. Лучше постепенно Барыня эти вещи продавать будет, стараясь не вызывать к себе повышенный интерес. Что забавно – продукты, мелкие вещи и сувениры при переносе не портились и не старились, а вот картины, книги – все выглядит старым, так что вопросов они не вызывают.
«Так, значит, озадачиваю мам сбором вещей и игрушек для детей, надо еще книги и учебники поспрашивать, еще покупаю лекарства, ищу в Интернете материалы про изготовление медикаментов, рецепт дегтярного мыла и других видов простого мыла и кремов на основе растений, и еще – уроки и текущие дела. И как это все в 24 часа сделать? Но надо, время не ждет! Скоро весна, конец метелям, а значит, необходимо все успеть сделать очень быстро!» – вздохнула Наталья, закрыв книжку, куда записывала для памяти свои дела и мысли.

Глава 18. Приключения Миши в Смоленске

Пока Наталья занималась организацией Женского общества, Миша ехал дальше к Смоленску. Дорога была благополучной, больше никаких приключений не совершилось, да и старались дальше Миша с Никитой ехать с кем-нибудь вместе, надежнее было.
Сама дорога к Смоленску была неоднократно особо отмечена царским вниманием, так случилась на ней однажды интересная история, очень напоминающая происходящее в двадцать первом веке.
Павел I сразу же после коронации решил ближе познакомиться со страной и народом и заодно проверить работу местной администрации. В мае 1797 года вместе с сыновьями Константином и Александром царь отправился из Москвы в Смоленск и далее в белорусские губернии. Совсем недавно, в апреле, Павел подписал «Манифест о крепостных крестьянах», по которому барщина сокращалась до трех дней в неделю и запрещались принудительные работы в выходные и праздничные дни. Кроме того, желая видеть настоящее положение дел, император строго-настрого воспретил какие бы то ни было особые приготовления к его встрече.
Смоленская губерния, которой выпала участь первой подвергнуться испытанию монаршей инспекцией, в страхе затаила дыхание. Лучше других понимал ситуацию и нависшую над губернской администрацией опасность опытный чиновник – смоленский генерал-губернатор Михаил Михайлович Философов. Знал Философов о некоторых слабостях и привычках Павла Петровича – например, о его приверженности к быстрой, без помех и задержек, езде. Знал он и о плохом состоянии дорог в своей губернии. Времени у генерал-губернатора было в обрез. Но административный ресурс – великая сила всегда, а тем более в то время. Поэтому чиновник, несмотря на указ, срочно начинает готовиться к высочайшему визиту.
Во-первых, для встречи грозного ревизора генерал объявил общую чиновничью мобилизацию, во-вторых, приказал срочно привести в идеальное состояние непокорный исторический Московский тракт, по которому должен был ехать император, и главное – самые проблемные дорогобужские участки. В кратчайшие сроки выровняли все, что только возможно, перебрали мосты, а главное, сделали гладкий настил из хорошо подогнанных тесаных бревен на размытых недавним паводком заболоченных местах. Только в России еще возможны такие чудеса! Но для этого использовался дешевый труд простых крестьян, которые надрывались под этими бревнами из последних сил днем и ночью, все дни недели, в выходные и праздники.
Но как бы там ни было, дорога была отремонтирована. Конный поезд с царем, его сыновьями и свитой подобно вихрю несся по тесаным бревнам к Смоленску, император был в прекрасном настроении. Но когда оставался последний перегон, наехала царская карета на непредвиденный пень – село Пнево, что близ Соловьевой переправы. Оправдало село свое каверзное имечко: кинулась тут в ноги царю-батюшке серая сермяжная рать – простые мужики, брошенные господами на срочные дорожные работы, принесли слезную жалобу на крайнее свое изнурение непосильными трудами, да еще в самую что ни на есть горячую посевную пору, когда один день весь год кормит. Павел Петрович потерял контроль над собою и впал в натуральную ярость.
– Палача! Палача сюда! – закричал император, желая тут же произвести суд и расправу и казнить виноватых чиновников.
Палача обнаружить не удалось, поэтому едва живых от страха чиновников обули в невесть откуда подвернувшиеся кандалы и повезли дальше в Смоленск – для казни. На следующий день с раннего утра у въезда в Смоленск в полном составе в полуобморочном состоянии, в ожидании самого худшего, стояла вся высшая губернская власть: Философов во главе административного корпуса, комендант крепости с гарнизонными чинами и батальоном, архиепископ – владыка Дмитрий с духовным причтом. Все трепетало!
И вот, наконец, вдали показался строй всадников и карет, Смоленск ударил во все колокола, закадили, запели священнослужители. Преосвященный Димитрий, подавшись вперед, осенил крестом вышедшего из кареты Павла и попытался начать речь.
– Не надо! – оборвал царь архипастыря и, следуя ритуалу, направился вверх, к Успенскому собору, где все было готово к торжественному молебну.
Но у входа в собор Философов неожиданно заступил царю дорогу и встал в дверях, раскинув руки.
– Это что еще такое? – не столько рассердился, сколько поразился Павел.
– Государь, в Писании сказано, гневные да не войдут во храм Божий, входить надо со смиренным сердцем, а ты, государь, во гневе.
– Я на тебя не сержусь.
– Да ни на кого не надо сердиться. Узнай наперед, как да что, а голову отрубить завсегда успеешь.
Павел Петрович полуобнял генерал-губернатора и вошел с ним в собор. Богослужение шло долго, утомительно, и у умудренного летами и службой Философова было время объяснить императору, что треклятую дорогу правили и мостили по его личному распоряжению, а иначе царский кортеж и за месяц не добрался бы до Смоленска. Павел Петрович вспыхивал, как серная спичка, но и перегорал почти с той же скоростью.
– Я больше не гневен, я равнодушен. Прощаю всех!
С арестантов совлекли железо, а немного погодя даже наградили. Короче говоря, все остались довольны, но Смоленск еще долго вспоминал пережитые страхи, приходил в себя от мимолетного царского визита, ставил свечки в благодарность за чудесное спасение. А проиграли на этот раз, как и всегда на святой Руси, ее вековые стрелочники и козлы отпущения – мужики деревенские. Каково жилось теперь тем челобитчикам, что поверили в царский указ и возопили против «тесаных бревен»? Ответ известен! Так что все преходяще, одни чиновники вечны!

Но вернемся к нашим героям. Устали путешественники сильно, да и помыться хотелось – все-таки ночевки на постоялых дворах сказывались. В одном месте в тюфяках кроватных было столько клопов, что Миша не выдержал и лег спать на полу, на сене, которое ему принес из конюшни Никита, завернувшись в кучу одеял, и то он чувствовал сквозь сон, как по нему кто-то ползал. Тут он и пожалел, что не взял средства от насекомых, принесенные напарницей из будущего, – совсем забыли про них в суете сборов, решил в следующий раз набрать с лихвой.
А в остальном поездка Мише очень нравилась, его привлекли и новые знакомства, и возможность узнать о жизни в прошлом, да и продажи шли неплохо. Во время ночевки в Соловьево одного из проезжающих заинтересовала иголка, которой Никита зашивал ему порвавшиеся брюки. Убедившись в ее остроте и превосходном качестве, он купил целых три дюжины, заплатив за каждую по полтиннику, что было очень неплохо. Взял бы он и еще, но Миша отговорился, что больше нет, – не хотел сразу светить большое количество необычного товара.
Предложил ему Миша и пять камней и жемчуг, сказав, что знакомый хозяйки выиграл в карты и просил продать, на что купец не моргнув глазом выложил за каждый камень по сто рублей, не торгуясь. Миша пожалел, что мало продал, но уже поздно было доставать еще, да и опасно было перед незнакомым человеком показывать такое богатство.
Мужчина представился можайским купцом третьей гильдии Никифором Михайловичем З., занимавшимся торговлей мануфактурными, галантерейными, скобяными и бакалейными товарами. На удивленный вопрос, что он так издалека едет, Никифор Михайлович прогудел в бороду:
– Это еще недалече, я дальше на Север, в Псков поеду, там у меня друг-напарник, предлагает хорошее столовое серебро, моржовой да слоновой костью отделанное, вазы серебряные. Сказал, уж больно необычная да красивая посуда, ни у кого такого товара еще нет, а он по случаю у англицких купцов большую партию взял под кредит, а все распродать не смог. У нас такого товара нет, продам с Божьей помощью потихоньку, да и другу помогу. А что касается расстояния, купца, как волка, ноги кормят, за хорошим товаром не грех и съездить. А вы откуда быть изволите? – уточнил мужчина.
– Я тоже купец, зовут меня Михаилом Ивановичем, живу в имении у помещицы под Дорогобужем. Был я раньше мелким чиновником, но личные обстоятельства так сложились, что стал я у нее управляющим. Но потом удалось средств скопить и купеческое свидетельство получить. Так что купец я начинающий, никогда не откажусь поучиться у опытного человека!
Мише очень понравился купец, – уже в возрасте, но с молодыми глазами, азартный и рисковый – поехать из Можайска в Псков, за тридевять земель, да еще и за товаром, который в глаза не видел, полагаясь только на слова друга, которому помочь хочет, – это вам не покупки по каталогу, где каждый товар сфотографирован и описан со всех сторон.
Но Никифор продолжал:
– Это да, я ведь тоже не сразу купцом стал, был простым крестьянином, да спасибо императору нашему Александру I, дай Бог ему здоровья и благоденствия! – и купец размашисто перекрестился. – По его указу «О вольных хлебопашцах» я и стал свободным, благо сумел денег подсобрать да у своего хозяина выкупиться. А потом стал потихоньку разными товарами, которые горожанам нужны были, торговать, да хороший подряд получил от окружных учреждений на поставку бумаги, так и закрутилось помаленьку. Столько за эти годы разных случаев было, не перечесть! Только вот грамоте так и не выучился, все некогда было. Но не беда, у меня управляющим мой зять, хозяин тоже крепкий, вместо меня бумаги составляет и подписывает. Я уж шестой год торгую, столько за эти годы разных случаев было, не перечесть!
– Вот и у нас приключение случилось – разбойники напали на помещика, с которым на почтовой станции познакомились. Но мы сумели ему помочь отбиться и разбойников заарестовать! – не удержался и похвастался Миша.
– И разбойники не раз нападали, и в дороге чуть не замерз, и лавку мою грабители разорить хотели, еле отбились, все было! Но что это мы с тобой, Миша, насухую разговариваем, давай-ка поужинаем да выпьем маленько с мороза! – перешел купец по-простому на «ты».
Миша при слове «выпьем» даже вздрогнул, вспомнив, как ему было плохо после выпивки на охоте на волков. Поэтому он сказал:
– Нет, Никифор Михайлович, вы пейте, а я не буду – болею сильно после спиртного, вот и зарок дал не пить в дороге. Вот лучше скажите мне, есть ли у вас в Пскове знакомые, которые дальше на Север, к Белому морю ездят. Тут ко мне лекарь наш уездный подходил со странной просьбой – надо ему водоросли сушеные привезти, он из них какое-то лекарство хотел сделать, обещал хорошо заплатить, а водоросли эти в холодных водах растут. Есть ли возможность узнать про это, а еще лучше купить эти водоросли, только лекарь сказал, что их как-то по-особому надо сушить. Он мне даже картинку нарисовал, какие растения ему нужны, там же он и написал, как их сушить правильно надобно. Говорил, что и есть их можно, сильно полезная вещь для организма, хоть и выглядит странно. Я вам и аванс могу дать, пусть купят, сколько смогут, да посушат по совету лекаря, или так привезут, только уж не знаю, как их сохранить можно, чтобы не пропали. А так товар легкий, удобный, без проблем привезти можно, – и Миша, вспомнивший о просьбе Натальи, протянул бумагу, на которой была нарисована ламинария, водоросль, очень богатая йодом.
– Хм, интересно, не видел такой! Говоришь, лекарство сделать можно? Дело хорошее, узнаю, а аванса мне не надо, так договорюсь, мое слово крепкое, все про то знают. А водоросли эти и во льду привезти можно, как рыбу возят. Напиши только, где тебя можно разыскать? Да и валенки мне твои понравились. Где такие прикупить можно?
– А это наши умельцы делают в имении у Марии Ивановны, у которой я управляющий. Если хотите, могу продать, у меня еще есть. А найти меня можно просто… – и Миша протянул визитную карточку, которую ему напечатали «апостолы».
Визитные карточки чаще всего изготавливались и разрисовывались в это время от руки, свидетельствовали о статусе и богатстве ее владельца, были в основном у дворян. У купцов еще визитки в ходу не были, а тут, напечатанная типографским способом, хоть и литографически и черно-белая, но в стиле двадцать первого века, Мишина визитка смотрелась довольно шикарно.
– Эк, какая красота, надо и себе такую заказать, солидно смотрится! А прочитай, что здесь написано? – купец заинтересованно вертел в руках Мишину карточку.
– А это мне в имении крестной моей хозяйки напечатали, там типография маленькая есть. А написано здесь – Михаил Иванович П. и адрес мой – Смоленская губерния, Дорогобужский уезд, имение Васино, а хозяйка моя – Мария Ивановна Иванова, а ей помогает ее крестная, Наталья Алексеевна. У нас много разного товара интересного делается, приезжайте, можем договориться о дальнейшей совместной торговле! Да и наборы ваши меня заинтересовали, надо будет посмотреть, может, что и мы купим, – Миша не скрывал своей заинтересованности и радости – новые связи не будут лишними.
– Тогда и ты мой адрес запомни или запиши: Московская губерния, Можайский уезд, город Можайск, дом купца Никифора Михайловича З. Меня в городе каждая собака знает, не ошибешься. Да и когда в наших краях будешь, заезжай, гостем дорогим будешь!
Вместе поужинав, Миша и его новый знакомый улеглись спать в одной комнате. Никифор сразу же заснул и захрапел на удивление тонким голосом со свистом, а Миша вертелся на месте и никак не мог заснуть. Поэтому под утро он только разоспался, и был не рад, когда с утра пораньше Никифор Михайлович разбудил его и предложил ехать до Смоленска вместе.
Миша подсел в его карету, но, не выспавшись, клевал носом, а мужчина все посмеивался над ним добродушно:
– Какой же ты купец! Хороший хозяин раньше всех встать должен, всех приказчиков проверить, товары в порядок привести, все счета вместе собрать да сосчитать, да прикинуть, как продать товар, чтобы и не продешевить, и в выигрыше оказаться.
Так он всю дорогу и обучал Мишу купеческим премудростям, то подсаживаясь в Мишин возок, то приглашая к себе. Но Миша был только рад поучиться у опытного человека. Расставались они если не друзьями, все-таки Никифор гораздо старше был, но хорошими приятелями. Напоследок Миша решился предупредить купца о будущих бедах войны:
– У вас, Никифор Михайлович, связи среди купцов большие?
– Как не быть, меня многие знают.
– А в Москве знакомые по купеческой части есть?
– Как же, многие со мной торговлю ведут.
– Тут такое дело, не знаю, поверите вы или нет, но рассказать хочу. Мимо нашего имения в Болдинский монастырь странники святые часто ходят, так вот в последнее время многие предрекали беду и войну большую, даже говорили, что Москва сгорит в пожаре огромном. Я, конечно, в это не очень верю, только полковник, который в гости к нам захаживает, тоже говорил, что возможно война скоро будет, уж очень активно француз этот, Бонапарт, свои войска собирает. Как говорится, за что купил, за то и продаю, но вы уж предупредите своих знакомых, чтобы товары с осени увезли из Москвы подальше в другое место. И сами поостерегитесь, вдруг и в ваших местах беда будет. Не будет ничего – так и назад вернете, а случится беда – в выигрыше будете.
– Ну что же, спасибо тебе, обязательно предупрежу и сам поостерегусь. Ну, бывай здоров, Михаил Иванович, чай, еще свидимся, жди в гости! – и купец крепко обнял его.
Он остался отдыхать на постоялом дворе, а Миша поехал в гостиницу, которую ему порекомендовал все тот же Никифор. Дал он и адреса своих знакомых купцов и в Смоленске, и в Москве, с которыми вел сам торговлю и которые могли и Мишин товар взять. Купец предлагал и ему на постоялом дворе пожить с ним вместе, но Мише уже было тяжело его храп слушать, да и самостоятельно поторговать хотелось.
Первым делом, только расположившись в гостинице и наскоро перекусив, они с Никитой отправились в баню, париться и мыться после дальней дороги. Вернувшись довольные, они застали в своем номере какого-то подростка, который сидел за столом и с жадностью засовывал в себя не доеденные путешественниками куски.
Хорошо, что Миша по совету Никиты все вырученные деньги спрятал в жилетку, с которой не расставался, а основные непроданные вещи в сундуках убрал подальше под кровать, что их и не видно было.
– Это что такое, кто ты такой и что тут делаешь! Ну-ка, Никита, покличь-ка хозяина!
– Барин, барин, не зовите никого! Просто я хотел сильно есть, в рот ничего не брал уже третий день. Батька с мамкой от лихорадки померли, я один остался, а жили мы в деревне здесь недалече, мы государственные, не барские, так что не думайте, не беглый я. Вот дядька мой, отца брат, и стал меня из дома выживать – и бил за любые провинности, и кормил плохо, да еще и каждым куском хлеба попрекал, хотя я все делал, что он да его жена приказывали. Вот я и сбежал от них, здесь два дня уже скитаюсь. Зашел потихоньку в гостиницу, думал хоть копейку какую заработать, увидел еду и не утерпел. А больше я у вас ничего и не брал, Христом Богом клянусь!
– А как ты к нам в номер попал?
– Так у вас дверь не закрыта была, я толкнул, а она и открылась!
Тут Никита укоризненно посмотрел на Мишу, а тот покраснел до ушей – и верно, Никита вышел раньше, а Миша выходил последним и по привычке просто захлопнул дверь, забыв, что автоматически закрывающихся, так называемых английских штифтовых замков еще не было, их изобретут к середине века, а тогда надо было замок на большой ключ закрывать.
– А как зовут-то тебя, друг ситный?
– Минька я, то есть Михаил Иванович П., – гордо поправился мальчишка.
Тут Миша и Никита аж глаза вытаращили от удивления – все совпадало с данными Миши. Это что же, еще один попаданец? Или это предок Миши? Как-то отец ему рассказывал, что его родственники как раз под Смоленском жили. Интересные дела получаются. Но мальчишка так жалобно смотрел на них, что сердобольный Никита не выдержал:
– Не гоните его, барин, получается, тезка он ваш полный, а может, и родня какая.
– Ладно, не прогоню, только ты его теперь тоже в баню веди, мне тут вшей и грязи не надо!
– Не надо меня в баню, я чистый, в деревне помылся, а здесь у кого-то в конюшне ночевал, конюх добрый пустил, так что и не запачкался вовсе.
– Но есть-то еще будешь? Только давай нормально пообедаем, а не кусками давиться.
– Я распоряжусь, барин, – сказал довольный Никита. Он знал доброту Миши и не сомневался, что тот не бросит своего тезку.
Пообедав, Миша с Никитой и новым компаньоном отправились в город в ювелирный магазин, адрес которого дал ему Яков Ильич, ювелир из Дорогобужа. Магазин его знакомого был гораздо богаче и больше, да и товар намного интереснее, чем в уезде, – все-таки Смоленск был древним торговым городом с большой историей.
Передали хозяину магазина, Льву Ильичу, записку от его коллеги и родственника, и тот, узнав из нее, что у Миши есть необычный товар, пригласил его в хозяйский кабинет. Там наш купец и предложил ювелиру на продажу еще семь камней и пять жемчужин. Лев Ильич жадным взором охватил камни и жемчуг, оценил необычность огранки камней и красоту жемчуга, предложил за всё… сто рублей!
– Побойтесь Бога, сударь, мне за каждый камень давали сто рублей, а вы за всё хотите такую сумму. А мне вас Яков Ильич как честного купца рекомендовал! Пойду-ка я на соседнюю улицу, там тоже лавка ювелирная есть, надеюсь, там мне дадут настоящую цену этим камням, которые мне знакомые из Англии привезли, – вскричал Миша.
– Хорошо, хорошо, дам по пятьдесят рублей за каждый!
– Сто двадцать, или я ухожу! – мамочкина еврейская кровь и страсть к торговле закипела в Мише вновь не на шутку.
– Но, сударь, вы только что говорили сто рублей!
– А теперь сто двадцать! Вы же сами видите, что камни необычные и продадите вы их гораздо дороже! А будете спорить, так и сто пятьдесят запрошу! И только золотыми монетами! – закончил Миша и с удовольствием посмотрел на ювелира, который только молча открывал рот и не мог произнести ни слова!
Миша сделал вид, что привстает со стула и хочет уйти, но ювелир схватил его за рукав и закричал:
– Согласен, согласен, по сто двадцать беру! – и стал выкладывать монеты на стол, но и здесь он постарался обмануть Мишу, недодав ему десять монет. А когда Миша ему на это заметил, тот даже и не смутился особо – не вышло в этот раз обмануть, другого постарается вокруг пальца обвести!
Проверив все монеты и еще раз все их пересчитав, довольный Миша сложил их в мешочек и вышел на улицу. Был легкий мороз, светило яркое солнце, до гостиницы было недалеко, и он решил прогуляться. Верный Никита шел рядом и сбоку, а Минька – чуть сзади. Но вот он что-то заметил и, подойдя к Никите, шепнул тому что-то на ухо. Никита приблизился и тихо произнес:
– Тут малец заметил, что от лавки ювелирной за нами два каких-то бугая идут, вон, потихоньку посмотрите, они у витрины стоят. Видно, ювелиру своих денег жалко стало, отобрать приказал!
Ага, и правда стоят два из ларца, одинаковых с лица, женские шляпки рассматривают – уж больно они им любопытны показались. Миша демонстративно подошел поближе и специально громко взвел курок своего револьвера, чуть показав его из-под полы одежды, а Никита вытащил из-за пазухи кастет, отобранный у грабителей, и стал его рассматривать да на пальцы прилаживать.
Несостоявшиеся грабители молча переглянулись и также молча пошли мимо – все-таки своя жизнь дороже, а хозяйский гнев и пережить можно. Но до гостиницы Миша с Никитой дошли быстрее ветра, Минька аж запыхался, догоняя их.
За свою наблюдательность и сообразительность он был еще раз накормлен и уложен спать вместе с Никитой. Завтра Миша хотел распродать остатки товаров, посмотреть Смоленск и его достопримечательности, и в путь обратный надо собираться. С этими мыслями Миша и заснул, а во сне ему снилось Васино и все его обитатели, и он счастливо улыбался – соскучился он уже по всем, а по Полине-Полетт в особенности.

Глава 19. Продолжение Мишиных приключений в Смоленске

Как ни устал Миша вчера после всех приключений, но наутро встал рано – как и все тут, около шести часов, когда стало едва рассветать.
А распорядок дня был в это время довольно строгий – рабочее время, которое называлось уповод, строго чередовалось с отдыхом. Первый уповод длился с восхода солнца (после завтрака) до 10–12 часов, то есть до обеда. Да-да, обед у русских крестьян был именно в это время. Далее шел дневной отдых – часа два, обязательный для всех! Иностранцы, посещавшие Россию в те века, писали, что после обеда все лавки закрывались на несколько часов на послеобеденный отдых, и никто и ничто не могло поднять русских, чтобы продолжить дело. Лжедмитрий прокололся как раз на этом, ему не простили несоблюдение этой русской традиции – он после обеда работал.
Второй уповод начинался в 12–14 часов и длился до 16–17 часов, когда устраивали паужень и сумеречение – вечерний отдых. Третий уповод длился до захода солнца (в марте это приблизительно до 19 часов). Такое расписание соблюдал и Миша, вполне к нему привыкший.
Миша сразу вспомнил о других просьбах Натальи – заказать кому-нибудь сланец для изготовления ихтиоловой мази, да отправить письма в Петербург. Поэтому он поскорее собрался, поторопив и Никиту, и они поехали на постоялый двор в надежде застать там Никифора Михайловича. Миша теперь ни на шаг не отставал от своего верного охранника, а Миньку оставил отсыпаться после всех переживаний.
На удачу Михаила Никифор еще не уехал, а разговаривал с каким-то мужчиной – таким же богатырем-бородачом. Он с удивлением оглянулся на запыхавшегося молодого человека:
– Ты чего, Михаил, беда случилась какая?
– Да ничего не случилось, просто я забыл еще об одной просьбе нашего лекаря. Говорил он, что на Севере есть какой-то особый камень, горючим сланцем называется, лекарство из него тоже уж больно хорошее получается – сланцевая мазь, которая всякую болезнь (он чуть не сказал – «инфекцию», но вовремя спохватился – об этом еще не знали) из раны вытягивает, так что они быстрее заживают. А раз вы на Север едете, то, может, и про этот сланец можете узнать, а есть он в Эстляндской губернии. Пусть поспрашивают, а потом сообщат, где да как можно купить его. А уж благодарен я буду от всей души! Лекарь у нас толковый, да и просьбы его выполнить выгодно – и в деньгах не обидит, и связи у него хорошие! – тут Миша имел в виду Цекерта, а отнюдь не Карла Карловича, но уточнять о том не стал.
– Ишь ты, молодец какой, что слово держишь! Так и надо, слово купеческое твердым должно быть, а то кто ему поверит! Поспрашиваю я про твой сланец, уж люди там поди знают, что за чудо такое.
– Но и ты мою просьбу выполни! – продолжил он тише, подойдя к Мише совсем близко. – Продай моему другу иголок, уж сколько есть, уж больно они ему понравились! Я ему дюжину по 60 копеек уступил, но он еще бы взял, – и он подмигнул Мише – мол, имей в виду цену! – Да еще если какой галантерейный товар есть, тоже ему предложи – у него тут лавка, а купец он честный, не обманет! Прямо можешь сейчас и поехать к нему, а мне уже в дорогу пора!
«А Никифор не промах, на ходу подметки рвет, не упустил своего – продал Мишин товар дороже и ему об этом намекнул», – ухмыльнулся про себя начинающий купец.
– Ну, ладно, друзья мои, я поехал дальше, а вы уж тут друг с другом поладьте. А ты, Нифонт Петрович, Михайлу не забижай, он хоть и молодой, но купец толковый, – и Никифор вышел из избы, как его и не бывало.
– Ох, шустер Никифор, ох и шустер! Сколько его знаю, всегда таким был. Вот вчера приехал, уж как его в гости ни звал, отказал – мол, рано уеду, не хочу беспокоить, а какое беспокойство промежду друзьями, – пробурчал его друг. – Тебя, как я понял, Михаилом зовут, а как по батюшке?
– Иванович, но вы можете прямо по имени звать, я не в обиде буду.
– Ну, хорошо, Михаил, а я Нифонт Петрович, лавку галантерейную здесь держу, если у тебя какой товар еще есть, могу взять, сторгуемся!
– Отчего ж не сторговаться, если цену хорошую дадите! Только у меня товар в гостинице остался, я ведь торопился просьбу передать.
– Ну вот сейчас туда и поедем, а там ко мне в лавку и завернем. Ты ведь и не ел еще? Я тебя там и покормлю, жена моя мастерица пироги печь! Ты-то женат?
– Нет еще, но думаю посвататься, есть женщина хорошая, нравится мне, – засмущался Миша.
– Это дело доброе, у купца семья – якорь, который его держит во всех горестях! – и с этими словами купец вышел на улицу, а Миша с Никитой – за ним.
По дороге Миша с большим интересом оглядывал город, который впечатлял своими крепостными стенами, красивыми соборами, широким Днепром, который сейчас был скован льдом. Он вспоминал все, что когда-то читал или слышал об этом древнем городе. Смоленск был издревле центром торговли, здесь проходил великий водный путь «из варяг в греки», соединявший Скандинавию с бассейном Черного моря.
Преодолев по мелким рекам, озерам и суше водораздел между Западной Двиной и Днепром, торговые люди на берегу реки ремонтировали и смолили суда, приводили в порядок обувь, одежду, сбрую. Отсюда и название города, связанное со словом «смола».
Во всей многовековой истории города не было такого столетия, когда бы смолянам не приходилось браться за оружие. По ее земле проходили и половцы, и тевтонские рыцари, и поляки, и шведы. Но никогда гордые жители не склоняли головы перед захватчиками, отстаивали свой город.
История здесь напоминала о себе то земляным оборонительным валом, то древним храмом, то крепостной башней. Город захватывал правый и левый берега Днепра, соединенные каменным мостом, выше которого имелся и старинный деревянный мост. Главная часть города лежала на левом крутом берегу Днепра, на четырех холмах, разделенных шестью глубокими оврагами, из которых текли три ручья. В этой части Смоленска, богатой садами, находились присутственные места и учебные заведения. Здесь же были и основные лавки и магазины города, и гостиница, в которой жили путешественники.
Вскоре они подъехали к месту, но не успели зайти в гостиницу, как услышали шум и грохот около их номера. И что интересно, никого из служителей не было видно ни в коридоре, ни рядом при входе.
Подойдя поближе, он увидели, что в двери их номера долбятся те же молодцы, что вчера хотели напасть на них по приказу ювелира. Но увидев мужчин, они бросились наутек по узкому коридору, в панике не сообразив, что будут пробегать как раз мимо них. Миша в растерянности заступил им дорогу, и это оказалось как раз правильным действием – молодцы налетели на него и упали, а сверху них уже упали Никита и Нифонт, которые кричали:
– Держи их, вяжи их!
Худенького Мишу не на шутку придавили оба молодца, и он еле выбрался из этой кучи-малы. Кое-как придя в себя, он стал искать, чем же связать нападавших, на спинах которых так и сидели купец и Никита. Тут дверь номера открылась, оттуда с опаской выглянул Минька, державший в руках какие-то веревки. Он подошел поближе и стал тараторить, захлебываясь от эмоций:
– Вы только ушли, а тут эти, стали стучать, двери ломать, а никто не шел, я стол еле придвинул, дверь подпер, а они все ругались, что вы вчера обманули их хозяина. Я так боялся, хорошо, что ты, дядька Никита, и вы, ваше благородие Михаил Иванович, пришли!
– Ты молодец, не растерялся, а теперь беги вниз к хозяину и кричи громко, зови на помощь, грозись, что мы жаловаться будем градоначальнику. А мы тут посторожим этих молодцев, – Никита пыхтел, связывая руки нападавшим.
Кое-как прислонив их к стене, все стали ждать начальства. Хозяин пришел достаточно быстро, но сделал вид, что он ни при чем, хотя наверняка ему «отстегнули», чтобы он не вмешивался в эту ситуацию. Нападавшие тоже смекнули, что их защищают, стали оправдываться, что ничего плохого не хотели, а просто хозяин отправил их за Михаилом, пригласить того в магазин, хотел предложить ему и свой товар, что они «белые и пушистые» и никого обидеть не хотели.
Но и дальше здесь Миша оставаться побоялся – напали раз, нападут еще, и теперь не знал, что ему делать. Он коротко рассказал Нифонту обо всей этой истории и был очень рад, когда тот предложил всем им перебраться в его дом, где никто их не тронет. Молодцев связанных они так и оставили в коридоре – пусть хозяин с ними разбирается!
Миша был и очень рад этому предложению, и поражен – пригласить незнакомого человека в свой дом, поверив в его историю – в будущем ни каждый на такое был способен. И он от души поблагодарил своего нового знакомого. Забрав все вещи и не рассчитавшись – не за что было, они тут же сели в возок купца и поехали к нему в дом, который оказался совсем рядом.
Дом был каменный, основательный, внушающий почтение. На первом этаже была лавка, на втором – жила семья купца. Приказчики в лавке здоровались с Нифонтом с уважением, но без подобострастия, видно было, что его почитали и немного побаивались. На Мишу и его компанию посмотрели с интересом, но от дела не отрывались – продолжали обслуживать покупателей, которых, несмотря на раннее время, было много, видно было, что лавка пользуется успехом.
Наверху их уже ждали, видимо, хозяйка успела из окна увидеть. Жена Нифонта была такая же крепкая, какая-то уютная, сразу располагающая к себе. Она поклонилась незнакомцам спокойно, без удивления – такие гости тут были, судя по всему, не редки. Рядом с ней за ее широкими юбками пряталась девчушка лет трех-четырех, которая хотела подойти к отцу, но застеснялась незнакомцев. Но Нифонт, поклонившись жене, тотчас подхватил ее на руки и с едва скрываемой любовью произнес:
– Знакомься, Михаил Иванович, супруга моя Матрена Степановна да доченька Василисушка.
– Прекрасная и Премудрая, – улыбнулся Миша. Ему все больше нравился его новый знакомый.
– Еще какая, уже сейчас всех радует. А сынок старшенький, Захарий, где-то на улице с мальчишками бегает, видел уж нас, сейчас прибежит. Но что мы на голодный желудок разговариваем, зови-ка, жена, всех за стол, позавтракаем, и слугу твоего, и мальчонку тоже накормить надо.
– Никита мне не только слуга, но и помощник, и охранник хороший, я без него никуда. А мальчонка к нам сам пришел, да и еще моим полным тезкой оказался. Как такого выгонишь, вот уже и пригодился – без него эти бы разбойники в номер попали и все мои вещи унесли, – Миша говорил и видел, как довольно улыбается от его слов Никита и расцветает Минька.
– Ну тогда пусть с нами садятся, раз такие молодцы!
И это понравилось Мише больше всего.
Правда, он сидел рядом с Нифонтом, который так и не спустил с колен свою дочку, а Никита и Минька сидели на краю стола, но и это было большой честью – никогда ни один дворянин не сел бы за один стол с купцом, а уж про его слугу и неизвестного крестьянского мальчишку и говорить не приходится.
– Нифонт Петрович, вы вот человек знающий, подскажите, как мне на Миньку, Михаила то есть, бумаги какие-никакие выправить. А то получается, что Минька беглый, его следует вернуть в деревню или сдать в Земскую управу, которая отправит его обратно. Сами знаете, «без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек», – Миша как раз кстати вспомнил присказку из будущего.
– Как ты сказал? Ха-ха-ха! Надо запомнить! – и Нифонт от всей души рассмеялся. – А про документы что-нибудь придумаем, не переживай. Есть у меня связи в Земской управе, завтра похлопочем, но уж без «барашка в бумажке» тут не обойдешься.
– Это-то понятно, не обижу.
– Ты сам-то как, не против с нами поехать, или в деревню вернешься? – Миша, улыбаясь, смотрел на мальчишку. Но его испуганный вид сразу дал ответ на его вопрос.
– Не бросайте меня, ваше благородие, я все, что скажете, делать буду. Я и грамоту немного знаю, и писать умею, нас священник учил. Только не отправляйте меня в деревню, дядька меня там совсем забьет за то, что сбежал, – голос Миньки дрожал и прерывался.
– Ладно, ладно, успокойся, никто тебя не гонит! – спокойно сказал Миша и стал пить чай с очень вкусными пирогами, которые сами так и просились в рот.
Позавтракав, Миша поблагодарил за угощение и решил подарить всем подарки. Он, поклонившись, начал:
– Спасибо вам, Нифонт Петрович и Матрена Васильевна, за хлеб-соль. Вот, хочу подарить от всего сердца за доброту вашу, – и он, как фокусник из шляпы, стал доставать из своего сундучка валенки для мужчины, шаль для его жены, для сына – сказку «Репка» с кубиками, а первый пробный лист кукол с одеждой, как раз там купец и купчиха были, он протянул девчушке.
Василиса раскрыла рот от удивления и закричала:
– Тятенька, маменька, это же вы! – И вправду куклы, нарисованные Машей, чем-то походили на его новых знакомых, а точнее, отражали типичные образы купцов.
– Вот так подарки! Вот так чудо! И за что это нам?
– Как за что? Вы, меня не зная, в свой дом привели, всех за стол посадили, накормили, приют дали. У меня еще товара много, будете смотреть? – и Миша хитро улыбнулся.
– Ну, спасибо, ежели так. А товар, конечно, обязательно посмотрю, вижу, что хорош он у тебя. Только пойдем ко мне в светелку, там все и разложим, – и он утянул Мишу за собой.
Наш начинающий купец, решив, что от добра добра не ищут, стал доставать постепенно все свои припасы. В первую очередь ушли иголки, которые хозяин прямо выхватил из рук, сторговались по 60 копеек за штуку, забрал последние три дюжины. Купил он и платки, за каждый отдав по 30 рублей, и Миша пожалел, что их было только три – цену он дал достойную. А увидев пайетки, бисер, мелкие камешки, аж руки у купчины задрожали – такой товар поштучно продавался, да еще и найти его надо было. Миша не стал жадничать и отдал всю эту кучу за сто пятьдесят рублей – как за камни.
Нифонт стал ловко считать на счетах, перекидывая костяшки со скоростью пулемета и насчитал всего 240 рублей серебром. Добавив до ровного счета еще 10 рублей на Мишину торговую удачу, он ловко сосчитал монеты и, сложив их в мешочек, отдал Мише. Нифонт ловко убрал весь товар и очень довольный подмигнул Мише. Миша тоже улыбался – все распродал даже лучше, чем ожидал, и теперь можно ехать домой!
– Но только ты не говори, что за товар мне продал, и в другой раз только со мной дело имей! – попросил купец.
Ох и хитер Нифонт, не хочет конкурентов поощрять, сам таким редким товаром торговать будет! Но Мише это на руку – цену он дал хорошую, человек добрый и толковый – почему бы и не продолжить знакомство. Ему Миша отдал свою карточку, которая того также заинтересовала. Попросил он и себе таких сделать.
Остались только сказки и рецепты с песнями. Тут Нифонт решил не жадничать, а уступить их своему другу – владельцу книжной лавки, за которым он и послал своего сына, уже прибежавшего с улицы и успевшего схватить пирожок. Вообще казалось, что у Нифонта весь город в друзьях.
Позже, когда пришел владелец книжной лавки, Нифонт похвастался визиткой Миши, и тому пришлось взять и для него заказ на их изготовление, записав адрес и фамилию купца. Вот и еще одна хорошая идея на будущее – такого тоже ни у кого нет.
Книги, игры, рецепты и песни знакомый Нифонта забрал не торгуясь, сразу отсчитав запрошенные Мишей четыреста рублей. Он еще и боялся, что дорого запросил, но тот и глазом не моргнул – видимо, знал, что в прибытке останется. А увидев у Василисы бумажных кукол, тут же загорелся и прямо умолял, что, если такой товар еще будет, он весь заберет.
Миша рассказал и ему о ювелире, и о том, как он хотел его обсчитать, да своих бугаев на него натравил на улице и в гостинице. Купцы переглянулись, а Нифонт сказал:
– Знали мы про то, что Лев Ильич нечист на руку, но чтобы на своего брата-купца молодцов напустить, да в комнату к нему лезть, такого никогда не было. Расскажем мы о его делах всем знакомым, никто с ним и дел больше иметь не захочет!
После был плотный обед, а потом, увидев, что Миша клюет носом, Нифонт со смехом отправил его в спальню, где его уже ожидали Никита и Минька, уютно устроившиеся на одном матрасе. Миша с удовольствием растянулся на кровати, предварительно убрав всю свою выручку и решив после все пересчитать и записать. Но своей первой торговой поездкой, несмотря на все приключения, он остался доволен.

После «сончаса» Миша проснулся бодрый и активный. Он решил уже завтра ехать с утра пораньше домой – авось с документами для Миньки что-нибудь и придумается. Вообще-то дело было трудным, мальчишка был крепостной казенный крестьянин, освободить его могло только государство или император в его лице.
Миша, как купец, не мог иметь крепостных, пока фактически получалось, что он укрывает беглого крестьянина. Но, глядя на мирно спящего Миньку, он понимал, что уже не может выгнать мальчишку, что он обязан для него что-нибудь сделать, иначе случится что-то плохое. Поэтому молодой человек решил во что бы то ни стало выправить на него хоть какие-нибудь документы.
В принципе, паспорта, их в это время называли «адресные билеты», нужны были только взрослым крестьянам, отправляющимся на заработки. Выдачей этих удостоверений личности занимались специальные «Конторы адресов» при полицейских участках. Крестьяне, не покидавшие свое место жительство, никаких документов могли и не иметь.
При рождении их записывали в метрические книги, которые велись духовными лицами в церквях. Далее вносились записи об изменении семейного положения, рождении детей и дата смерти. Крепостные, принадлежащие барину, записывались в «Ревизских сказках», в которых указывались имя, отчество и фамилия (если она имелась) владельца двора, его возраст, имена и отчества членов его семьи, их возраст и отношение к главе семьи. Вот и все записи, подтверждавшие наличие человека в этом мире.
Но как бы там ни было, решать вопрос с документами для Миньки надо было. Для этого оставалось ждать чиновника, который должен был подойти по просьбе Нифонта.
Но пока Миша решил убрать все свои деньги. Жилет получился тяжелый, золотые монеты в карманах немного позвякивали, но если надеть сверху одежду, звука почти не было слышно.
Миша оставил немного денег на продукты на дорогу – в этот раз он решил ехать как можно больше без остановок и потратить на обратный путь всего два дня – и так он задержался и чувствовал, как за него волнуются.
Проснувшегося Никиту он отправил в лавку за провизией и на почтовую станцию – отправить письма, которые ему передала Наталья Алексеевна. Это были письма в журнал, в котором она уже публиковалась. В первом были рассказы Барыни «Сны о будущем», а во втором – песни и рецепты от самой Натальи Алексеевны. Она и просила в письме оплатить эти сочинения отдельно, чтобы потом передать полученный гонорар Барыне, объяснив, что рассказы сочинила ее знакомая, которая хочет оставаться инкогнито, и подписала рассказы псевдонимом – Жюли Верн. Сам Миша с позволения хозяина решил посмотреть на его торговлю в магазине – поучиться у знающего человека.
Сначала приказчики посматривали на него с любопытством, но потом привыкли и уже не обращали внимания. Мише понравилось, что они не лебезили перед покупателями, но все объясняли спокойно и достойно. Торговля шла бойко, но у Миши были идеи, как ее улучшить, и он решил рассказать о них Нифонту.
Так он предложил ему сделать простейшие манекены мужчины и женщины, одеть их в наряды, разложить рядом другие ткани, поставить столики, на которые выставить посуду, создав таким образом атмосферу домашнего чаепития и оформить все это в углу лавки или при входе, огородив для этого особый уголок. Современные большие стеклянные витрины пока были невозможны – окна были небольшими, они сильно замерзали, да и электричества, ярко освещавшего их, еще не было.
Рассказал он и о системе скидок и бонусов, а также распродажах, которые были так популярны в будущем. Он объяснил, что таким образом привлекаются новые покупатели и увеличиваются доходы, значительно перекрывающие те суммы, на которые были скидки. Нифонт вначале несколько иронично прислушивался к его идеям – мол, что ты, молодой, можешь подсказать мне интересного – потом слушал уже очень внимательно и заинтересованно.
Чуть позже подошел чиновник из Земской управы и подтвердил самые худшие предположения Миши – официально оформить Миньку не представлялось возможности.
– Но, – сказал чиновник, которого звали Федором Федоровичем, – есть один способ, только он больших денег требует!
– Постойте, я и сам, кажется, понимаю, что вы имеете в виду! Но подтвердите мои мысли. А за деньгами дело не станет, не гнать же его на улицу такого полезного! – и Миша с усмешкой посмотрел на сникшего Миньку.
– Единственный вариант – ехать вам в деревню Миньки и договариваться со старостой и общиной, с крестьянами. Только должны вы выплатить сразу за Миньку налог вперед за несколько лет и пообещать выплачивать налог впредь. Если не будете жадничать и заинтересуете общину – они отпустят парня на заработки, тем более никому он там особо не нужен. А им ежегодно будет приходить хорошая сумма, которую община выплатит государству. Потом просить волостных чиновников, чтобы те выдали Миньке паспорт и разрешили выехать на работы в другой уезд на заработки, тут тоже придется чиновникам «барашка» дать, чтобы парню паспорт справили.
– Федор Федорович, помогите мне, а я уж в долгу не останусь, давайте завтра с утра и поедем в деревню вместе с вами, я вам и возок найму, – теперь просящий голос был у Миши.
Он подошел к чиновнику поближе и осторожно сунул ему в карман две десятирублевых золотых монеты, шепнув, что это пока аванс. Чиновник пощупал их, убедился в ценности и, кивнув головой, спросил мальчишку:
– Как деревня-то твоя называется, чудо-ты гороховое?
– Королево, ваше благородие. Она у нас совсем маленькая, в два двора, только восемь мужей там и живет. Это близко, всего в трех верстах отсюда.
– Это хорошо, значит, легче договориться будет. А староста там есть?
– Да мой дядька там за главного и был.
– Тогда еще лучше. Ну, условимся так – я утром за вами заеду, помогу с общиной договориться, там и паспорт оформим, а вы уж меня не подведите – никому про то не рассказывайте! – На том они и порешили.
Глядя на грустного мальчишку, Миша все-таки смог улыбнуться ему:
– Не горюй, друг Минька, что-нибудь придумаем, но тебя здесь не оставим.
Договорившись, что они тронутся в дорогу рано утром, сложив весь свой сильно уменьшившийся багаж в сундучок, Миша присоединился к семье Нифонта, которая пила чай. После этого, поиграв с ними в лото, которое особенно понравилось сыну купца, выигравшего партию, Миша откланялся и ушел в свою комнату.
Ему очень понравилась эта семья, спокойная, хлебосольная, доброжелательная. Да и сам купеческий круг ему показался очень симпатичным, хотя там тоже были свои правила и условности, но не такие строгие, как у дворян, более человечные и мягкие. Конечно, он понимал, что не все купцы были такими, как встреченные им, – были и выжиги, которые обсчитывали и обманывали покупателей, унижали своих приказчиков, но в основном купеческое сословие показалось ему гораздо приятнее, чем чиновничье, хотя и были чиновники социальным статусом выше купцов. Миша чувствовал, что попал в интересную и близкую ему среду, и был рад, что так все случилось.

Глава 20. «Усыновление» Миньки и окончание путешествия Миши

С утра пораньше, собрав все вещи и продукты, среди которых были и пирожки от Матрены Васильевны, одуряюще пахнувшие свежей сдобой, Миша спустился к возку. Сунула купчиха и какую-то одежонку для мальчишки, видимо, от своего сына. Никита сел на облучок, конь мотнул гривой – он тоже хорошо отдохнул и был накормлен вкусным овсом. Минька прижался в уголке повозки и что-то шептал, видимо, молился о положительном решении своего дела.
До Минькиной деревушки долетели в две минуты и чуть ее не пропустили – она была едва видна с дороги. Хорошо, Минька закричал:
– Вот моя деревня, вот она!
Домишки были маленькие, вросшие в землю, ветхие, люди, вышедшие на звук колокольчиков, – худыми, плохо одетыми, они щурились на яркий свет и искрящийся снег. Миша сравнивал их с крестьянами, живущими в Васино и Деревенщиках, и видел, что эти бедные люди живут гораздо хуже них.
Миша решил разговаривать с жителями спокойно, доброжелательно:
– Здравствуйте, люди добрые. Хочу поговорить я с вами. Кто тут у вас староста? Покажись нам!
– Я, ваше благородие, – с опаской сказал один из мужчин, согнувшийся в поклоне до самой земли.
– А почему так выходит, уважаемый староста, что у тебя в деревне беглые? Почему за своими людьми не следишь?
– Никак нет, все на месте, не извольте гневаться, барин!
– А вот и нет, не все! А это кто? – и он вытолкал вперед Миньку, которого выволок из возка. – Мальчишка говорит, что здесь жил. Мы его в Смоленске подобрали, а ты говоришь, что все здесь!
– Минька, ты ли это! – ахнул мужчина и продолжил еще жалобнее: – Смилуйтесь, ваше благородие, наш это мальчонка, сбежал на днях. А мы решили, что он замерз по дороге, уж и начальству сообщить хотели!
– Хотели они, – заворчал Миша. – Вот скажите спасибо, приютил я вашего мальчишку, хочу слугой своим сделать.
– Так как же быть, ежели он живой, нам за него подушную подать платить надо, да и в списках он значится, как ему без пачпорта? – тут же сориентировался мужчина.
– Насчет паспорта это не ваша забота, будет ему документ. А налог за него я внесу. И ежели его в рекруты захотят записать, и кто его заменит, тоже отступные получит. И за дорожные работы тоже заплачу. Лучше скажите, согласны вы его отпустить?
– Согласны-то мы согласны, но… – и тут мужчина выразительно посмотрел на Мишу.
– Вы ведь три рубля налога в год платите, верно?
– Верно, барин, в прошлом годе еще два рубли платили, а нонче уже больше.
– Так вот – вот вам налог за Миньку за пять лет вперед, купите на всех корову да лошадь, муки, продуктов каких, – и Миша подошел к мужчине и дал ему три ассигнации по пять рублей. Крестьянин ахнул, когда увидел такие деньги.
Миша продолжил:
– Значит так, в Смоленске напишут бумагу, что ваша община согласна отпустить мальчишку, да расписку в получении денег в уплату налога, там же и выправим ему документы. Поедешь со мной сейчас в город, там все у чиновников уладим. Ты грамотный? Расписаться сможешь?
– Маленько грамотный, подпись накорябаю.
– Вот и славно, садись на облучок к кучеру, поедем побыстрее! – И Миша зашел в возок, а Минька, которого оставили в покое, быстро забрался на место и тут же снова спрятался в уголок – боялся, что его оставят здесь.
Доехав вновь до Смоленска, они нашли управу и обратились к Федору Федоровичу, который уже ждал их. Чиновник утвердил расписку о получении денег в счет уплаты налога, оформил согласие общины на выбытие мальчика и дал подписать эти документы старосте. Потом он стал старательно оформлять документы на Миньку. Так как Минька покидал деревню надолго, то в паспорте было указано, помимо данных Миньки и описания его внешности, что он может отлучаться от деревни далее 30 верст и сроком более чем на полгода. Паспорт решили пока оформить на год, за что Миша уплатил пошлину в шесть рублей ассигнациями.
Как только все было сделано, Федор Федорович передал все бумаги Мише, раскланялся с ним и, ощутив оказавшиеся в его кармане еще две золотые монеты, расстался с мужчиной очень довольный.
Довольны были и Миша с мальчиком, а также крестьяне его деревни – за какого-то сироту, никому не нужного мальчишку, они получили большие деньги, которые можно истратить на всех живущих в общине.
Минька, получив от Миши на руки свой драгоценный документ, повалился ему в ноги и все попытался поцеловать руки. Он плакал от счастья и, задыхаясь, шептал:
– Ваше благородие, барин Михаил Иванович! Вовек не забуду вашу доброту! Вы не сомневайтесь, самым лучшим слугой вам буду, отработаю все ваши затраты, сделаю все, не пожалеете, что меня взяли!
– Ну, будет, будет, – Миша тоже был взволнован, – полно, успокойся! Я и так не жалею, ты вон как нам в гостинице помог! Но пора уже ехать, дорога дальняя, время поджимает!
И с этими словами они уселись в возок и вновь выехали из Смоленска.

На этот раз дорога до ближайшей станции в Курдымово была спокойной, накатанной, погода хорошей, морозец небольшим, и лошадь одолела дорогу в 35 верст очень быстро. Но как бы там ни было, ей требовался отдых – это же не машина, которой нужен только бензин. Да и самим путешественникам требовался и обед, и передышка.
В это время сельцо было небольшим, всего в один двор, в котором проживало двое мужчин и девять женщин. Одна из версий о происхождении названия деревни рассказывает о том времени, когда местные жители занимались углежжением – изготовлением древесного угля. Поэтому над этим местом стоял темный, едкий – «курный» – дым. Возможно, так и появилось название Курдымово, со временем превратившись в Кардымово.
Станция была тихой, так что Миша со своей компанией смог и перекусить, и отдохнуть немного. До Соловьево оставалось еще около двадцать верст, и Миша решил посоветоваться с Никитой – ехать дальше или не рисковать, остаться здесь ночевать. Никита решил осмотреть лошадь и потом решить, стоит ли продолжать дорогу. Через некоторое время он вынес вердикт, что лошадь устала не сильно и вполне способна одолеть оставшуюся дорогу. Так и сделали – всем хотелось добраться домой поскорее.
Никита сильно не гнал свою верную помощницу, но и она сама торопилась скорее добраться до места, так что и остальная дорога была завершена благополучно, хоть и уже поздно вечером. Все так устали, что смогли только раздеться, поужинать наскоро и лечь спать в небольшой комнатке почтовой станции в Соловьево.
Утром им предстояло переправиться через Днепр по льду, так как моста здесь еще не было. Место это было древнее, первые поселения появились еще во втором тысячелетии до нашей эры. Сама Соловьева переправа была известна с XV века как Соловьев перевоз, через который переправлялись войска литовцев, в XVII веке через этот перевоз переправлялись уже поляки. Почти три века в домах соловьевских мужиков хранились и использовались в хозяйстве якоря, оставленные литовцами. Позже они пригодятся в войне 1812 года и будут использованы для строительства мостов, по которым будет переправляться русское войско.
Соловьева переправа располагалась на исторически важном пересечении двух путей развития Руси: сухопутного – Старой Смоленской дороги и водного – великой славянской реки Днепр, в водах которого крестили Русь. В этом святом месте они пересекаются в виде православного креста.
Чтобы попасть на другой берег, летом использовался понтон, на котором помещалось около тридцати человек. В зимнее время понтон не работал, и реку предстояло преодолеть по мосткам. По дороге туда они переезжали реку вместе с другими повозками, ехали в середине «поезда», как тогда называли несколько повозок, едущих друг за другом. Поэтому они как-то и не заметили опасности переправы. А в этот раз они были одни на дороге, поэтому Никита решил не рисковать и попросил Мишу и Миньку выйти из возка, а сам вел лошадь под уздцы.
Никита вел лошадь осторожно, строго по мосткам, проложенным по льду, объезжая полыньи и сугробы, которые встречались на пути. За ним с большой опаской шли Миша и Минька. И хотя ширина реки была не очень большой, перетрухнули все знатно, и были очень рады выбраться на твердую землю и снова сесть в возок. Но прежде чем это сделать, Миша подошел к верной лошадке и от души ее поблагодарил, пообещав дома накормить самым лучшим овсом.
Оставался последний участок пути – до Васино было еще сорок верст. Следующей остановкой была уже знакомая почтовая станция в Михайловке, до которой было около 25 верст. Тут уже не спешили, решили переночевать. На станции Мишу узнали и приняли как родного, смотритель начал всем рассказывать о нападении разбойников и смелом поступке молодого человека. Присутствующие ахали, а Миша, хоть и краснел, был очень рад такой оценке его поведения.
Присутствующие предложили Мише выпить, и как он ни отнекивался, его усадили за стол и чуть ли не насильно заставили выпить несколько бокалов вина. Последнее, что помнил Миша – как он пил с каким-то военным за славных гусар его полка, причем он уже и не помнил, какого.
Опять пришлось верному Никите, ворча, нести его в возок и укладывать туда спящего. Миша, проснувшийся через несколько часов, чувствовал себя ужасно – голова болела, во рту было горько и противно, руки и ноги дрожали, и он дал себе зарок уже больше никогда не пить спиртного, а тем более с гусаром. Минька подал барину рассолу, и, выпив его, Мише стало чуть лучше. Не найдя свой верный жилет, он похолодел – неужели все деньги пропали? Но, к его счастью, все тот же Минька подал ему одежду, укоризненно глядя на него:
– Это я ваш жилет припрятал, когда вы с военным пить стали – жарко вам показалось!
Мише стало очень стыдно, и он сказал:
– Зарок даю, больше никогда пить не буду! А теперь давайте поедем быстрее домой!
И они вновь отправились в путь. Теперь уже всем не терпелось окончить эту долгую дорогу, и все с нетерпением подгоняли отдохнувшую лошадку. Она и сама была рада оказаться вновь в родной конюшне и ехала скоро и быстро! Не успели они оглянуться, как показался Дорогобуж. Родной город, родные стены! Но здесь они остановились лишь на небольшой отдых, посещение ювелирной лавки Якова Ильича и рассказ о поведении его знакомого из Смоленска. Ювелир охал и ахал, но по мнению Миши, не был особо удивлен этим рассказом – видимо, такие поступки были не впервой.
Остальное – потом, все потом, скорее, скорее увидеть родные лица! Всю небольшую дорогу до Васино Миша сидел уже как на иголках, нетерпеливо подгоняя и так спешившего Никиту. Но вот, наконец, родная усадьба и голос Катюшки:
– Барыня, барышня, смотрите, Михаил Иванович приехали!
– Всё, – выдохнул радостный Миша, – вот мы и дома!
И он выпрыгнул прямо в радостные объятия Полетт, которая целовала его со слезами на глазах. Рядом Катюша обнимала смущенного Никиту, а Минька крутил головой и с интересом всех рассматривал.
Миша, обнимая Полетт и улыбаясь Маше и Наталье Алексеевне, понял окончательно, что именно здесь навсегда его дом и его близкие. А сейчас он хотел помыться в бане, что-нибудь поесть и лечь спать наконец-то со спокойной душой. Все переживания позади, он ДОМА!

Глава 21. Семейные хлопоты и заботы

Проснулся Миша в прекрасном настроении – вечером Полина шепнула ему, что с переменой религии вопрос решен. Она очень много разговаривала с отцом Павлом, исповедовалась в православном храме и прошла причастие на литургии святых таинств. Перекрещиваться ей не надо было, она ведь была католичкой, то есть тоже христианкой, просто другой конфессии, так что тут все было в порядке – Полина Ивановна стала православной.
– И потом, если вы не передумали, – и тут Полина лукаво посмотрела на Мишу, – мы сможем обвенчаться.
Миша горячо заверил ее, что не передумал, а, наоборот, еще больше стал этого желать, и обнял Полину. Он хотел поцеловать ее, но она отклонилась и ушла, улыбаясь слабой улыбкой.
Повалявшись в мягкой постели, Миша понял, что заснуть уже не удастся, и вышел в зал. Чуть позже туда спустились и остальные домочадцы – завтракать. Все с нетерпением ждали рассказа Миши о его приключениях. И он начал:
– А теперь я расскажу о нашей поездке, – и он звучным голосом начал рассказывать о путешествии, как об интересном приключении.
Он поведал и о нападении разбойников в Михайловке, и об опасности переправы в Соловьево, и о «бугаях» Льва Ильича в Смоленске. Рассказал он и о появлении Миньки и эпопеи с его документами.
Слушатели ахали и охали, восторгаясь смелостью Миши и его предприимчивостью. Одна Наталья смотрела на него с улыбкой. Закончив рассказ, он поклонился – и получил в ответ заслуженные аплодисменты – как настоящий актер. Но Миша вовсе не удивился, когда после того, как все слушатели разошлись по делам, он услышал:
– А вас, Михаил Иванович, я попрошу…
– Остаться? – улыбаясь, спросил Миша.
– …пройти в мой кабинет, – закончила женщина.
– А теперь расскажите все, о чем вы утаили, – и тут уже она смотрела на удивившегося Мишу.
– Но откуда вы знаете?
– Вы выглядели так, как мои ученики, когда что-то хотят скрыть. И еще – давайте разберемся с деньгами – я хочу, чтобы вы получили пятьдесят процентов от вырученной суммы. И не возражайте! – сказала Наталья, глядя на Михаила. – И этими деньгами вы можете распоряжаться как угодно, хоть на устройство своих семейных обстоятельств, – тут она улыбнулась. – А теперь рассказывайте все подробно и по порядку. И что за история с Мишей? Почему вы решили его забрать?
И Миша еще раз рассказал все, в этот раз не скрывая и свой страх, и радость, и азарт, и огорчение, и почувствовал после этого себя прекрасно и понял, для чего нужны психотерапевты, – чтобы было кому рассказать обо всем.
А про Миньку он сказал так:
– Понимаете, не мог я его бросить, просто физически не мог. Мне кажется, это мой предок, и если бы я его бросил, то и жизнь Миши из будущего изменилась бы кардинально.
– Но вы понимаете, что теперь вы полностью отвечаете за него? Ведь его и учить надо, и ремесло в руки давать. Заберу-ка я его в Деревенщики, вместе с сиротами будет, там уже с опекунством вопрос решен. Вместе ему веселее и интереснее будет, а у вас и так забот хватает, – постановила Наталья.
Миша согласился, а потом тщательно отчитался о каждой продаже и о том, на что потратил деньги. Только после этого он вздохнул свободно. Но от половины выручки он решительно отказался, так как товар покупался на чужие деньги, а он лишь его продавал. Решили так – треть денег остается у Миши, треть – у хозяйки, а оставшиеся деньги оставляют на общие нужды.
После этого Наталья быстро перенеслась в будущее и связалась с Варварой – нужно было решать вопрос и с ней. Оказалось, что документы на продажу ее квартиры были оформлены, осталось забрать только последние вещи и ее саму.
Перенос Варвары пока отложили на завтра – еще надо было всем приехать в Болдинский монастырь, так что забрали остатки вещей и кошку с кроликами. А пока Варвара пошла прощаться с соседями, с которыми у нее были хорошие отношения. Всем она говорила, что уезжает с Натальей в деревню, а поскольку женщин часто видели вместе, вопросов никаких не возникло.

На следующее утро все поехали в Болдинский монастырь, составила компанию и Маша. Все произошло как по нотам – Наталья уединилась в келью помолиться, быстро перенеслась в Москву, посадила Варвару себе на колени, прижала покрепче к себе ее худенькое тельце с громко стучащим сердцем. Женщина уже переоделась в старинную одежду, держала корзинку с какой-то мелочью на коленях, и они вместе перенеслись в прошлое.
Варвара перенос перенесла прекрасно – ее заранее подготовили, легкий страх сменился удивлением от новых впечатлений. Она потихоньку смешалась с толпой, бывшей в монастыре, даже купила себе крестик, какую-то иконку, на деньги, выданные Натальей. И тут она, увидев Мишу, которого знала по фотографии, радостно воскликнула:
– Мишенька, ой, извините, Михаил Иванович, как я рада вас видеть!
– Варвара Петровна, тетушка, как вы тут оказались?
– Да вот, приехала помолиться! – И они начали разговор, как старые знакомые и родственники.
И опять это не вызвало никакого удивления. Потом они подошли к Наталье с Машей, и Миша представил Варвару как свою дальнюю родственницу.
Тут уже и «главная попаданка» вступила в разговор и предложила Варваре пожить у них в гостях. Машеньке приятная дама тоже понравилась, и все вместе они поехали в Васино, где Варвара и осталась на ночлег.
Вечером Наталья зашла к ней в комнату и спросила:
– Ну, как вы тут? Вам нравится?
– Как в кино, все очень интересно и необычно! Очень нравится! – улыбнулась Варвара.
– То ли еще будет, завтра мы едем в Дорогобуж, пришло письмо, что решился вопрос с опекунством сирот-погорельцев. Вот мы и их заберем, и вам вещи купим. А потом ко мне в Деревенщики поедем все вместе, – завершила разговор женщина.

На завтра все отправились в Дорогобуж. Отправив Машу, Мишу и Варвару по магазинам, Наталья поехала в Верочке. Алексей Сергеевич подтвердил, что документы по опекунству детей составлены, и их можно их уже забрать.
Верочка передала собранные для детей вещи и деньги. Оказалось, это начало работу Женское общество. Также на собранные деньги были наняты женщины, которые шили сумки для подарков гусарам, а также складывали их содержимое, делали необходимые вещи. Дамы готовились к концерту и хвастались друг перед другом своими поделками.
Очень довольные, что проблемы решаются, стали ждать детей, которые пришли достаточно быстро. Их действительно было семеро – очень похожих друг на друга и очень дружных, что сразу бросалось в глаза.
Они все стояли близко друг к другу, держась за руки, а самый маленький мальчик еще и крепко обнял сестру за шею, и видно было, что оторвать его можно с большим трудом. Дети глядели настороженно, они немного растерялись в обстановке богатого дворянского дома. Главной и старшей среди них была девочка 13–14 лет. Но трудно было назвать ее ребенком – так она была физически развита, было заметно, что она привыкла к тому, что все дети ее слушаются. К ней учительница и обратилась:
– Здравствуйте, дети! Меня зовут Наталья Алексеевна. Я владелица имения в Деревенщиках и теперь являюсь вашей опекуншей. Я предлагаю всем вместе переехать в мое имение, там уже и дом готовый есть, учиться будете и дела для вас посильные найдутся. Вот Алексей Сергеевич документы оформил, так что все в порядке. Захотите потом уйти – денег дам, с жильем и работой помогу, никто держать не будет.
Дети переглянулись, а старшая девушка спросила:
– А что мы там делать будем?
– Помощники мне нужны, дел в имении много, рук не хватает. Я ведь вам и деньги за работу платить буду, и делу интересному и полезному научу, не просто так вы там жить будете. И учиться вы там продолжите. И еще Алексей Сергеевич помог мне нанять женщину, которая помогать будет. Да вы ее знаете – это соседка ваша, Агриппина Савельевна, которая согласилась поехать с вами ко мне в имение. – Наталья говорила спокойно, внушая это чувство и детям, которые ощутимо расслабились.
– Так тетя Груня тоже будет с нами? – оживились дети.
– Да, она обещала тоже подойти, я ей и деньги буду платить, и вещи вот для вас собрали, и деньги на обстановку. Все ей передам, – Наталья вздохнула про себя с облегчением, видя, что дети довольно спокойно приняли все новости.
Тут действительно подошла женщина возраста, близкого к Варвариному. Одета она было скромно, но со вкусом. Насколько все поняли, она – вдова, жила в доме рядом с детьми, помогала им после смерти родителей, даже навещала в приюте, куда они попали.
Вообще Наталья заметила, что все люди, окружающие ее, – сироты или вдовы, одинокие и неприкаянные, а вот ее помощь помогала найти им пристанище и близких. Ей бы хотелось, что так было и с Варварой и Агриппиной, которые, как она надеялась, сойдутся.
Через некоторое время и вся компания подошла, довольные, с покупками. Варвара и Агриппина огляделись с симпатией – сразу видно было, что они понравились друг другу и готовы дружить. Поскольку людей было много, решили так – отправили пока в Васино Варвару, Мишу и Машу, а для остальных наняли большую карету и возок, в которые сели дети и Агриппина с Натальей в компании.
Кое-как разместившись, распределив часть вещей детей – остальные заберут потом, тронулись в путь. Дети немного грустили, и это было понятно – трудно расставаться с родными местами, но все уверили их, что при любой возможности они смогут повидать своих подружек или пригласить их в гости.
Оставив Мишу и Машу в Васино, поехали в Деревенщики, где с помощью Варвары и Агриппины постарались устроить детей. Все уже ждали детей – Наталья сказала Лукашику и Алесе, что привезет их, и дворовые окружили ребятишек и сразу повели всех за стол.
Дети сначала чинились, но потом освоились и уже с интересом рассматривали дом. На ночь их определили в один флигель, ранее пустовавший, но теперь подготовленный для проживания.
Была готова и изба под школу, в которой согласился проводить уроки отец Петр, а помогать ему должны «апостолы». Так учительница наконец-то исправила свою оплошность с обучением детей, тем более что и учеников прибавилось.
Варвара поселилась в крыле дома, рядом с Натальей. Ее представили как компаньонку и помощницу. Потом все вместе пошли знакомиться с «апостолами». Только подошли к крыльцу, как навстречу выскочил Варфоломей – ювелир, самый скромный и тихий из друзей. Но тут его было не узнать. Он кричал, чего никогда не было, и чем-то размахивал:
– Получилось, у меня наконец-то получилось!
Оказалось, у него наконец-то получилось сделать перьевую ручку и чернильницу-непроливайку, а также хорошие чернила. Варвара тут же подошла к нему и стала обсуждать, как можно сделать еще и цветные чернила. Муська крутилась тут же, жалась к своей хозяйке. Так что и здесь был полный контакт.
Кроликов разобрали ребятишки, гладили, угощали. Короче, остаток дня ушел на устройство и знакомство, но вроде все нормально складывалось. А Наталье пора было возвращаться в будущее, к своим делам. Благодаря новому феномену времени, в будущем она попала в ту же обстановку, из которой ушла, а Барыня вновь вернулась в имение – немного отдохнуть от суеты двадцать первого века. Пока замен никто не замечал, все текло спокойно.

Глава 22. Дела и беспокойства

Кончался март, наступали каникулы, небольшая передышка на работе и дома. Пока шло все неплохо – о «двойной жизни» Натальи и Барыни никто не догадывался, они обе все больше привыкали к новому времени и обстановке. Наталье, пожалуй, было легче, она ставила определенные цели и пыталась их достичь, а вот Барыня была ведомой, и иногда было искренне ее жаль – как же трудно ей жить с этими скачками по временам.
Но и она понемногу привыкала в этому суматошному ритму и образу жизни. Общение с Сергеем, его друзьями-реконструкторами, работа в Центре дворянской культуры, выполнение поручений не давали ей скучать. Подружилась она и с Инной и ее семьей и уже несколько раз побывала у них в гостях.
Если вначале она с большим трудом могла дышать воздухом города с его бензиновой гарью, пылью, острыми запахами, то постепенно, хоть и с трудом, она привыкла к нему. Если раньше тяжело воспринимала мельтешение людей, яркую рекламу, шум и громкие звуки, то теперь ей это даже нравилось, единственное, с чем она не могла примириться – с грубой, нецензурной речью некоторых окружающих.
Но интерес к необычной обстановке пересиливал все эти трудности. Да и возможность останавливать время, возвращаясь к тому, откуда уходили, несколько смягчал все эти проблемы.
И еще она подсела на Интернет, которого поначалу страшно боялась, – ей казалось, что если она нажмет не на ту кнопку, то весь мир взорвется!
Но постепенно страх ушел, а возможность читать, общаться с людьми по всему миру, смотреть интересные фильмы, даже играть – поглотили ее полностью. И она порой не замечала, как часами проводила время за компьютером, выискивая интересные сайты и форумы.
С деньгами пока проблем не было – продажа вещей из прошлого шла успешно, кроме того, Наталья продолжала переносить их на запас, а еще успешно сдались в аренду квартиры Миши и Варвары – одну – коллеге учительницы, а вторую – знакомым Сергея Михайловича. Так что материально Барыня была обеспечена.
Наталье же предстояло еще много работы. Она каждый день, а иногда и несколько раз в день, переходила по времени, перенося нужные вещи туда и оттуда. Перенос Варвары подталкивал к более активной работе по изготовлению лекарств. Надеялись и на купцов, которые должны были привезти водоросли и сланец для йода и ихтиоловой мази. Рассчитывали, что к лету это произойдет, и можно использовать доставленные материалы.
Из коры ивы, выпаривая ее отвар, решили сделать ацетилсалициловую кислоту, или аспирин, как ее чаще называли – сильнейшее жаропонижающее и обезболивающее средство.
Надо было вспомнить и об анилине, который Наталья принесла в самом начале. Его ведь можно было использовать не только как замечательную основу красок для тканей, чернил, основу духов, но и производное для таких замечательных лекарств, как парацетамол и фенацетин, которые отличаются также жаропонижающим действием.
Запланировали и «изобретение» эфира, точнее, практическое его применение в лечение, поскольку сам диэтиловый эфир – самое «старое» из синтезированных человеком органических лекарственных средств. Первые упоминания о его синтезе приходятся на 1540 год и связаны с именем Валериуса Кордуса, а в 1818 году знаменитый ученый Майкл Фарадей описал свойства эфира в своей статье, упомянув заодно и его наркотический эффект. Так что попаданцы лишь на немного опережали время.
Сама же история анестезиологии началась с первой публичной демонстрации эфирного наркоза 16 октября 1846 года в Массачусетской многопрофильной больнице города Бостон (США). Именно тогда был проведен первый в мире наркоз эфиром при операции по удалению поднижнечелюстной опухоли у пациента. В ней приняли участие анестезиолог Уильям Мортон и хирург Джон Уоррен. Но они накладывали марлю, пропитанную эфиром, непосредственно на лицо больного, что не всегда было хорошо – трудно было рассчитать дозу, а наши герои решили сделать маску, на которую капался эфир. Больной начинал считать, а потом засыпал – и врачу было легче контролировать процесс.
Сам же эфир было получить достаточно просто, для этого используется перегонка смеси спирта и серной кислоты при нагревании до 140–150 °C. Серную кислоту можно было достаточно свободно приобрести, так как она входила в состав жидкости для аккумуляторов, что Наталья и сделала. Закупила она и большое количество различной лабораторной посуды и реактивов по предварительному списку Варвары, который та составила еще раньше.
Взяла женщина и мелкие медицинские приборы, которые работали на батарейках, – тонометр, глюкометр, небулайзер, купила фонендоскоп и различные наборы мелких медицинских инструментов. Для приборов она набрала целые мешки батареек, которые потом надеялась восстановить. Пока же решила их убрать, используя очень редко и не в открытую. Забрала и остатки медицинских и лекарственных справочников, различных пособий и учебников, которые передала знакомая врач.
Но кроме этого, в очередной раз купила очень много лекарств, в основном обезболивающего и антисептического характера. Все это быстро перенесла в Васино и спрятала в своем флигеле. Поскольку часть вещей уже была увезена на заимку и в Деревенщики, сундуки немного освободились. Сейчас Миша потихоньку составлял списки всего этого богатства, а в Деревенщиках этим же занималась Варвара.
Наши герои хотели часть этих лекарств отдать в Женское общество, чтобы их положили в сшитые уже санитарные сумки. Лекарства истолкли в порошки и все подписали. Надеялись, что солдаты, которым предназначались эти сумки, смогут разобраться в применении этих средств. Кроме того, надо было выполнить и обязательство по изготовлению дегтярного мыла против вшей.
Для этого Миша закупил в Дорогобуже, где было развито салотопенное производство, большой котел и жир, на основе которого Варвара и начала варить мыло. Наталья была безумно рада, что судьба свела ее с этой чудесной женщиной, прекрасным специалистом старой советской школы, просто очень доброй и обаятельной женщиной. Она видела, что и та быстро вошла в общую жизнь, забыла про свои болячки, была энергичной и активной.
Ее знания объяснили тем, что ее муж был аптекарем и химиком, но, поскольку часто болел, она заменяла его и набралась разных знаний. Ведь в это время школ для девочек еще не было, тем более дающих такие знания, только домашнее обучение, а так понятно – женщина вынуждена интересоваться делом мужа, чтобы помочь ему.
В очередную свою поездку в Деревенщики убедились, что Агриппина и Варвара подружились, дети хорошо устроились и освоились, познакомились с деревенскими ребятишками и вместе с ними начали учебу у отца Петра. Минька и старшая девочка – Анфиса, руководили всеми, как самые возрастные. Они быстро подружились, и хоть иногда и пытались выяснить, «кто в доме хозяин», с удовольствием выполняли задания взрослых.
«Апостолов» Наталья попросила напечатать сказку «Курочка Ряба» и наделать различных яиц из глины, украсив их различными способами, к чему привлекли и всех ребятишек. Все это хотели продать на Пасху. Варфоломей продолжил работу над созданием письменных наборов из глиняной чернильницы, которую решил покрыть глазурью, ручки и набора разных чернил, изобретенных «апостолом» – химиком Фомой, для которых он использовал анилин.
Конечно же он не мог сделать традиционное стальное перо – ремесленные условия просто не позволяли изготовить его на «коленке», но он умудрился сделать их из серебра и золота, которое ему дали. И пусть они не так сильно пружинили при письме, милые сердцу учителя линии – «волосяная и нажим» – получались хуже, перья были более жесткими, но уже то, что их не надо было поминутно чинить, они писали более ровно и красиво, делало их очень привлекательными.
Маша рисовала кукол и одежду для них, а также иллюстрации к «Золушке» и другим книгам. Она уже хорошо ориентировалась в хозяйстве, стала более активной и самостоятельной.
Агриппина, которая хорошо знала Дорогобуж, подсказала кандидатуру приказчика для лавочки, которого звали Антоном. Это был какой-то ее дальний родственник, который служил у купца в помощниках, но давно хотел самостоятельной работы. Он был молодой, но активный и толковый. Взяли его пока на месяц испытательного срока, с тем, чтобы Миша за ним присматривал. Хоть и его поездка принесла достаточную выручку, деньги были нужны и на текущие расходы, и на будущее.
В лавку отдали такой же товар, какой Миша возил в Смоленск, – иголки, игры, книги, разные мелочи. Перед открытием написали вывеску, в которой обещали в первые три дня призы и подарки покупателям, что сразу же привлекло к торговле большое внимание, вызвало прилив желающих их получить. Дальше планировали сделать бонусные и скидочные карты – все по заветам современной торговли.
Пимашки передали Маше прекрасные белые «генеральские» бурки в подарок Мелиссимо и Александру. Только подшита подошва была прочной бычьей кожей, а не резиной. Выглядели они шикарно – не только функционально, но и очень красиво.

Все шло спокойно, все были заняты делом, но лишь Наталья мучилась все это время – ее ждал разговор с Александром. Она понимала, что дело шло к объяснению в симпатии. Женщина ведь видела, что с каждой встречей, хоть и не столь частой, как хотелось, она становлюсь ему все роднее и ближе, а уж про нее и говорить не приходилось – Наталья была влюблена, как никогда в жизни. И, конечно, она очень хотела ответить положительно на чувства мужчины. Но одно останавливало – она до конца не знала своей судьбы.
Останется ли она в прошлом, а Барыня – в будущем, или их вернут на свои места, а это время они будут вспоминать как интересный сон – никто этого не знал.
Одно Наталья знала уже точно – все должно решиться окончательно к июню, к началу войны. Но как об этом сказать, не отталкивая любимого, но и не обещая особо многого – женщина не знала, и это ее очень мучило.
Была только одна идея – сказать, что она взяла обет после смерти мужа не выходить замуж определенное время, это было понятно людям этой эпохи, и даже поднимала в глазах окружающих. Оставалось только дождаться разговора и реакции Александра на эти слова.
Но к облегчению, он прислал записку, в которой писал, что в связи с уходом полка очень сильно занят и надеется увидеться после прощального вечера. Объяснение пока откладывалось, и Наталья вздохнула чуть спокойнее.
Но она заранее подготовила все материалы, которые не успела передать Цекерту и Мелиссимо – про полевую кухню, про военно-полевую медицину, и даже про нарезное оружие и пулю Минье.
Про пулю она долго думала – стоит ли ее внедрять сейчас, но потом решила – стоит, пусть она появится перед Отечественной войной 1812 года, а не перед Крымской войной 1853–1856 годов, когда русская армия немало страдала от гораздо более метких и дальнобойных винтовок французов и англичан.
Гладкоствольные ружья русской армии имели дальность стрельбы до 300 шагов, нарезные же с пулями Минье били на тысячу шагов. Неприятельские английские и французские войска имели возможность поражать русских уже во время подхода к месту боя, нанося поражения даже отдаленным резервам.
Наталья тщательно записала все материалы, которые нашла, по изготовлению нарезного оружия и пули, используя старую орфографию, которую уже хорошо освоила. Бумагу также специально состарила и обработала, решив в этот раз выдать все это за изобретение отца, который якобы подсмотрел это оружие во время Итальянского похода у кого-то из противников.
Так что, даже если они и расстанутся, пусть эти идеи пригодятся «настоящему полковнику» и его сослуживцам. Ведь Наталья прекрасно понимала, что, если эти идеи будут идти от нее, никто их и рассматривать не будет. А вот заслуженные военные, любимцы императора – это другое дело!
На этом она успокоилась и стала ждать прощального вечера. Для аукциона связала шаль из козьей шерсти, конечно, она не выглядела так шикарно, как классические оренбургские платки, но была тоже необычной. А на вечере решила не петь новые песни, а вспомнить уже спетые, которые собрала в один сборник и издала с помощью Петра Степановича. Так что оставалось только готовиться и ждать.

Глава 23. И вот все решилось?!

То ли близкое расставание с Александром, то ли небольшая простуда от переносов туда и обратно – но настроение у Натальи было гнетущее. Она сердилась, хотя все складывалось просто отлично.
Но само осознание, что все идеи, которые она предлагала, слишком легко находили понимание и молниеносно внедрялись ею самой или нужными людьми, и все происходило легко и просто, не давало покоя. Никто не отвергал ее мысли, не критиковал, она не сталкивалась с непониманием или осмеянием окружавших людей. Необходимы деньги – она их быстро заработала – правда, не своими руками, но тем не менее.
Нужно было имение, где можно будет спрятаться людям от войны, – тут же появляется деревенька, да еще с заводиками и по дешевке. Нужны люди для исполнения задумок – и вот перед ней, как лист перед травой, стоят профессиональные работники, которые сами знают, что делать. Она не преодолевала трудности, ей не противостояли противники идей – а так не бывает! Что-то тут не то! Или это Судьба так помогает? Но даже она не в состоянии изменить людей настолько.
Вначале Наталья думала, что будет менять только женский мир. Но уровень прокладок и новых способов раскроя ткани быстро исчерпался и надоел. Потом пришли игры, книги, валенки, переносы вещей, которые позволили заработать деньги.
Потом, понимая, что надвигается война с Наполеоном, и ее деревни находились в эпицентре этих событий, она приняла решение спасти своих людей и, по возможности, помогать армии. А что может сделать женщина? Служить поддержкой раненым или уставшим солдатам. Как? С помощью тех же женщин, так возникло Женское общество. Но и тут все получилось легко и просто.
Но женщина все с большим упорством влезала в мужские дела, что опять же никого это не смущало. Пусть советы по внедрению пули Минье, полевых кухонь и полевой медицины, способов лечения людей пока остаются в большей степени советами, и воплотят их в жизнь или нет – большой вопрос, но тем не менее она пыталась их внедрить.
Но даже если к ним и прислушаются, не очень понятно – где взять столько железа на полевые кухни, как их быстро массово отлить, распределить по армиям? И ведь для перевозки этих кухонь нужны лошади. Ту же пулю Минье надо отлить, опробовать, запустить в производство. А на это нужно согласие императора, одобрение военачальников. Но можно сделать аккуратный слив информации, что якобы у французов все это имеется?
Слишком легко все дается, а это снижает радости от побед. Наталья ругала других авторов, у которых герои решали все проблемы по мановению волшебной палочки, а теперь уподобилась одной из них.
Даже с медициной и лекарствами она взяла на себя такой масштаб, который обычной дворянке, да и мужчине-дворянину, не осилить. Это государственный масштаб, на который требуется огромные финансовые вливания и время.
Но и тут с помощью Варвары справились быстро и блестяще – стоит лишь рассказать о лекарствах, как все сразу не просто прониклись этими идеями, а тут же исполнили.
Но как бы ни старались, на все три армии лекарств не наготовишь. А лекарства, положенные в сумки гусарам одного полка, – это мизерная помощь, да еще и непонятно, воспользуются ли ей военные. А ведь общество лекарей очень консервативное, раскачать их на новые способы лечения очень трудно, чему и Карл Карлович являлся подтверждением. Он так и не проникся ими и довольно скептически отзывался об этих идеях.
Значит что – надо выходить на более высокий уровень и ехать в Петербург, к императрице. Но время идет, дороги все хуже и хуже, а бросить все дела просто так Наталья не могла.
Да и жертвовать комфортом Барыни и надеяться, что она с пониманием отнесется к этой идее и помчится на перекладных в столицу и обратно, чтобы в нужный момент появилась такая красивая напарница и встретилась с императрицей, показав всем, какая она умница, тоже непросто. Да даже если она и появится в столице, не факт, что императрица вспомнит ее и захочет встретиться. Но даже если встреча и состоится, авторитет императрицы не так высок, чтобы воздействовать на неповоротливую громаду чиновничества и военных. Но с другой стороны – лучше сделать и пожалеть об этом, чем не делать ничего.
И Барыня тоже хороша, уже зная масштаб трагедии от войны 1812 года, понимая, что ее близкие, родные и просто знакомые могут погибнуть, ничего не делает для пользы дела, полностью полагаясь на чужие усилия. Она только сидит в Интернете и развлекается, да устраивает тематические вечера.

За бурной деятельностью Натальи и Миши потерялась Маша, ее чувства, ее мысли, ее становление. Но, с другой стороны, утратив плотную опеку, она стала взрослее и самостоятельнее, принимала свои решения, часто ездила в деревню, помогая крестьянам. Приняв слова, что людей надо оценивать по их качествам, а не по статусу, она много общалась с Полиной и Мишей, училась у них, стала более душевно относиться к крестьянам, вникая во все их проблемы.
Вот и сейчас крестная совсем не знала, что девушка приготовила для аукциона подарков и концерта. Единственное, что она слышала, это то, как Машенька распевалась. Наталья показала несколько песен, подходящих для голоса девушки, но что она выбрала – было секретом и для нее.
Беспокойные мысли были вызваны еще и этим самым пресловутым концертом и аукционом.
Насколько она знала из рассказов Маши, которой писала Анетт, девушки и дамы вначале даже перессорились, кому за кем выступать. Чиновник, приставленный для составления списка выступлений, никак не мог их угомонить – каждой хотелось быть первой. Кое-как примирил их жребий, который провели для этого. Но в основном были песни или игра на фортепиано. Но для этого времени такое естественно – именно музицированием и занимались дамы.
Большинство работ на аукционе тоже традиционные – рисунки, вышивки, салфетки – то, чем занимались барышни этого времени. Многие работы были довольно искусными, особенно Наталье понравились вышивки. Несколько она даже купила для продажи в будущем, а Маша выбрала симпатичную акварель. Но в основном работы приобретали кавалеры в память о своих симпатиях. На вырученные деньги успели взять вещи – одежду, обувь. Что, попаданка точно не знала, да и вовсе не старалась в это влезать. Есть комитет во главе с Барышниковой и Верочкой – вот этим они и занимались, а дамы они инициативные.
С такими эмоциями Наталья и зашла в зал и сразу увидела распорядительниц, которые приветствовали гостей.
– Bonjour, Madame! heureux de vous voir! La vente aux enchères va bien, avez-vous réussi à acheter quelque chose?
– Oui, bien sûr! Nous avons recueilli de l'argent pour acheter de la nourriture et du tissu pour les vêtements des hussards, – это Верочка.
Ну что же, все не так плохо. Уточняем дальше:
– Et les sacs de médicaments et de choses ont-ils réussi à faire?
– Pas autant qu'ils le voulaient, mais 50 pièces ont fonctionné, – а это уже Барышникова.
– Super, je suis ravie! Vous vous êtes bien débrouillé! – Наталья была действительно искренне обрадована.
Дамы были также польщены искренней оценкой и скромно улыбнулись. Теперь концерт, он будет проходить в самом большом зале, где стоял рояль, а вокруг располагались стулья. Почти все места заняты гусарами, да семействами с маменьками и папеньками, барышни где-то готовятся к выступлению.
Шум, перешептывание, оценивающие взгляды – всё как всегда. А вот гусарики многие уже «веселые», подшофе, но ведут себя пока прилично. Александр в стороне, увидел женщину, поклонился. Сердце ее встрепенулось, но надо держать себя в руках, и она успокаивается. Злость и раздражение проходят, она понимает, что сегодня произойдет окончательное объяснение.
Ну что же, смотрим концерт. Шесть желающих в первом отделении, потом будет перерыв, и еще пять выступлений, Маша предпоследняя, потом Наталья, последняя – они сами так захотели. Приступают. Первая – какая-то родственница или знакомая Барышниковой, видели ее у нее на приеме. Поет романс Ивана Ивановича Дмитриева и довольно миленько, «гости аплодируют, аплодируют, кончили аплодировать».

Стонет сизый голубочек,
Стонет он и день и ночь;
Миленький его дружочек
Отлетел надолго прочь.
Он уж боле не воркует,
И пшенички не клюет;
Все тоскует, все тоскует
И тихонько слезы льет.
С одной ветки на другую
Перепархивает он,
И подружку дорогую
Ждет к себе со всех сторон.
Ждет ее… увы! но тщетно, —
Знать судил ему так рок!
Сохнет, сохнет неприметно
Страстный, верный голубок.
Он ко травке прилегает,
Носик в перья завернул,
Уж не стонет, не вздыхает —
Голубок… навек уснул!
Вдруг голубка прилетела,
Приуныв, издалека.
Над своим любезным села,
Будит, будит голубка;

Плачет, стонет, сердцем ноя,
Ходит милого вокруг,
Но… увы! прелестна Хлоя!
Не проснется милый друг!

И следующая что-то там играет, довольно громко и бравурно, и тоже все хвалят и восторгаются. Так, друг за другом, выступают барышни, микрофона явно многим не хватает, голоса слабые, да еще и смущаются многие, краснеют и бледнеют, смотрят на маменек, ищут поддержку. Но все выглядит достаточно симпатично.
А вот и Машенька, она бледна и строга, смотрит на всех, Наталья поддерживающе улыбается. Она начинает «Романс Настеньки» из кинофильма «О бедном гусаре замолвите слово» композитора Андрея Петрова на стихи Марины Цветаевой, и все потихоньку замолкают.

Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса, и голоса,
И чьи глаза, как бриллианты,
Hа сердце оставляли след, —
Очаровательные франты,
Очаровательные франты
Прекрасных лет!
Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу —
Цари на каждом бранном поле
И на балу,
И на балу.
Вам все вершины были малы
И мягок самый черствый хлеб
О, молодые генералы,
О, молодые генералы
Своих судеб.
О, как мне кажется, могли вы
Рукою, полною перстней,
И кудри дев ласкать и гривы
Своих коней,
Своих коней.
В одной невероятной скачке
Вы проживете век.
И ваши кудри, ваши бачки,
И ваши кудри, ваши бачки
Засыплет снег…

Молодец, правильно песню выбрала, и голос у нее потрясающий, и слова правильно изменила. Зал взрывается, гусары кричат «браво» и «бис», Маша же чуть улыбается, и женщина уверена, что сейчас она вспоминает о Дмитрии.
Ну что же, бравые гусары, а теперь вас добьют, уж простите, многоуважаемый Кирилл – Константин Михайлович, но тут без вас никак нельзя. Наталья собирает всех взглядом, ждет тишины, подчиняя всех своим спокойствием, и начинает:
– Господа, сегодня я хочу прочитать стихотворение, которое написал мужчина, но обращено оно к нам, милые дамы. Именно мы остаемся ждать наших любимых, которые в очередной раз покидают нас, потому что долг зовет. Поэтому я хочу прочитать его сегодня, как просьбу, как молитву от мужчины нам, женщинам.
И она начинает тихо, лишь в конце повышая голос:

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души…
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: – Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, —
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

Мертвая тишина, все затаили дыхание, многие дамы вытирают слезы, гусары наконец-то утихомирились и задумались. И только общий вздох показал все те чувства, что охватило весь зал. Никто не аплодирует, расходятся задумчивые, в полной тишине.
Концерт закончен, все встают и уже спокойно расходятся, в ящик для пожертвований падают купюры. Наталья с Машей кладут по десять золотых каждая, да еще они отправили лекарства, которые успели расфасовать из запасов из будущего.
Женщина проходят мимо Александра, и они начинают говорить одновременно:
– Я вас жду сегодня у себя в имении, – это Наталья.
– Позвольте мне быть у вас сегодня, – это Александр.
Оба слабо улыбаются, мужчина бледен, да и женщина, наверное, не лучше. Все-таки этот день был очень трудным.

Ехали назад в тишине, Маша молчала, только Наталья видела, как ее губы шептали слова стихотворения. Она обняла ее, прижимая к себе, и они обе еле сдерживали слезы. Также молча доехали до Васино, где Миша вышел навстречу, хотел о чем-то спросить, но видя состояние дам, тоже просто молча поклонился и помог Маше пройти в дом.
Наталья тут же я попросила Никиту отвезти ее в Деревенщики и уже на автомате доехала до своего имения. Без сил она смогла найти какой-то легкий пеньюар, запахнула его и просто упала на диванчик, стоявший в уголке, и уже через сон почувствовала, что Алеся укрывает хозяйку одеялом.
Проснулась Наталья толчком, около стоял Александр, который смотрел на женщину очень теплым взглядом. Она поправила волосы, одежду, накинула платок, чувствовала себя немного напряженно.
В комнатах никого не было, стояла полная тишина, только дрова стреляли в печи. Александр молча смотрел на любимую, чувствовалось, что он очень хочет что-то сказать, но никак не решается. Наталья решила его подтолкнуть, подошла к фортепиано и запела песню «Ты на свете есть» Марка Минкова на стихи Леонида Дербенева:

Ты, теперь я знаю, ты на свете есть,
И каждую минуту
Я тобой дышу, тобой живу
И во сне, и наяву.
Нет, мне ничего не надо от тебя.
Нет, все, чего хочу я, —
Тенью на твоем мелькнув пути,
Несколько шагов пройти.
Пройти, не поднимая глаз,
Пройти, оставив легкие следы,
Пройти хотя бы раз
По краешку твоей судьбы…

Она замолчала – все сказала песня. И тут Александр не выдержал, подошел к любимой, накрыл ее руку, приблизил к губам и стал жадно целовать, приговаривая:
– Так вы любите меня? Я тоже люблю, никогда так не любил, ни одну женщину, хотя я не монах, много дам было, но никого я не любил, даже жену! Она, бедняжка, слишком молода была, а потом в родах умерла, так я задавил себя, весь в службу ушел! А тут тебя встретил и понял: всё, пропал подполковник, вот твоя судьба! Ах, Натали, Натали, что ты со мной делаешь! – он впервые назвал Наталью по имени и на «ты».
Речь его становилась все бессвязней, он задыхался от нахлынувших чувств, и женщина не могла на них не ответить. Она просто тихо повернула его голову, посмотрела в глаза и молча поцеловала этого отважного мужчину с большим заледеневшим сердцем. Поцелуй затянулся, они оба потерялись в этом доме, и не заметили, как оказались в спальне.
Они задыхались, целовали и обнимали друг друга, Наталья шептала: «Милый, милый, только не торопись, только не спеши» и ласкала этого такого уязвимого и грозного мужчину, которого сейчас полностью подчинила себе, стараясь не потревожить руку, которая все еще оставалась в гипсе.
Тело Барыни впервые через Наталью и с ее помощью смогло познать всю тайну ответной любви, когда каждый и берет, и отдает в полной мере. И это им обеим было очень приятно.
Женщина немного стеснялась своей раскрепощенности двадцать первого века, но, наверное, она здесь как раз и нужна была – в этой партии она была запевалой, но и партнер откликался в такт. Так продолжалось бесконечно долго или очень быстро – неизвестно, Наталья совсем закружилась в хороводе чувств и успокоилась еще не скоро. Но и силы мужчины были уже на исходе, и они просто в изнеможении откинулись на простыни.
Партнеры посмотрели друг на друга и в унисон произнесли: «Как долго я этого ждала! – Как мне этого не хватало!» И вновь были объятия, поцелуи, но уже спокойные, ласковые, нежные, душевные. Ночь была длинной, любовники ласкали друг друга, женщина гладила многочисленные шрамы, покрывавшие тело мужчины, а потом тихо заснула на мужском плече, а он держал любимую за руку, как будто боялся потерять обретенное счастье. Так закончился тот большой день, и никому ни о чем не хотелось думать, и никто ни о чем не жалел.

Глава 24. Сюрпризы для полковника

Утром Наталья потихоньку вылезла из-под объятий любимого, стараясь не потревожить руку в лубке. Хотя она и взрослая «девочка», но так давно не занималась «этим», как говорили раньше, что у нее все болело. Надо было прийти в себя и привести тело в порядок, что она и сделала потихоньку за ширмой. Саша крепко спал, разметавшись, и женщина не стала его беспокоить, оделась в домашнее платье и вышла в столовую. Там она попросила Алесю накрыть стол к чаю, сказав, что ухаживать за гостем будет сама.
Вошла Варвара, потихоньку спросив разрешения. За эти дни она окончательно освоилась, все относились к ней так, как будто знали много лет. Она отлично сошлась с «апостолами» и многому их учила, особенно своего коллегу-Фому.
Вот и теперь она обрадовала известием – оказывается, общими усилиями они успели сделать две дюжины кусков дегтярного мыла, использовав жир, оставшийся от овечек, пошедших на плов еще во время приема полка, благо он хорошо сохранился.
А деготь у нас был от мази «а-ля Вишневского». Но Варвара обещала сделать и еще мыла, было бы из чего, технологию они отработали. Значит, надо закупать еще жира, ведь планировали еще и мази на лекарственных травах сделать.
Приготовили лекарства и бинты, да еще и смогли упаковать их в бумагу, пропитанную воском, из старых запасов наших бортников. Они с легкой руки Натальи тоже получили родовую фамилию – Пчелкины, которая очень им понравилась и замечательно отражала характер этой дружной и трудолюбивой семьи.
И еще прекрасный сюрприз ожидал всех – оказывается, Миша передал простейшую печь-буржуйку, которую заказал сделать еще в Смоленске из прочного железа, которое там нашлось.
Замечательно, будет еще один подарок для полка – только назвать печь «гусаркой», никаких буржуев! Александру вместе с печкой Наталья передаст и чертежи, в надежде, что их полковые кузнецы разберутся с этим изобретением. Написал Миша и еще об одном сюрпризе – полевой кухне, которая ждет в Васино. Ай да «купец», какой же он молодец, сколько успел сделать!
Итак, в углу комнаты стала набираться большая куча вещей в подарок для Александра и его полка – продукты, лекарства, печка, мыло, теплые вещи для солдат и офицеров из запасов будущего, а самое главное – красивые белые бурки, сделанные Пимашками, но не с резиновой подошвой, а подшитые прочной бычьей кожей, что, пожалуй, делало их не хуже, а чем-то лучше, такие же, как и сделанные ранее.
А Наталья стояла и размышляла, как же это все увезти, – ведь Александр приехал только на своей верной лошадке, точнее, коне, надо будет возок вместе с ним отправлять.
Пока она думала над этой проблемой, Александр вышел уже одетый в столовую и, улыбаясь, смотрел на нее:
– Я так давно крепко и спокойно ни спал! Как в детстве побывал!
Он, видимо, ждал, что женщина будет настаивать на объяснениях, но вот как раз этого она делать и не собиралась. Не дождавшись, он продолжил:
– Я сообщил о тебе матушке, она хочет с тобой познакомиться и ждет в нашем поместье под Москвой. Я написал ей письмо и был бы рад, если бы ты смогла его передать, – таким образом полковник хотел познакомить двух самых любимых своих женщин.
И опять вопросительный взгляд и ожидание уточнений, в качестве кого он ее представил, но Наталья только спокойно проговорила:
– К твоей матушке я с удовольствием заеду, тем более в ближайшее время собиралась в столицу по делам нашего Женского общества. Буду рада с ней познакомиться.
И она спокойно пригласила его к столу, где и позавтракали в молчании. Далее женщина продолжила собирать вещи, складывая все в кучу. Тут уж полковник не выдержал:
– Ты чем-то озабочена? – он ждал опять каких-то вопросов или претензий и был удивлен, услышав спокойные слова:
– Да вот думаю, как ты повезешь все это «богатство», которое я собрала для тебя. Смотри – в первую очередь я хочу передать тебе эти бумаги, – и она подошла поближе, держа их в руках.
Саша хотел ее обнять, но она мягко отодвинулась и спокойно продолжила:
– Тут три пакета – один для Егора Фомича, в нем советы по военной медицине, организации помощи раненым. Ему же вот эти сумки с лекарствами и бинтами, здесь все подписано и указано. Вот это специальное мыло хорошо действует на волосяных насекомых, убивая их (слово «вошь» дворянке не пристало говорить), а это рецепт по его изготовлению. Было бы замечательно, если бы он получил привилегию по его изготовлению на себя и передал эти рекомендации от своего имени Якову Васильевичу Виллие. Я знаю, что Егор Фомич с ним списывался, здесь в письме еще дополнительные советы.
Далее – этот пакет для Алексея Петровича с рисунками полевой кухни, на которой можно готовить на ходу и с картами Смоленской и Московской губерний, другими картами, возможно, они пригодятся. Михаил Иванович, управляющий моей крестницы, написал, что наши мастера смогли сделать простейший образец такой кухни, и она ждет нас в Васино. Для полка же – вот эта полевая печка, которая очень удобна в палатках и походах, и рисунки по ее изготовлению. Эти придумки – от моего дедушки, ты же знаешь, он в отставке занимался многими интересными изобретениями для военных. Пусть Алексей Петрович оформит их на себя и через императора, который к нему благоволит, попробует протолкнуть эти изобретения в войска.
И последний пакет – это для тебя, здесь подробные документы по новым пулям. Оформляй привилегию на свое имя, сделай это сразу, как только появится такая возможность, а до этого попробуйте с оружейниками и кузнецами сделать хотя бы несколько десятков новых пуль, вот тебе образцы, – закончила она, глядя на удивленного Александра и протянула ему коробки с пулями Нейслера для гладкоствольного оружия и пулями Минье для нарезного.
– Подожди, какие пули, какие раненые, какая кухня, о чем ты? Я ничего не понимаю! – воскликнул он. Мужчина никак не ожидал таких слов после ночи любви и нежности.
– Эти пули сделал мой отец по образцу, привезенному им из походов, – и Наталья выдала удивленному военному подготовленную легенду.
Понятно, она называла их не по действительным авторам изобретения, надеясь, они простят, а просто новыми пулями. Она сказала, что отец писал, что пули позволяют увеличить дальность и точность стрельбы для гладкоствольного оружия в полтора-два раза, а нарезное дают возможность заряжать так же быстро, как гладкоствольное, при том что дальность полета у таких пуль в четыре раза больше, чем у обычных круглых, выпущенных из гладкого ствола, да и точность попадания выше в два-три раза. Она сама в этом ничего не понимала, просто повторила то, что было подробно написано в бумагах.
Все эти пули, пулелейки к ним и документы по подробному их изготовлению передала Барыня, а нашел все Сергей Михайлович из запасов реконструкторов.
– А теперь, если хочешь, можно сейчас опробовать их, я же вижу, что они тебя заинтересовали, – с улыбкой продолжила она, глядя, как полковник, как истинный мужчина, с интересом вертит оружие в руках. – А пока обуй вот эти бурки, хоть и неуставная это обувь, но очень теплая.
Александр был глубоко озадачен – он ждал каких-то объяснений, возможно, требований, но никак не такого разговора. Гусар-монахов не бывает в природе, у него были мимолетные связи, обычно кончавшиеся откупом-подарком для женщины или бурным объяснением с ней, но он был в очередной раз сбит с толку этой необычной женщиной. Она не только ничего не требовала, но, наоборот, дарила не задумываясь, причем вещи очень ценные, которые могли принести большие доходы.
И ошарашенный, ничего не понимающий полковник на автомате обул бурки, сразу отметив их теплую, мягкую и удобную форму, и чуть ли не за руку был выведен на двор, где Демид уже приготовил стол для оружия и мишени для стрельбы. Там уже лежало и обычное оружие – гладкоствольный мушкет и «винтовальная фузея», как их здесь сейчас называют, купленные Мишей в Смоленске. Кроме того, Наталья попросила гусара достать и собственные пистолеты, которые были при нем, как у каждого офицера.
Военный есть военный, и как бы ни был озадачен Саша, он тут же заинтересовался этим испытанием, и, встав против мишени, открыл огонь из мушкета. Сначала он стрелял обычными круглыми пулями, которыми можно поразить цель не дальше, чем за двести шагов. Привлеченные выстрелами, из дома вышли дворовые, во главе с дедом Лукашом, который с большим интересом наблюдал за этим действием.
Стрелял Саша, надо сказать, довольно быстро и метко, чувствовался большой опыт. Хоть и считали почему-то в будущем, что основное оружие гусар – холодное, или «белое», как тогда говорили, а точнее – легкая кавалерийская сабля, но и огнестрелом они владели прекрасно.
Ведь недаром гусаров сравнивали с десантными войсками по способу их действия – быстро налететь на врага, быстро их пострелять и порубить, и также быстро постараться уйти от преследования. Но как бы Саша ни старался, но все же часть пуль попала в сторону от центра мишени. Даже женщина прекрасно видела это, а уж он и тем более.
Затем Демид по приказу Натальи перенес мишень в полтора раза дальше, на триста шагов, и подполковник приготовился стрелять пулями Нейслера, которые представляли собой короткий цилиндр, закругленный спереди, с конической выемкой позади, на дне которой был закругленный бугорок. При выстреле пороховые газы распирали эту выемку, и пуля плотно прилегала к стволу, что увеличивало ее скорость, дальность и пробивную силу.
Рассмотрев пулю во всех подробностях, полковник выстрелил и поразился – дощатый щит мишени пули пробивали насквозь, причем практически все попали в центр. Удивленный этим результатом, Саша после осмотра мишени велел отнести ее еще на сто шагов, и когда Демид сделал это, снова начал стрелять. Судя по увиденному, результат оказался ненамного хуже.
После этого Саша, отставив мушкет, взялся за «винтовальную фузею», и сделав пару выстрелов обычными пулями, зарядил ее пулей Минье, представлявшей собой остроконечную продолговатую пулю с парой косых нарезов углом назад, с конической выемкой внутри, в которую входил железный стаканчик.
Тут он открыл огонь по мишени, отнесенной Демидом на восемьсот шагов, и результат оказался просто отличным! Пуля Минье поражала мишень не хуже, чем до этого пуля Нейслера, на дистанции абсолютно запредельной для обычных гладкоствольных ружей и круглых пуль, и даже дальше, чем старыми пулями из нарезного ствола. Заряжалось оружие намного быстрее, чем обычными пулями старого образца, которые надо было заколачивать в нарезы ствола шомполом и молотком.
Как сообщил подполковник после испытаний, хорошо обученный солдат делал из мушкета пять-шесть выстрелов в минуту, а из нарезного оружия за тот же срок всего один выстрел.
Кроме того, по словам Саши, при прежнем способе заряжания нарезные стволы выдерживали не больше двухсот выстрелов, забиваясь свинцом и окалиной, да и нарезы ударами шомпола сбивались. А ведь нарезное оружие было дороже гладкоствольного! Здесь же новая пуля, которая калибром была немного меньше, свободно проваливалась в ствол, словно он был гладким. При выстреле стаканчик входил глубже в выемку и расширял пулю, которая входила в нарезы ствола и вылетала закручиваясь, что и придавало ей дальность и меткость.
Саша еще пострелял пулями Нейслера из своих пистолетов – результат тоже оказался превосходным, сто шагов против прежних пятидесяти, и военный был вне себя от восторга. Глядя на него, Наталья понимала, что у мужчин, конечно, свои игрушки, как и у детей, только большие и железные. А еще вспомнилось услышанное в будущем выражение, что военные – те же дети, только с большими… пистолетами, а не с тем, о чем вы подумали.
Когда Александр закончил стрелять и отдал мушкет и фузею Демиду, оставив себе запас неиспользованных пуль, он подошел, глядя на женщину с огромным удивлением и восторгом. Он был поражен! Если эти пули хотя бы частично внедрить в армии, польза будет огромная!
Чувствовалось, что только воспитание и наличие дворовых мешает графу крепко обнять и поцеловать Наталью на глазах у всех в благодарность за такие прекрасные подарки. Ноближ оближ, ничего не поделаешь!
Взволнованные, они зашли в дом и только тут, не совладав с чувствами, гусар стал осыпать женщину поцелуями, в которых были и любовь, и благодарность, и преклонение перед ней. Наталья не смогла не ответить, и они опять готовы были потерять головы. Но как бы им обоим ни хотелось продолжить, Саше надо было возвращаться в полк – и так быстрый его отъезд и отсутствие ночью могли бросить тень на репутацию дамы.
Поэтому решили так – Демид приготовил возок, в котором кое-как поместилась Наталья и все припасы, а Александр должен был вместе с ней прибыть в Васино, чтобы забрать полевую кухню, заранее подготовленную Мишей.
Таким образом, получалось, что он ездил не к любимой женщине, а за подарками для полка, и репутация «святой вдовицы», как язвительно называли ее сплетницы-соседки, не будет испорчена.

Оглядываясь на своего любимого, который ехал впереди, Наталья видела, как он был поражен и огорошен – еще бы, такие сюрпризы! Но какие будут еще впереди!
Прибыв в Васино, все еще издалека почувствовали запах гречневой каши с тушенкой, от которой пробивались слюни. Посередине двора стояла полевая кухня, а вокруг нее – наши крестьяне, а Миша и Никита раздавали кашу в хозяйские тарелки, а уж ложка у каждого была своя.
Полковник также получил чистую ложку и огромную порцию каши в лучшей тарелке, которую съел с большим аппетитом, а потом с удивлением рассматривал эту чудесную кухню на колесах – как просто, но как гениально!
Это будет действительно прекрасный подарок не только для гусар, но и для всех военных, а сделать такую кухню по готовым рисункам будет уже просто!
Потрясающе! Что за женщина! Какие у нее придумки – Саша подозревал, что хоть и ссылалась она на своего деда и отца, но, по всей видимости, и сама к этим придумкам руку тоже приложила.
Зайдя в дом, он не выдержал и обратился к ней:
– Послушай, Натали, нам надо объясниться! – начал он. – Это слишком большие подарки! Сейчас я не могу собой располагать, но… – и тут он почувствовал, как мягкая ручка прикрыла ему рот.
– Молчи, ничего не говори, я только рада буду, если эти придумки пригодятся вам в будущем. И ты помни, я всегда буду тебя ждать, что бы ни случилось. Вот еще – тут все тексты песен, которые я пела, пусть они напоминают об этих метельных днях в наших смоленских местах, – и она протянула Саше тоненькую книжечку со стихами. – И иконка из Болдинского монастыря, пусть она тебя хранит, – и, надев Саше цепочку с иконкой Божьей Матери, поцеловала в лоб, перекрестила и почти бегом выскочила из комнаты – женщину душили слезы.
Успокоившись за дверью, она глубоко вздохнула, заталкивая слезы назад в горло, и дала распоряжение всем готовиться к отъезду.
– Все готово, можно ехать, дорогой граф. И еще раз помните, вас ждут и любят, – и Наталья протянула руку Александру.
Он попробовал притянуть ее к себе, обнять и поцеловать, но она мягко выскользнула из его рук, так как чувствовала, что еще мгновение, и из глаз польются слезы, а ей очень не хотелось провожать любимого рыданиями.
Набросив платок, она вышла на крыльцо, где уже ждал возок с Демидом, кухня с Мишей и Никитой и оседланный конь Александра.
Саша вышел сосредоточенный, молчаливый, быстро вскочил на коня и вихрем выехал из ворот поместья. Только в самом конце аллеи, так же как и во время приема, он резко поднял коня на дыбы, замерев в классической позе, а затем опять так же резко поскакал дальше и скрылся из глаз, так что возок с кухней остались далеко позади.
И Наталья знала, что сейчас в его голове звучит песня, автором которой являлись Роберт Рождественский и Раймонд Паулс, которую она спела ему на прощание в Дорогобуже, и которая, как никакая ранее, точно отражала их чувства:

Как много лет во мне любовь спала.
Мне это слово ни о чем не говорило.
Любовь таилась в глубине, она ждала —
И вот проснулась и глаза свои открыла!
Теперь пою не я – любовь поет!
И эта песня в мире эхом отдается.
Любовь настала так, как утро настает.
Она одна во мне и плачет и смеется!..

Тут Наталья почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног, в глазах темнеет, голова кружится, и впервые в жизни она упала в обморок. Хорошо, что в это время Маша вышла на крыльцо, разыскивая крестную, и не растерявшись, позвала слуг. Дальше женщину унесли в дом, раздели, положили на кровать, но ей становилось все хуже, она вся горела – случилась, как тогда говорили, «нервическая» горячка.

Глава 25. Встреча с Создателем, или Наконец-то все определилось

Наталья горела, бредила, казалось, что она умирала, и это было совсем не больно, а как бы любопытно, что ли. Женщина почему-то чувствовала, что это последнее испытание и скоро все решится так или иначе, и для этого стоило потерпеть. За телом Барыни с душой Натальи ухаживала Маша, ей помогала срочно приехавшая из Деревенщиков Варвара.
Чуть позже к ним присоединился и Миша, который с триумфом вернулся из Дорогобужа. Еще на крыльце дома он с воодушевлением начал рассказывать женщинам о торжественном въезде полевой кухни и восторженном ее приеме. Оценили и «гусарку», которую продемонстрировали в одной из палаток военных. Ну а бурки у генерала вызвали не только интерес, но и восторг после того, как он в них походил по морозу. Правда, хотя в них можно было сидеть в седле, но управлять качественно лошадью было достаточно трудно. Но зато ходить по земле было просто замечательно.
Конечно, это были только первые капли их практического применения, на все три армии нужен целый поток таких изделий. Но, как говорят китайцы, «путь в тысячи ли начинается с первого шага», так что будем надеяться на успех изобретений.
Узнав о болезни Натальи, а она для него стала не только хозяйкой, а близким человеком, он также активно включился в помощь по лечению, вспоминая все знания из будущего.

Барыня в теле Натальи также болела и горела в московской квартире. Ее лечила перепуганная Инна – умница Танюша, узнав, что в школе учительницы нет, вызвонила маму, а та, открыв своим ключом дверь, нашла бедняжку почти без сознания и сразу вызвала «скорую». Врачи осмотрели женщину и определили сильную простуду. Они сбили температуру и предложили увезти в больницу, но Барыня решительно отказалась, и подруга решила сама ухаживать за больной, насколько сможет. Пришедшая из поликлиники по вызову терапевт прописала массу назначений, которые Инна с Танюшей тщательно выполняли.
Приехал и Сергей Михайлович, который как раз в это время решил позвонить своей такой интересной знакомой. Он страшно обеспокоился и понял вдруг, что эта необычная женщина стала ему по-настоящему близкой. А уж Барыню его прикосновения заставляли таять от любви и ласки.

Короче, тела были под тщательной заботой. Но вот головы у двойников в прямом смысле пухли – в них смешались все знания Натальи и знания Барыни, учительница говорила по-французски, а помещица – по-английски, одна уточняла этикет и знания о прошлом, а вторая еще раз овладевала всеми премудростями компьютерной грамоты и реалиями жизни в будущем.
Наталья шептала: «Только Саше не говорите», а Натали тихо звала Сережу. Так продолжалось ровно три дня. Обе дамы были в горячке, и окружающие уже серьезно за них переживали. Продолжая ухаживать за больными, все ждали кризиса.
И вот на третий день они обе перенеслись в какой-то большой белый зал. Наталья впервые полностью видела Барыню, а она – ее, они смогли наконец-то обняться, как самые близкие люди, и Наталья промолвила тихо:
– Прости меня, подруга, я была эгоистка, совсем о тебе не думала.
– Но ты же делала это не для себя, а для других, это я тебе ничем не помогала. И еще, хоть я и была невольно третьей лишней той ночью, но мне понравилось! Возможно, и я на такое скоро решусь! – и Барыня лукаво посмотрела на напарницу.
– Ты определилась? Где ты остаешься? – волновалась Наталья.
– Неужели ты не поняла? Конечно, в будущем, тут так интересно, хоть и трудно! Но ведь этот обмен того стоил? Правда? – прошептала Барыня.
И получила такой же тихий ответ:
– Да! Стоил! Твое место там, а мое здесь, как ни смешно это звучит!
Тут перед нами появился Творец, почему-то они обе одновременно назвали его так. Наталья ожидала увидеть традиционного старца с седыми волосами и бородой и мудрыми, все понимающими глазами – а увидела молодого человека, одетого в простой белый костюм по типу современного врачебного.
И вообще он сильно напоминал хорошего профессионального врача – в меру циничного, привыкшего к горю и радостям людей, очень хорошо их понимающего. Вот и теперь он смотрел на женщин, и лицо его не было спокойным, а все время изменялось и поддергивалось рябью, как плохо настроенный старый телевизор. Время от времени лицо его старело, и он выглядел традиционным мудрецом-старцем. Мужчина с иронией посмотрел на женщин:
– Интересные дела, они все за меня уже решили! Кто сказал, что будет так, как вы хотите? Признаться, вначале мне было забавно за вами наблюдать, но слишком уж активно вы стали действовать, особенно вы, мадам «Учителка»! – и он посмотрел в ее сторону.
– А что вы скажете, если я верну все на свои места и сотру даже память об этих событиях?
Наталья оглянулась на Барыню, и та знаком показала, что во всем полагается на нее.
– Скажу, что это было бы очень несправедливо. Обмен изначально был вашей задумкой, это так, но каждая из нас на своем месте и в меру своих сил и понимания старались сделать жизнь окружающих лучше. Да и возвращать нас к мужчинам, которые любят совсем других женщин, было бы неправильно! И потом, истинный Создатель даровал свободу воли!
– Неправильно, несправедливо! Что вы в этом понимаете! – проворчал мужчина, но было видно, что слова его задели.
– Ладно, буду справедливым и правильным, – и взмахнув рукой, он окончательно превратился в традиционного седобородого старца, этакую смесь Льва Толстого и индийских мудрецов одновременно. – Итак, объясните, зачем вы хотите поменяться местами? Что, мало дел у каждой в своем времени?
– Зачем?.. – задумалась Наталья. – Изначально было желание помогать простым людям, улучшать их жизнь, спасать в войне, благо вы даровали возможность не только душе переходить из тела в тело, но и переносить вещи, за что огромное спасибо. Потом и возможность внедрить новые лекарства и вещи подключилась, да и сердечная привязанность тоже!
– Понятно, помогать, лечить, изобретать! Прекрасными намерениями сама знаешь куда дорога устлана. Слишком много на себя взяла, да и в мужские дела ты зря полезла, сама уже поняла, – проворчал старец.
Женщина понурилась – о таком и она думала. Мужчина посматривал лукаво, и видно, что он доволен смущением.
– Ну, а ты, Барыня, тебе-то чего не хватало? Жила спокойно, хранила бы крестницу, выдала бы замуж, деток бы ее воспитывала, чем не жизнь!
– Мне интересен этот мир и люди, их похожесть и отличие от нашего времени. Да и у меня было желание не только познакомить их со своим миром, во всем его объеме и противоречии, а не только «с хрустом французской булки», как здесь говорят, но и улучшить его.
– А нужно ли это им? Они со своим временем не могут разобраться, а ты им о давно прошедших делах толкуешь! – вновь иронично воскликнул творец, заставив и Барыню поникнуть головой. Слезы разочарования показались и у нее в глазах.
Женщины уже ждали, что ничего не получится, и были безмерно удивлены, когда услышали:
– Ладно, не расстраивайтесь так, троллил я вас, как сейчас говорят. Вы еще ничего, хоть искренние, чистые, действительно для других стараетесь, не то что некоторые другие, которые в цари да в князья попали, – и он усмехнулся, увидев удивление женщин.
– Сами знаете, не одни вы у меня такие «экспериментальные» подопытные, я давно так развлекаюсь. Понравились вы мне, выполню я ваше желание, поменяю местами и временами. Но вижу, еще что-то спросить хотите?
И Наталья начала:
– У меня два вопроса. Первый и главный – то прошлое, в котором я буду теперь жить, я могу изменять? Это будет другая история? Она никак не скажется на моем старом мире?
– Хм, интересно, обычно люди не с этого начинают. Будущее уже свершилось и его не изменишь. Ты можешь делать в прошлом все, что захочешь, в разумных, конечно, пределах. Это будет немного другая история с теми же людьми. Ответил? Тогда давай второй вопрос.
– Второй скорее не вопрос, а просьба. Только пообещайте, что выполните.
– Подумаю. Если просьба разумная, выполню.
– Меня поджимает время, надо многое успеть сделать, а мне надо еще ехать в Петербург на встречу с императрицей, а это большая и очень долгая и трудная дорога. Как бы сделать ее более быстрой?
– Неужели вы обе еще не поняли – время изменяемо, оно может ускоряться или замедляться, когда сильно этого захотим. Так что пробуй, переносись из места на место, как хочешь.
Мужчина посмотрел на женщин уже сочувственно:
– И последний мой дар вам обеим – еще сорок дней будете переноситься в будущее и назад без проблем. Вот за это время все свои дела и должны успеть сделать. А потом, уж не обессудьте, обратной дороги не будет. Но поскольку вы мне понравились – дарю еще одну возможность – через сны общаться со своим двойником и помогать друг другу…

И на этих словах Наталья очнулась и почувствовала себя полностью здоровой и знала, что в далекой Москве будущего точно так же очнулась и выздоровела Барыня. Честно говоря, некоторое недоумение после разговора с Создателем у нее не проходило.
Во-первых, получается, что перенос – всего лишь шутка, развлечение? А может, это своеобразное испытание, истинные цели просто не были озвучены. Что они должны еще сделать – испытать себя в новых обстоятельствах жизни, найти любовь, помочь другим или все сразу? Ведь именно в этом выборе и состоит дарованная Создателем свобода воли.
Во-вторых – не очень ясно, почему выбраны именно они – только ли по совпадению двойников, или это более глубинный выбор, и в чем его цель? Или действительно – не они первые и не последние, и это своеобразная лотерея?
И в-третьих – она поняла, что неопределенность положения заставляла делать очень много, но иногда без точной цели, разбросанно.
Точнее, целей было несколько, но они порой взаимоисключали друг друга. Первоначально идеей было спасение близких людей в войне, она мыслила на бытовом уровне, зарабатывая деньги и статус в этом обществе.
Тут она могла спасти только своих и соседских крестьян, знакомцев из дворян, заранее предупредив их покинуть Дорогобуж, сирот и еще какое-то население Дорогобужа и Смоленска, возможно, полк гусар, вооружив его медицинскими новшествами и утеплив их, ну еще раненых солдат, которые отступая на Москву, могли затеряться в лесах Смоленщины.
Но, конечно, этого ей стало мало, и она решила выйти на более высокий уровень – оказав помощь императрице, она хотела подтолкнуть ее к созданию Женского патриотического общества, через первые попытки его организации в уезде и губернии расширить эту идею по всей России, что произошло и в реальной истории. Елизавета Алексеевна все это делала, с задержкой на месяцев пять, только после войны.
Вот она и решила поторопить императрицу с созданием Женского патриотического общества и расширить эту помощь: заранее закупать одеяла для раненых и теплую одежду и обувь для войска, так как умирали от холода больше, чем от ран, заготавливать провиант и продумать его своевременную доставку для отступающей армии, в том числе применив полевые кухни и печки-гусарки; закупать лошадей, телеги для подвод для раненых, готовить упряжки для маневренности подвоза провианта и вооружения; продумать пути и места эвакуации для раненых, чтобы их из Смоленска, Дорогобужа, Вятки, Бородино везли не в Москву, которую займет неприятель, а в Тверь, Калугу и еще куда-нибудь – это снизит боевые потери.
Но тут Наталью захватила светская жизнь и любовь, и она немного упустила время. Но с другой стороны – прошло только чуть меньше пяти месяцев со времени переносов, а так много сделано.
И немного успокоенная и ободренная окончательным решением своей судьбы, она начала сборы в Петербург и Москву. Чувствовала она себя как приговоренный, который наконец-то узнал решение судьи по своему делу, да еще и оправдательному и такому долгожданному.
Итак, было сорок дней в запасе – женщина прикинула, как раз до июня, начала войны. И значит, надо продолжать действовать. Она почувствовала огромное облегчение, радость от решения судьбы – ведь она была ответственна не только за себя, но и за своих «коллег-попаданцев» – Мишу и Варвару, жизнь которых так тесно была связана теперь с ее. Так что такой неожиданный разговор и решение Создателя Наталью очень обрадовали и подтолкнули к дальнейшим активным действиям.

Глава 26. Были сборы недолги

И все начали собираться в поездку в Москву и Петербург. Раз было обещано мгновенное перемещение, Наталья решила сделать это как можно быстрее, взяв с собой своих «коллег-попаданцев» – Мишу и Варвару.
Без компаньонки даме-дворянке нельзя, вот Варвара и будет ею, да и по лекарственным вопросам сможет проконсультировать. Да и так отсутствие горничной у дворянки вызовет подозрение, а переносить Дашу или Катюшку никак нельзя – они-то не в курсе перемещений, так что обойдемся так.
Хорошо, что мгновенное перемещение давало возможность перенести все сумки и сундуки со сменными вещами и наряды для нее и спутников и авоськи с подарками. У Миши тоже много дел – он заодно и купцов московских проведает, и в Питере узнает, как там заказы с водорослями и сланцем для лекарств. Да и товары другим купцам продемонстрировать можно.
Итак – о чем же говорить с императрицей (очень надеялись на эту встречу) – конечно же о создании Женского патриотического общества, которое соберет достаточное количество денег для помощи армии: закупка теплой одежды, одеял, перевязочного материала, лекарств, провианта и прочего. Трат предстоит много, нужно успеть собрать деньги и начать приобретать все необходимое. Надо рассказать о уже созданном обществе в Дорогобуже и сделанных им делах – и коллег похвалить, и показать, что это не пустые разговоры, а уже реальные дела.
Кроме того, через Женское патриотическое общество надо уже сейчас готовить повозки, в которых бы были одеяла и другие теплые вещи для раненых. Раз уж Наталья залезла с внедрением полевой кухни и печек-гусарок, надо шире расширять их изготовление.
Кроме того, нужно больше шанцевого инструмента, лопат, пил, топоров для подготовок флешей и различных укрытий. Этим можно озадачить мастеровых Тулы и других городов. Надо и продумать пути и места эвакуации для раненых, чтобы их из Смоленска, Дорогобужа, Вятки, Бородино везли не в Москву, которую займет неприятель, а в Тверь, Калугу и еще куда-нибудь – это снизит небоевые потери. И эти места надо заранее подготовить, и о них должны знать все военачальники.
Кроме того, надо шире распространять гигиенические требования – заставлять пить только кипяченую воду и мыть руки, чего добился уже в гусарском полку Цекерт. Он был очень удивлен, что даже такие минимальные ограничения позволили снизить заболеваемость у гусар.
В первую очередь надо еще раз попытаться протолкнуть идеи военно-полевой медицины из будущего, положив в основу идеи главного хирурга наполеоновской армии Доминика Жана Ларрея, о которых уже Наталья говорила и с Цекертом, и с Мелиссино, а в столице надеялась поговорить об этом с Яковом Васильевичем Виллие. Эх, только выслушает ли ее этот уважаемый человек провинциальную капитаншу, не медика и не мужчину! Ну почему она не попала в мужское тело, я бы даже писать стоя научилась бы (шутка!). Но надеялась и его заинтересовать, передав ему письмо от Цекерта с предложениями от нее же в обработке Цекерта.
Виллие и сам много сделал в этом вопросе, именно он придумал и внедрил госпитальную систему, которая во время Отечественной войны 1812 года не имела аналогов в мире. Первую помощь раненым оказывали в перевязочных пунктах, которые располагались в укрытиях по периметру поля боя. Затем санитары, в роли которых обычно выступали ополченцы, доставляли тех, кто не мог идти сам, в три развозных госпиталя (один в центре, два – на флангах). Здесь проводились срочные операции и определялась дальнейшая судьба пациентов – их распределяли по подвижным госпиталям, которые размещались в 10–15 километрах от места сражения. Кроме того, в крупных населенных пунктах имелись стационары. То есть фактически эта система являлась предвестницей современной полевой медицины.
Но Наталья считала, что надо сделать санитаров более обученными, дать им простейшие перевязочные материалы и лекарства, лежавшие в тех самых брезентовых сумках, которые висели на боку сандружинниц и сестер времен Великой Отечественной войны, и которые вручили нашим гусарам.
А положить туда уже можно было и мазь Вишневского, и перевязочные материалы в упаковках, и йод, и ихтиоловку, и еще много чего. Кроме того, Виллие она хотела передать и рецепты эфира, лекарств на основе анилина и мазей с лекарственными растениями – опять будем на дедушку ссылаться по этим идеям.
У нас пока нет мази Вишневского, йода и ихтиоловки в таких количествах, чтобы снабдить всю армию. Да и йод и ихтиоловку Варвара пока не смогла воспроизвести в своей лаборатории. Да и еще не смогли воспроизвести эфир, а также лекарства на основе анилина и все это протестировать. Но хотя бы заинтересовать лекарей этими идеями надо, у них возможностей больше и народа тоже. Но опять все зависит от того, насколько благосклонно отнесется Виллие к ней и ее идеям.
Есть задумки и о детях, и о медицине – раз она с императрицей «познакомилась» как раз на этой почве. Наталья хотела поговорить о более широком привлечении женщин в образование и медицину – абсолютно мужские сейчас и почти абсолютно женские области жизни в будущем. Но с этими идеями надо идти к вдовствующей императрице Марии Федоровне, так как образование находилось в ее ведомстве. Возможно, через Елизавету передать ей письмо, хотя известно, что они находятся в очень натянутых отношениях. Но она надеялась, что эти идеи, касающиеся лечения детей, смогут подтолкнуть императрицу к этому.
Сейчас существует только одно образовательное учреждение, полностью «заточенное» под женщин – знаменитый Смольный институт благородных девиц, открытый еще в 1764 году по инициативе Екатерины Великой. Но выпускницы института или продолжали в нем работать классными дамами, или становились фрейлинами двора. Лишь единицы выбирали работу гувернанток в богатых дворянских семьях. Но этого очень мало, надо расширять сеть учреждений для обучения девушек, причем не только из дворянской среды, но и купеческой и мещанско-чиновничьей тоже.
Да, Наталья знала, что в 1802 году император Александр I учредил Министерство народного просвещения. Его основными принципами были бессословность, за исключением крепостных, и бесплатность начального образования, а также преемственность учебных программ.
В 1804 году при церковных приходах стали открывать начальные школы, куда ходили в основном крестьянские дети. Такие школы были и у нее с Машей в Васино и Деревенщиках. С 1803 года главные народные училища стали преобразовывать в гимназии, но первая женская гимназия открылась только в 1858 году, в Петербурге.
В гимназиях делали упор на классическое образование – в приоритете были гуманитарные науки. А учительнице хотелось, чтобы гимназии, в том числе и женские, открылись бы уже сейчас, и в их программу надо добавить практическую направленность обучения, в том числе и врачебную.
Но это все – дела послевоенные. А сейчас, пока у нас есть в запасе время, хотя его и не так уж много, надо заняться именно подготовкой к войне.
Ох, сколько мыслей и идей, но выслушают ли их! Но – будем надеяться на лучшее!
Итак – что же берем с собой – во-первых, письменные наборы с перьевой ручкой и чернильницами – у Варфоломея получилось сделать два варианта – очень изящных – мужской и женский, это на подарки.
Игры, книги, наборы бумажных кукол, валенки, бурки, мази, вещи для продажи из будущего заберет Миша, деньги нужны. Он же свяжется с купцами с целью установления дальнейших контактов и предупреждения их о бедствиях войны. Приготовлены уже и клише визиток для продажи, только печатай сам или у специалистов.
Давно точит Наталью идея найти Алексея Ивановича Мусина-Пушкина и предупредить его о пожаре Москвы – пусть он спрячет получше рукопись «Слова о полку Игореве», а то нам известны только два полных воспроизведения текста «Слова».
Первое издание 1800 года, подготовленное графом, в котором Мусин-Пушкин разобрал манускрипт, ввел разделение слов, заглавные буквы и прочее. Благодаря его кропотливой работе удивительный памятник древнерусской литературы дошел до наших дней и понятен нам.
И еще – снятая для императрицы в 1795 году копия, известная как «Екатерининская копия». Она была издана академиком Пекарским в 1864 году. Но было бы отличной идеей сохранить для исследователей именно подлинник.
И вторая идея – напомнить императору еще раз о Петре Марковиче Полторацком и его бульонных кубиках и все-таки ввести их в войска. Идея-то отличная, и очень жаль, что в реальности она не осуществилась.
Ну и была у учительницы еще маленькая мечта – увидеть хотя бы мельком лицеиста Сашу Пушкина, он как раз в это время уже там учится. Конечно, у него вся жизнь впереди, вряд ли подросток воспримет предупреждения в стиле немки Шарлотты Кирхгоф, которая напророчила ему и двойное изгнание, и признание своего народа, заметив попутно, что жизнь поэта может продлиться и долго, но только на 37-м году жизни он может погибнуть от мужчины-блондина или белой лошади. Она пророчить ничего не будет, а вот посмотреть на него очень хотелось.
Ну и, конечно, встреча с родителями Александра в ее имении. Ох, как же его мать отнесется к ней? Свекровь – это всегда проблема! Мама мужа Натальи из будущего жила в Питере, виделись они с ней буквально считаные разы, но и то она чувствовала, что не очень ей нравится, хотя сам вариант был вполне приемлем – девушка-учительница, с высшим образованием, из приличной семьи – что еще надо?
А тут какая-та вдовушка – капитанша заморочила голову его сиятельству, графу, да еще и на что-то надеется! Чувствуется, будет нелегко! Но и для нее и подарки есть, и идеи. В подарок – в первую очередь большая вязаная пуховая шаль – красивая, теплая и легкая, и набор с перьевой ручкой и чернильницей с разноцветными чернилами.
А идеи – во-первых, предупреждение о войне, о пожаре Москвы. А во-вторых – подсказки по приготовлению мазей и мыла. Имение у мамы Александра большое, богатое, найдется возможность изготовить такие вещи не только для себя, но и для продажи. Можно ведь мыло сделать с добавками трав и лекарственных растений, которые также можно взять с собой.
Ох, что-то много всего набирается, унесут ли, справятся?

Глава 27. Переходы, перегрузки, долгий путь домой…

Перелет совершился как по нотам. Сначала Наталья перенеслась в Москву будущего, купила там в подарок императрице и другим дамам красивые кашемировые палантины – они были очень модными в то время.
Приготовила еще остальные подарки, взятые из прошлого – игры, книги-сказки и раскраски, куклы с одеждой – все это для маленькой Элизы. Для дам – наборы с перьевой ручкой и красивые наборы из серебра с жемчугом, которые в будущем стоили сущие копейки, а смотрелись очень шикарно. Купила, пользуясь моментом, такой набор и Маше, и Полине в подарок на свадьбу, а также набор для «свекрови» и ее дочери, будущей золовки.
Надо Мише потом подсказать, чтобы и он приобрел в поездке что-нибудь для Полины, пока есть возможность. Необходимо и Барыню озадачить – пусть также наберет на продажу таких наборов, да и себя любимую порадует – денег в будущем очень много, можно набрать всего на продажу и на запас.
Кроме того, Наталья попросила закупить запас различных приправ, особенно корицы, гвоздики, черного перца, горчицы в семенах и порошковой. Все это сейчас также было дешевым, а в прошлом ценилось на вес золота.
Поскольку женщина могла перемещаться только в знакомые места, она решила сделать так – перенестись самой сначала в будущее в Москву, потом поехать в Питер на поезде, найти места, куда бы могла перенестись без опаски, а потом перенести туда сначала Варвару, а за ней – Мишу.
Как и в прошлый раз, для переноса она хотела выбрать какую-нибудь церковь или монастырь. Остановилась на Александро-Невской лавре, которая была открыта для посетителей и в прошлом, и в настоящем. Решила выбрать укромную келью, туда перейти сначала самой, оглядеться, а затем перенести по-быстрому Варвару и Мишу с минимумом вещей.
Была идея попасть на территорию Лазаревского кладбища, одного из самых старых в городе, но оно было тогда небольшим и никаких толп посетителей, чтобы затеряться на нем, пока не было. Это же не современный музей под открытым небом и не туристский центр, и не центр города, как сейчас, а окраина города.
Наталья представила картину, как между могилками на Лазаревском кладбище в Александро-Невской лавре вдруг появляется дама с мужчиной на руках, затем она исчезает и появляется уже со старушкой на руках, а потом с сундуками. А потом эти пришельцы тащат эти сундуки, петляя между склепами и могильными плитами, на площадь Александра Невского, чтобы поймать извозчика. И как они будут объяснять извозчику и монахам – откуда они взялись на кладбище с сундуками? И представив все это, она засмеялась и поняла, что сначала надо все разведать, а потом только делать.
Остановиться решили в знаменитом Демутовом трактире, тесно связанном позже с именем Пушкина. В это время это достаточно популярная гостиница на 50 номеров, находящаяся в самом центре города, на Мойке в доме № 40. Но во времена Пушкина адрес Демутова трактира был иным, он располагался на участке между набережной Мойки и Большой Конюшенной улицы. Причем на Мойку выходил каменный дом в два этажа, а на Большую Конюшенную – трехэтажный. На дворовой территории между ними располагались продольные флигели с номерами.
Сейчас это здание находится в частном владении, принадлежит компании «Петербургские отели», Наталья даже зашла туда, чтобы уточнить, могли ли в прошлом там останавливаться женщины без сопровождения мужчин. К сожалению, молодые менеджеры не смогли ответить и даже были удивлены, когда она коротко рассказала славную историю этого здания – многие этого не знали.
А ведь в Демутовом трактире часто и подолгу гостил Александр Сергеевич Пушкин. Первый раз он очутился здесь в 1811 году, вместе со своим дядей – Василием Львовичем Пушкиным, перед поступлением в Лицей. Впоследствии Пушкин возвращался в Демутов трактир не раз и не два: летом 1827 года поэт снял здесь крохотный номер, где работал над «Евгением Онегиным», «Графом Нулиным» и Сценой из «Фауста». Осенью 1828 года Пушкин вернулся в Демутов трактир еще раз, чтобы закончить поэму «Полтава».
Среди других знаменитых гостей Демутова трактира – знаменитый русский генерал, герой Кавказской войны, Алексей Ермолов, публицисты Павел Чаадаев и Александр Герцен. В трактире долгое время жили Тютчев и Грибоедов. В 1859 году в нем останавливался Отто фон Бисмарк – «железный» рейхсканцлер Германской империи, а тогда – простой дипломат, прибывший в Петербург с посольской миссией. Как и многие петербургские дома, «трактир» многократно перестраивался.
Но надо возвращаться к нашим заботам. Если она не сможет с Варварой остановиться здесь, на всякий случай были присмотрены адреса нескольких доходных домов и гостиниц, в которых останавливались приезжие. Самую большую надежду возлагали на дом № 16 по Невскому проспекту, где находился самый дорогой, престижный и шикарный отель Петербурга – «Лондон» или, как называл его первоначально хозяин гостиницы немец Георг Гейденрейх – «Трактир город Лондон». К сожалению, здание не сохранилось, женщин могла только посмотреть на его месторасположение в будущем. Также была надежда на одну из первых больших гостиниц в Санкт-Петербурге – «Большая гостиница Париж», открытая в 1804 году на Малой Морской улице, 23/8. Этот дом сохранился, и она смогла полюбоваться на него. Насколько она выяснила из истории, в них могли останавливаться и женщины без сопровождения мужчин.
Точно так же решено сделать и в Москве – остановиться в гостинице или доходном доме. Но тут дело шло труднее – мало сохранилось зданий начала девятнадцатого века, переживших все катаклизмы времени. Пришлось пока обойтись только адресами, по которым располагались доходные дома и гостиницы. Так, в начале девятнадцатого века у Покровских, Никитских, Сретенских, Пречистенских ворот возводятся 11 парных гостиниц по два этажа. До наших дней сохранилось только одно из этих зданий, расположенное на Покровке, в 17-м доме, так называемая «Гостиница Стасова», названная так, поскольку ее проектировал архитектор Стасов. Сейчас это было обычное двухэтажное здание, на первом этаже которого располагался гастроном.
Но в крайнем случае будем ориентироваться на местности. Да, насколько удобнее сейчас заказывать гостиницу через «Букинг» или подобные сайты и не размышлять, поселят ли одинокую даму в гостинице или нет.
А дальше предстояло еще и путешествие в имение мамы Александра Николаевича и знакомство с ней и сестрой Александра, которое пугало Наталью до дрожи в коленях. Она даже хотела отказаться от поездки, но слово, данное любимому, что она передаст письма от него, и осознание, что о ней уже знают и надо каким-то образом все равно решать эту проблему, останавливало ее.
Но и еще надо написать письмо для императрицы, чтобы напомнить о себе и напроситься на прием. Это тоже непросто – ну не писала учительница письма таким высокопоставленным людям и даже не знала, с чего начать. Наталье не хотелось, чтобы она выглядела очередной попрошайкой, намекающей на то, что Елизавета обязана ей жизнью дочери, но и бедной родственницей тоже быть не хотелось.
Вот и думала она над этой проблемой все эти дни, никак она не давалась, ведь для составления писем в то время существовали строгие правила. Регламентировали не только обращения к адресату, подпись, стиль, но и количество обращений в письме, поля на странице, отступление после обращения и так далее. Пришлось переписать массу вариантов, пока получилось нечто более или менее удовлетворяющее этикету того времени и одобренное Барыней и Мишей, к чьим консультациям она также прибегла. Итак, вот что было написано:

«Всемилостивейшая Государыня Елизавета Алексеевна! 
Подательница сего письма пишет от имени дам Дорогобужского уезда Смоленской губернии, которые желают быть полезными Отечеству. Дамы нижайше просят позволения и помощи Ее Императорского Величества в организации Женского благотворительного общества. Нами создано Женское патриотическое общество, которое своей целью имеет помощь нашим славным воинам. Для этого был проведен благотворительный концерт и аукцион, на котором были представлены работы дам нашего уезда. На собранные деньги была закуплена теплая одежда, перевязочный материал, лекарства, провиант для славных гусаров 8-го Лубенского полка, стоявших в нашем городе. 
Кроме того, Благотворительное общество имеет целью призрения сирот, которые в это тяжелое время остались без родительского тепла. Для этого общество хочет организовать в уезде образовательное учреждение для девочек небогатых родителей купеческого и мещанского сословия. Дамы уезда будут очень признательны, если Ее Императорское Величество одобрит и благословит сие богоугодное дело и позволит Женскому благотворительному обществу именоваться именем Ее Императорского Высочества Великой княжны Елизаветы Александровны. 
В заключении письма желаю здравия Ее Величеству и Их Высочеству и долгого царствования на благо Отечества Ее Величеству Императрице Елизавете Алексеевне. 

Всемилостивейшая Государыня, Вашего Императорского Величества, верноподданная Наталия Д., за которую молится Елизавета». 

Письмо Наталья послала сразу, когда первый раз перенеслась в столицу, надеясь, что императрица им заинтересуется, тем более что и на конверте она написала пароль: «От Наталии, за которую молится Елизавета». Надеясь, что ее вспомнят и назначат аудиенцию в ближайшие дни, женщина продолжила сборы.

Глава 28. «Ах, эта свадьба…»

Так красиво Наталья все спланировала, но как говорят, «просто было на бумаге…» Консультация Барыни и данные Интернета дали планам прыжком оказаться на месте полный облом.
Она узнала, что для длительного передвижения нужна была подорожная – документ, удостоверяющий личность путешественника, в котором отражались цель и маршрут его поездки. Его получали у начальства в губернии или уезде. Без подорожной не только не давали лошадей на почтовой станции, но и выехать за черту города было проблематично. Стоящие на заставах («рогатках») караульные офицеры поднимали шлагбаум только после проверки документов и внесения данных о въезжающих/отъезжающих в специальные списки. А сведения о прибытии и отъезде лиц дворянского сословия публиковались в газете.
Да и вещи – не могли же «попаданцы» отправиться в такую длительную поездку без них, не поняли бы их, а переносить несколько раз сундуки с поклажей тоже опасно. Да и карету с лошадьми и ямщиком женщине не осилить!
Поэтому появиться в Москве или Петербурге при помощи переноса наши путешественники не могли! Им для легальности надо проехать ВСЕ почтовые станции и отметиться во всех книгах, даже выехать за пределы губернии без огласки НЕЛЬЗЯ! Это называется – УПС! Так что придется им классическим способом трястись по ухабам всех трактов. Увы!
Но с другой стороны, наши герои в полной мере могли ощутить все прелести русских дорог, что тоже добавляло опыта. Поэтому все стали уже по-настоящему серьезно собираться в дорогу, обговаривая все мелочи.
Чтобы подстраховаться, Наталья быстро перенеслась в будущее и опять взяла больничный на время всей поездки – ведь Барыня не могла заменить ее на работе, а заставлять ее трястись в карете вместо напарницы было как-то «не комильфо».
Врач сделала больничный без всяких вопросов – ведь Наталья (а точнее Барыня) действительно сильно болела совсем недавно. Так что пусть сидит дома да по заявкам собирает материал из Интернета о Войне 1812 года, кладах Наполеона, всех событиях в мире и России на пятьдесят лет вперед, описание технических и медицинских открытий и т. д. и т. п. Да и запасы лекарств и разных мелочей пополняет.
Кроме того, женщина дала объявление, и ей пообещали привезти настоящую старинную швейную машинку Зингера. Чуть позже можно разобрать ее на части, в прошлом взять на каждую часть патент, да и попробовать ее «изобрести» раньше Зингера.
Единственное, учительнице надо постараться вернуться в будущее к 25 мая, когда назначен выпускной. Подготовка к нему шла полным ходом и без нее – наряды у дам и кавалеров готовы, танцы выучены, сценарий расписан до мелочей.
Как раз из-за разницы календарей в прошлом и будущем получается предпоследний день, когда она сможет совершать переносы. Но надо до этого принести столько, сколько можно, скоро халява кончится. Еще день на прощание с будущим, доделывание всех дел – и навсегда назад в прошлое! Вроде и грустно, но очень уж Наталья вросла в новую прошлую жизнь и расставаться с ней уже не хочет. Нужно еще раз уточнить у Барыни и про ее планы, а позже они с напарницей договорились общаться во сне.
Так же путешественники переменили планы о маршруте поездки. Они решили миновать Москву и ехать через Смоленск. Рано женщине еще появляться на глаза графини Ростовцевой, рано. Представьте картину: «Здрасьте, мамо́. Я невеста вашего сына. Вот вам письмо от него. Мы все решили, а вы уж примите меня по всем правилам», – и графиня падает в обморок, а женщину в три шеи гонят из дома. Нет уж, письмо можно отправить и из Смоленска, надежнее будет, раз уж Наталья обещала Александру выполнить функции почтальона.
Поэтому «попаданцы» частично решили повторить маршрут Миши с уже известными остановками: Васино – Дорогобуж (там взять подорожную и ехать далее) – Михайловка – Кардымово – Смоленск. На это потребуется три дня.
От Смоленска до Петербурга: Смоленск – Велиж – Усвяты – Великие Луки – Порхов – Боровичи (псковские) – Луга – Выра (описанная Пушкиным в «Станционном смотрителе») – Гатчина – София (Царское Село) – Петербург. Дорога займет 10–11 дней. Итого этот маршрут при благоприятных условиях и минимальных остановках займет 13–14 дней.
Но надо еще и дождаться приема у императрицы, ведь сейчас продолжается Великий пост. Все увеселительные мероприятия запрещены – балы не проводятся, театры закрыты. Попасть на аудиенцию во дворец непросто.
Пока письмо попадет к императрице, пока она ответит и назначит встречу, пройдет какое-то время. Это, скорей всего, будет «камерный» прием, то есть всего несколько дам из ее окружения. И по времени он будет недлинным. Возможно, Елизавета Алексеевна пригласит Наталью еще пару-тройку раз, чтобы решить большую часть организационных вопросов. Поэтому надо планировать, что в Петербурге задержатся еще недели на две-три.
Главное, надо предупредить всю администрацию, что главная помощь должна состоять из теплых одеял, одежды и провианта. Пока общество начнет свою деятельность в Петербурге и Москве, начнут собирать деньги, Наполеон вторгнется в пределы России, и русская армия начнет отступать. Возникнут вопросы с ранеными и провиантом. Вот тут общество и поможет деньгами, то есть пустит накопленную кассу на провизию, теплые вещи, организацию медицинской помощи. Надо предложить создавать госпитали не в Москве, которая будет отдана врагу, а в ближайших городах – Калуге, Твери, Владимире и других.
Так что все начали подготовку к поездке со всем старанием. Но сборы были приостановлены новым интересным событием.
Катюша умолила взять ее с собой – без горничной нельзя. И тут она еще раз удивила свою хозяйку – на минутку выйдя из комнаты, она затем ввела туда смущенного Никиту, который вместе с девушкой упал перед Натальей на колени и, смущаясь и робея, попросил благословения на брак с девушкой. Что-то подобное предполагалось, все давно знали о симпатии богатыря к этой бойкой девушке, а тут длительная поездка подтолкнула влюбленных действовать решительно.
Конечно, Наталья не могла им отказать, начались приготовления к свадьбе, но обряд решили сделать несколько укороченным, без сватов и предварительного сговора, тем более что невеста была сиротой. Старенькая мать Никиты взяла на себя функции посаженой матери, а Степан – посаженого отца со стороны жениха, старенькая нянюшка Настасья и Авдеич были посажеными родителями со стороны невесты. Наталья, Миша, Маша, даже Варвара с Полиной были почетными гостями, что для дворовых было большой честью. А нашим героям было очень интересно не только смотреть, но и участвовать в обряде настоящей деревенской свадьбы прошлого.
Приданое также в большей части давалось молодой барышней, смотрины невесты и так называемый «запой» уже были не нужны – будущие молодые отлично друг друга знали. Свадьбе предшествовал девичник, который традиционно проводился в бане, а для жениха устраивался молодечник.
За день до этого от невесты пришли вечером девушки с брагой, которую они станут поддавать в бане на каменку, когда в последний раз будут парить невесту с прощальными песнями. Подружки на девичнике оплакивали вольную жизнь девушки, вступающей в новую жизнь, но этот плач был традиционным и отнюдь не отражал чувств девушек – все завидовали этому выбору, видя отношение хозяев к будущему мужу и невесте, их поддержку и симпатию.
Кроме традиционных плачей звучали и песни из будущего, особенно вдохновенно пелись «На саночках» и «Виновата ли я», вводя в краску смущенную невесту.
В качестве свадебного наряда использовалось все самое лучшее и красивое, что есть у девушки, часто приготовленное задолго до появления потенциального жениха. Наряд Катюши передавался ей от матери, особенно хорош был богато украшенный головной убор. Подруги помогли ей расплести перед праздником девичью косу и хорошо ее промыть, чуть позже она заменит ее на прическу замужней женщины – до брака обычно носили одну косу, после свадьбы две, воткнули булавку в подол свадебного наряда – от сглаза.
На «жениховых посиделках», или «молодечнике», присутствовали холостые приятели жениха, которых было не так уж и много – вся мужская часть дворового люда. Угощение было выставлено Мишей, он был тоже приглашен, но тактично отказался, чтобы не смущать веселую компанию.
Шумной толпой вышли все на улицу: мужчины, обнявшись, рядами, сзади них ребята и толпа зевак. Звучали песни, особенно всеми полюбившиеся «Валенки», все плясали и веселились, обойдя все имение. Далее собрались у жениха за обильным предсвадебным столом, а через какое-то время хотели навестить и невесту во время ее девичника, но развеселившиеся девушки их не пустили, отправив восвояси.
Поскольку свой дом у Никиты был достаточно маленький, там жила его мать-вдова, было решено выделить ему новый дом из тех, что были построены для будущих беженцев от войны, небольшой, но уютный. Поэтому скромные вещи и постель невесты подружки принесли именно туда. Накануне свадьбы около полуночи поехали будущие супруги на кладбище проститься с усопшими сродниками и испросить у покойных благословения, это они исполнили с пролитием слез на могилах.
К вечеру следующего дня собрались в новый дом Никиты все родственники и знакомые, пришел и священник отец Павел. В это время, по обычаю, двое холостых друзей Никиты были посланы к невесте с подарками – башмаками, чулками, мылом, гребешком и прочим. Посланных у невесты приняли, одарили платками и угостили. Между тем посаженый отец начал обувать жениха и в правый сапог положил серебряный рубль для молодой жены, когда по обычаю она станет разувать его, то возьмет эти деньги себе.
Когда жених был одет, мать его взяла образ Божией Матери в скромном окладе, благословила его и залилась слезами, Никита тоже прослезился. Потом благословили его своими иконами отец крестный, мать крестная и посадили в переднем углу, к образам. Позже, помолившись Богу, все вышли во двор, а священник повел всю компанию в церковь, где было уже множество народу, в том числе и васинцы во главе с Пимашками.
Между тем посаженый отец с хлебом-солью поехал за невестой. Здесь на столе находился также хлеб и соль. Степан взял эту соль и высыпал себе, а свою отдал; хлебами тоже поменялись. Потом невесту, покрытую платком, посадили за стол. После благословения невесты от посаженых родителей иконами все с невестою прощались и дарили ее по возможности деньгами.
Затем вывели невесту из комнаты, и все поехали в церковь со свахой, дружкою, а за ними ехали на повозках остальные гости, называемые поезжанами. В церкви все уже ждали невесту, которую торжественно завели вовнутрь, и обряд начался.
Во время прохода жениха и невесты по церкви дорогу разметали веником. Под ноги молодым расстилали полотно и бросали деньги, чтобы жизнь была богатая. Жених и невеста подошли к аналою и вставали на холстину: жених – слева, невеста – справа. Гости обращали внимание на то, кто из молодых ранее другого наступит на подножку перед аналоем, а затем и на холстину. Но молодые знали об этом и шагнули одновременно.
Первым делом священник спросил у молодых, нет ли какого-либо препятствия для брака и согласны ли они вступить в брак. Затем он надел жениху и невесте обручальные кольца, которыми они троекратно обменялись. Если во время обмена обручальное кольцо падало, то считалось, что житье молодой пары будет худым. Затем отец Павел благословил молодоженов и трижды обвел их вокруг аналоя.
На протяжении всего венчания жених и невеста держали в руках зажженные венчальные свечки. Считалось, что кто выше держит свечку, тот и будет главой в доме. Погасшая венчальная свеча предрекала скорую смерть тому, в чьих руках она погасла. В конце обе венчальных свечи молодые постарались задуть одновременно, чтобы жить дружно. Огарки от венчальных свечей сохранялись и зажигались при первых родах молодой, чтобы облегчить их.
По завершении венчания с невесты сняли покрывало, ранее ее закрывавшее. Священник прочитал новобрачным нравоучение, наставлял их ходить в церковь, слушать своих духовников, соблюдать посты и церковные праздники, почитать родителей, подавать милостыню. Затем он взял молодую жену за руку и вручал ее мужу с приказом поцеловаться, а после священник протянул новобрачным деревянную чарку с вином, из которой они по очереди отпили три глотка. Муж допил остатки вина и бросил чашу об пол. По поверью, кто из молодоженов быстрее наступит на чашу, тот будет главой семьи, но и тут наши молодожены сделали это одновременно.
При выходе из церкви гости осыпали молодоженов семенами льна и конопли, а также мелкими денежками, которые тут же подбирали вездесущие мальчишки. Гости старались ухватить молодую жену за рукав, делая вид, что хотят разлучить ее с новоявленным супругом, та же все теснее прижималась к мужу.
После венчания свадебный поезд с шумом проезжал по центральной улице, а затем молодожены отправились в дом мужа.
Мать жениха вышла встречать свадебный поезд к крылечку, в руках она держала традиционный хлеб и соль. Хлеб разломили над головами новобрачных на две части, каждый должен был хранить свою половинку хлеба до конца жизни. Матушка Никиты благословила молодых, а те кланялись ей в пояс. И опять молодожены поклонились одновременно, значит, жить они будут дружно.
Затем пару ввели в дом и трижды обвели вокруг праздничного стола, чтобы «облегчить привыкание молодой хозяйки к новому месту». Молодых усадили за свадебный стол на лавку, покрытую шубой, вывернутой мехом наружу. Мать мужа сняла ухватом с молодой жены фату или покрывало («вскрывала молодую»), здоровалась с ней и подносила подарки. И начался свадебный пир!
Кушаний было перемен десять; все в чисто русском вкусе, без всяких супов и соусов. Были пироги с разными начинками, каши, мясо и рыба, все сытное, вкусное, хоть и простое. К концу стола подали сладкий пирог, который подносили гостям молодые.
Перед этим надели на молодую жемчужный кокошник, переплели ей косы на две, и они стали разносить пирог, а каждый из гостей поздравлял их с законным браком, кладя на поднос монеты за угощение. Ближе к вечеру посаженый отец с дружкою увел молодых в спальню, где стояла уже убранная постель, и заставили молодую жену разувать мужа, уложили в постель и, пожелав доброй ночи, удалились. А что уж там было за закрытыми дверями – это их тайна, но судя по всем приметам, брак будет удачным.
Свадебники же еще долго ели, пили, пели, даже пытались плясать, но утомленные выпитым и съеденным, вскоре разошлись. Разошлись и приглашенные почетные гости, которые тихо переговаривались между собой, замечая, что, несмотря «на годы и расстояния», многие свадебные обычаи перешли и в будущее, что очень приятно.

Глава 29. «Просто было на бумаге, да забыли про овраги…»

Итак, дав возможность нашим молодым немного насладиться семейной жизнью, все продолжили сборы в дорогу.
Никита готовил возок, Миша и Варвара собирали вещи на продажу в Дорогобуже и Смоленске, дальше губернии торговать было нельзя, дворня готовила припасы в дорогу, все были при делах.
Наталья очень переживала за Варвару, за ее здоровье, даже взялась отговаривать ту от поездки, но она уперлась и настаивала на своем присутствии в путешествии. Но надо отметить, что спокойная деревенская жизнь благоприятно сказалась на женщине, она даже помолодела и выглядела неплохо. Но на всякий случай огромная аптечка отправилась в багаж, а самые нужные лекарства положили в сумочки, поближе.
Пока шли сборы, Наталья раздавала распоряжения в Деревенщиках, где на хозяйстве оставались Лукашок, Агриппина и Яким. Дети учились у отца Петра, там все было нормально. Якиму и Лукашику были выданы семена для «барских посадок» с рекомендациями, как сажать и ухаживать за растениями. Тут должны быть основные посадки картофеля, фасоли, бобов, гороха, кукурузы и других ранних и быстрорастущих культур. Но женщина надеялась, что к основным посадкам они вернутся.
В Васино оставались Маша, Полина, готовящаяся к свадьбе и шившая приданое себе и Маше на запас, Авдеич и старый управляющий Василий Васильевич, который, осознав ответственность, обещал не подвести. Маше заранее, через Верочку, нашли компаньонку – дворянку-однодворку, дальнюю соседку, приятную даму лет пятидесяти, которая всем понравилась.
Ведь без присмотра ее оставить нельзя, а тут хоть какая, но компания. Маша много рисовала, ее иллюстрации к сказкам были прекрасны. А еще лучше – рисунки нарядов для вырезных кукол, которые они с Полиной старались по возможности и в жизнь воплотить. Так что и она не скучала, да и пусть самостоятельно побудет настоящей хозяйкой.
Маше Наталья порекомендовала через дворовых шепнуть васинцам о предстоящей войне и нашествии врагов, чтобы они побольше сеяли ранних культур. На «барских посевах» тоже должны быть посеяны только ранние и быстро растущие культуры, чтобы поменьше врагу досталось. Авдеич должен потихоньку продолжать заготавливать дрова и непортящиеся продукты в заимках.

Итак, все сборы позади, путешественники отправились в дорогу, сопровождаемые пожеланиями доброго пути от Маши и дворовых.
Сначала на своих лошадях и в своей карете доехали до Дорогобужа, чтобы там получить подорожные. Тут пока вез Степан, который очень переживал, что его оставляют дома. Он всю дорогу что-то говорил Никите, видимо, давал советы. В Дорогобуже Наталья отправилась к исправнику, чтобы выписать подорожную.
«Подорожная» или «Проезжая грамота» давалась на определенное лицо, в данном случае на Наталью, так как она помещица, а с ней едут зависимые люди.
Решили также оформить отдельную подорожную и доверенность на все действия по продаже и покупкам для Миши, чтобы он смог съездить в Москву. В подорожной указывалось, откуда и куда направлялся путник.
В Натальином случае было указано: «Дорогобуж – Смоленск – Петербург – Дорогобуж», а у Миши: «Дорогобуж – Смоленск – Петербург – Москва – Дорогобуж».
В подорожной указывалось также количество лошадей, которых путник мог брать на почтовой станции. Количество лошадей зависело от чина по Табели о рангах. Наталья, как капитанша, вполне могла рассчитывать на тройку. И лошадей дальше она будет получать только благодаря подорожной. Иначе придется самой искать лошадей у свободных извозчиков и переплачивать им в три, а то и в четыре-пять раз. Верста же на почтовых лошадях стоила от 5 до 10 копеек. Весь путь около 700 верст, то есть за дорогу заплатят от 35 до 70 рублей в один конец. Останавливаться путешественники будут на почтовых станциях (ямах).
Пока Наталья занималась документами, Миша быстро сходил в магазинчик, получил выручку и отчеты Антона, отдал ему часть товара, а затем зашел к Петру Степановичу, вручил ему сказку про Колобка и новые рецепты и песни. Получил он также деньги за уже проданные книги, рецепты и песни. Катюша в это время бегала в лавочку, где закупила в дорогу чая, кофе, хороших конфет и всяких сладостей. Варвара осталась на почтовой станции следить за вещами и наблюдала, как Степан выпряг лошадей, а в карету запрягли лошадей почтовой станции. Этот вид путешествия – на своей карете и казенных лошадях, назывался «путешествовать на перекладных».
Степан вместе с Никитой проверил лошадей и убедился, что все в порядке. И вот все собрались и уселись в карету, а Степан еще долго махал вслед и крестил путь. Путешествие началось!

Глава 30. «Ехали на тройке с бубенцами…»

До Михайловки, первой почтовой станции на пути в Смоленск, путешественники не доехали, а долетели. На их удивление, несмотря на середину апреля, дорожную грязь подхватило легким морозцем, карета ехала очень быстро.
Но это просто повезло, ведь по статистическим данным Комитета внутренних дел Российской империи, в XIX веке дороги в Смоленской губернии из-за состава почвы крайне неудобны для путников. Они размыты и образуют промоины не только весной-осенью, но и летом после дождей. После засухи летом глинистая грязь на дорогах высыхает и образует комья, которые причиняют неудобства и лошадям, и экипажам. Поэтому, как бы ни хотелось путникам ехать «быстро и ровно», но не всегда это получается. Да и извозчикам предписывалось осенью-весной двигаться со скоростью 8 верст в час, то есть 7,5 км/ч. Сейчас велосипедист движется быстрей. Так что путешественники пользовались моментом и подгоняли извозчика, как могли.
Тройка, запряженная в Дорогобуже, была прекрасной – центральный конь (коренник), гнедой масти, как ему и положено, смотрел прямо, а боковые лошадки (пристяжные) – тоже гнедые, красиво изгибали головы в сторону, чудо, а не картина!
Да еще и бубенчики под дугой сразу напоминали обо всех тех прекрасных песнях и стихах, где упоминалась тройка – символ русской души и дороги. Тут и пушкинская «Зимняя дорога», и «Тройка мчится, тройка скачет» Вяземского, и некрасовская «Что ты жадно глядишь на дорогу», а также «тройка удалая» с «колокольчиком – даром Валдая» Глинки. Поэтам нравилась ее лихость и скорость – она «борзая», «бойкая», «лихая», «шальная», «бешеная»; ямщик на ней «ухарский». Сохранилось более тридцати таких песен – и известных, и забытых, имеющих авторов или народных.
Вот и здешний ямщик смотрелся «ухарем» – в длинной синей поддевке со складками, застегивающейся на левую сторону металлическими пуговицами. На голове его был гречник – валяная шапка, похожая на пирог из гречневой муки, – высокая, с узкими полями и слегка коническая. Подпоясан он был красным кушаком, в который убрал какие-то свои мелкие вещи – он служил ему своеобразной сумочкой-поясом, так популярной одно время у торговцев в будущем. Он свистел, крутил своим кнутом над головами коней, но они и не нуждались в том, чтобы их подгоняли, ехали быстро, ровно.
«…Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи», – Николай Васильевич Гоголь на все времена сказал!
Настроение было замечательное, и наши путешественники всю дорогу пели. Начали, конечно, с песни Павла Булахова на стихи Петра Вяземского «Тройка мчится, тройка скачет…» Будет она сложена только в 1865 году, но уж больно хорошо ложилась она на дорогу, грех не спеть ее пораньше на пятьдесят лет:

Тройка мчится, тройка скачет,
Вьется пыль из-под копыт,
Колокольчик, звонко плачет,
Упоительно звенит.
Едет, едет, едет к ней,
Едет к любушке своей,
Едет, едет, едет к ней,
Едет к любушке своей!

Далее хорошо пошла «Тройка», которую все знают по первым словам: «Вот мчится тройка удалая» композитора Верстовского на стихи Федора Глинки, которая была частью его большого стихотворения «Сон русского на чужбине». Эта песня чуть помоложе, 1828 года рождения. Именно ответом на нее и появились стихи Вяземского:

Вот мчится тройка удалая
Вдоль по дороге столбовой,
И колокольчик, дар Валдая,
Гудит уныло под дугой.
Ямщик лихой – он встал с полночи,
Ему взгрустнулося в тиши —
И он запел про ясны очи,
Про очи девицы-души:
«Ах, очи, очи голубые!
Вы сокрушили молодца;
Зачем, о люди, люди злые,
Вы их разрознили сердца?
Теперь я бедный сиротина!..»
И вдруг махнул по всем по трем —
И тройкой тешился детина,
И заливался соловьем.

Затянули было и «Однозвучно гремит колокольчик» Гурилева на стихи Ивана Макарова, чей отец был крепостным почтовым ямщиком у помещика Всеволожского. Однажды в дороге он попал в буран, нашли его уже умершим. Так же закончил свою жизнь и его сын Иван, который в возрасте 31 года замерз в дороге. В его мешке обнаружили рукописи – это были его стихи. Песни на эти стихи, уже широко известные к тому времени, считались народными, без авторства. И только в 1930-х годах авторство Ивана Макарова и его судьбу установил пермский филолог Александр Кузьмич Шарц. Но прекрасные слова его стихотворения до сих пор будоражат душу и навевают грусть:

Однозвучно гремит колокольчик,
И дорога пылится слегка,
И уныло по ровному полю
Разливается песнь ямщика.

Столько грусти в той песне унылой,
Столько грусти в напеве родном,
Что в душе моей хладной, остылой
Разгорелося сердце огнем.

Продолжили не менее грустной и задумчивой песней на стихи Николая Алексеевича фон Риттера и музыку Якова Лазаревича Фельдмана, которую все считают народной, и которая создана в самом начале двадцатого века, примерно в 1915 году:

Как грустно, туманно кругом,
Тосклив, безотраден мой путь,
А прошлое кажется сном,
Томит наболевшую грудь!

Ямщик, не гони лошадей!
Мне некуда больше спешить,
Мне некого больше любить,
Ямщик, не гони лошадей!

Но после этой грусти захотелось раздолья, веселья, хулиганства, и Наталья запела песню Сердючки – «Гуляночка», только заменила слова «Ще не вмерла Украина, если мы гуляем так» на «Знать гуляет Смоленщи́на, если мы поем тут так!» Немного нескладно, но пусть так:

Ну отгадайте, что у нас, отгадайте, что у нас,
А у нас, а у нас, а у нас гуляночка.
Льются песни, льются вина
И стучат, стучат, стучат бокалы в такт
Знать, гуляет Смоленщи́на, если мы поем тут так!

Так, с песнями и смехом, и домчались до Михайловки. Ямщик, выпрягая лошадей, все качал головой да приговаривал:
– Ну, веселые вы баре, так бы и ехал с вами еще сто верст.
А когда Миша, желая отблагодарить его, сунул какую-то мелочь в его руку, тот поклонился в пояс и сказал:
– Спасибо за ласку, а еще пуще спасибо за песни веселые, никогда таких не слышал, распотешили вы меня!
В Михайловской почтовой станции смотритель сразу вспомнил Мишу и его приключения и бросился навстречу, стал пожимать Мише руку, рассказывать всем о его храбрости в деле поимки «злых разбойников». Миша отнекивался, типа «так поступил бы каждый», но было видно, что ему приятно и внимание, и то, что его не забыли.
Надо отметить, что пребывание в прошлом сказалось благотворно на бывшем «мамсике» – он заматерел, подтянулся, даже отпустил себе усы и начал отращивать бороду – какой купец без бороды, но смотрелся он с ней очень забавно. Настоящий мужчина, ответственный за свое дело и людей, а не мальчишка получился из Михаила на радость всем!
Пока путешественники грелись и пили чай из большого самовара с баранками и калачами, лошадей уже перепрягли. «По блату» дали их быстро и неплохих, так что все только успели сходить по своим надобностям, как можно было ехать.
Всех пугала Соловьева переправа, так как переживали, что лед уже хрупкий и может провалиться. Ямщик уверял в безопасности перехода, так как ледоход уже прошел, был наведен плашкоутный (или наплывной) мост, по которому и переехали на другой берег.
Наталья все оглядывалась на Варвару – как она, но та выглядела бодро, разговаривала весело, пела со всеми наравне – у нее оказался вполне приятный голос. Женщина только попросила ее:
– Не стесняйтесь, если плохо будет, обязательно говорите, – на что Варвара ответила уже в стиле девятнадцатого века:
– Не переживайте, голубушка Наталья Алексеевна, все в порядке, я прекрасно себя чувствую и ничуть не жалею об этой поездке.
Ну раз так, поехали дальше, до Кардымова, где и заночуем. В этот раз уже не пели, все-таки устали немного, да и смеркаться начинало, поэтому очень обрадовались, когда уже почти в полной темноте увидели огни почтовой станции.
Зашли туда тихо, стараясь не побеспокоить людей, расположились в номере наверху. Никита ночевал в карете, охраняя багаж, Миша расположился в соседней комнате, на всякий случай достав из сумок пистолеты из будущего. Он хотел составить компанию Никите, но тот прогудел в бороду:
– Нешто, барин, у меня тут тоже ружжо есть, вы не переживайте, справлюсь, ежели што! Да и почта тут проверенная, редко что случается!
Но тем не менее все были готовы к разным неприятностям, Наталья даже вооружилась шокером на батарейках, только переживала, что он быстро разрядится. Пистолет с резиновыми пулями, так выручивший в инциденте с Воронихиным, также лежал под рукой. Но ночью было спокойно, все хорошо выспались.
Но утром все были разбужены шумом и криками, а когда выглянули вниз, увидели молодого военного, которого заносили в дом. Оказалось, что он спешил по «казенной надобности», но его конь заскользил копытами по размокшей глине и грязи и упал, придавив своего ездока. Лошадь-то сразу вскочила на ноги, а вот молодой человек сам не смог подняться. Хорошо, что это произошло уже вблизи почтовой станции, его быстро заметили.
Наталья подошла к молодому человеку, представилась и сказала, что она и ее люди могут оказать ему помощь, пока прибудет лекарь, за которым отправил слугу почтовый смотритель. Она сказала, что ее помощник может помочь снять одежду и осмотрит его.
Пока Миша мыл руки, Варвара приготовила аптечку. На счастье пострадавшего и на всеобщее облегчение, кости на первый взгляд были целы, хотя без рентгена трудно это определить. Но суставы сгибались свободно, хоть и ткани были опухшими. Но вся спина представляла один багровый синяк, на который пока приложили лед, а потом смазали мазью с обезболивающим и охлаждающим эффектом из запасов будущего. Женщина дала ему выпить и растолченную в порошок обезболивающую таблетку, так как видела, что удар был достаточно сильный.
Молодой человек слабо стонал, но крепился изо всех сил. Он поймал руку женщины и произнес:
– Мадам, безмерно вам благодарен! Позвольте представиться – Анатоль Долохов, корнет… уланского полка.
М-да, еще один почти тезка литературного героя, только Долохов у Толстого был Федором, а Анатолем – Курагин. Что-то слишком много совпадений, интересно, к чему бы это! Но Наталья почему-то четко ощущала, что этот человек еще встретится им на пути, это знакомство неспроста, а очередная «плюшка» от Создателя.
Только часа через два приехал лекарь, одобрил лечение, настоятельно советовал пострадавшему лежать спокойно хотя бы день, туго перевязал ему тело, принюхавшись к мазям. Оставив пострадавшему карточку Миши и Натальи и еще мазь и лекарства, с сожалением попрощались с корнетом. Ему уже получше, боль утихла, отлежится и скоро будет легче, а всем пора в путь. Опять меняют лошадей, и странники отправляются дальше.

Следующий пункт – Смоленск, а до него еще ехать и ехать. Дорога стала хуже, тут уж пришлось на своих боках испытать все прелести русских ухабов, даже многочисленные подушечки не помогали. Уже начало подтаивать, а где-то еще оставались замерзшие комья грязи, которые летели из-под копыт лошадей. Скорость сильно упала, на велосипеде быстрее можно доехать, пришлось даже в одном месте всем выходить, а Никите помогать выталкивать карету из грязевой ямы, в которую попали. Так что все были безумно рады, когда доползли до Смоленска, и, кряхтя и потирая бока, вышли около гостиницы, где останавливался Миша. Пассажиры наняли две комнаты – женскую и мужскую, перенесли свои вещи и все припрятали, закрыв и запечатав на навесные замки из будущего, еще не подвластные ворам.
Хозяин также узнал Мишу и все поглядывал на него и компанию со страхом. Но всем уже было не до него, наскоро умывшись и немного придя в себя, перекусив остатками припасов, легли на мягкие перины кроватей, правда, заранее обильно посыпав их средством от клопов, которое в этот раз взяли не жалея, помня о Мишиных жалобах. Но то ли все сильно устали, то ли средство подействовало, но спали крепко, договорившись, что день-два проведут в городе, тем более и Наталья, и Варвара очень хотели увидеть старый Смоленск.
Миша должен расторговать остатки товаров – дальше это сделать будет нельзя, посетить своего друга-купца, отдать заказанные визитки, закупить продукты в дорогу – короче, поработает купцом на свое благо и пользу общества. А пока – отдых!

Глава 31. Смоленские покупки

Выспалась Наталья на славу, встала первой, пока Варвара еще нежилась в постели, – пусть отдохнет, все-таки возраст сказывается. С помощью Катюши привела себя в порядок и стукнулась в комнату к Мише. Они с Никитой тоже были на ногах и даже заказали для всех завтрак – все-таки уже хотелось чего-то горячего, надоела дорожная сухомятка. Пока заказ готовился, разобрали сундуки – что продать, что оставить для Питера, в подарки. Договорились, что основной товар Миша отдаст Никифору, узнает про заказы, возможно, что-то у него и купит.
Пригласили к завтраку, все спустились вниз. Шел еще Великий пост перед Пасхой, поэтому стол в основном был заставлен кашами, грибами, разными соленостями. В зале пока пусто, так что расположились спокойно и свободно.
В постные дни, кроме хлеба и «серых» щей, ели вареный горох, пареную репу («бушму»), пили квас, наслаждались пшенной и ячневой кашей, вкушали овсяные блины с рыжиками и квасом. Кстати, квас делали не только из хлеба, но и из сушеной репы, его называли «репица»; была на столе также редька, брюква, рыба – чаще соленая и сухая (треска, палтус, свежая сельдь, сайда) – уже забытые и редкие теперь виды рыбы.
Из жидких кушаний – луковый взварец – соус; репу не только парили, но и жарили. Щи, супы, похлебки с добавлением капусты, гороха, фасоли или чечевицы, каши, отварные и жареные грибы с добавлением небольшого количества подсолнечного, льняного или конопляного масла, кисели, овощи, тыква, брусника, клюква, изюм, мед – все это также было на столе в эти дни. А вот всеми нами любимая картошка встречалась редко, в обиход она входила с трудом, будет активно внедряться в бытовое меню только после 30–40-х годов девятнадцатого века. Но несмотря на ограничения еды, стол был достаточно обильный, блюда вкусные, да и полезные.
Перекусив от души кашей с грибами, запив ее чаем с медом и лепешками, все отправились по делам, оставив в комнатах Катюшу и Никиту, наказав им крепко запереться и не выходить никуда – пусть побудут вдвоем, помилуются молодожены.
А остальные путешественники веселой гурьбой вышли на улицу. Ярко светит солнце, чирикают птицы, в воздухе пахнет весной, время идет, а так много еще сделать надо.
Миша уехал по делам, а Наталья договорилась с Варварой, что попробуют «ниточкой с иголочкой» перейти в ближайшее время в будущее, пока еще можно – женщина хотела посмотреть на дела в оставленной квартире, подкупить еще медикаментов – как-то напомнила про порошок борной кислоты и хлорку – а ведь и совсем забыли про эти простые, но такие нужные обеззараживающие вещества. Да и остался там ее любимый фикус – уж не смогли его перенести – слишком тяжелый и громоздкий – проведать хочет. Ладно, раз уже получился однажды перенос, почему бы не попробовать еще.
Без особой цели шли по улице, смотрели по сторонам. Ага, вот и книжный магазин – зашли! Надо и в дорогу, да и Барыне что-нибудь подкупить на продажу. А народу достаточно, рассматривают книги и журналы. Вот только нигде не увидели открыток – а ведь их активно собирали не только дети, но и взрослые, менялись, составляли целые коллекции, посылали друг другу. Наталью тоже это увлечение не обошло – занималась «Посткроссингом» – обменом открытками по миру почти три года, потом «англичанке» – учителю английского, открытки почти все передарила – пусть дети тренируются в переводе. Кстати, потом многие ребятишки вошли в азарт и стали переписываться и обмениваться.
Но тут учительница вспомнила, что первые открытки в России будут введены в обращение почтовым ведомством только 1 января 1872 года, еще их называли открытыми письмами. Это была монополия государства. Карточки были без иллюстраций – одна сторона открытки предназначалась для адреса и наклеивания марки, обратная сторона предназначалась для письменного сообщения.
Первые открытки были совсем невзрачные, обычно серовато-белые. Позже, в мае 1872 года почтовое ведомство стало выпускать почтовые карточки трех видов: черные – универсальные, их можно было отправлять куда угодно, в зависимости от цены наклеенной марки; коричневые – только для отправки внутри города и зеленые – открытки для отправки в другие города. И только 19 октября 1894 года министром внутренних дел России было разрешено выпускать «бланки открытых писем частного изготовления», но с условием: «адресная сторона должна иметь такое же оформление, как у стандартных карточек почтового департамента». Таким образом, именно 1894 год можно считать годом рождения иллюстрированной поздравительной открытки в России. Первыми иллюстрированными открытками в России считают видовые фотографические открытки с изображением достопримечательностей Москвы.
Вот и еще одна идея для Женского общества – через императрицу, так как почта была монополией государства, ввести такие открытки и продавать их, а часть средств перечислять на нужды армии и благотворительность.
«Надо записать, пока не забыла. Так, для этого купим вот такие записные книжечки – себе, Варваре на память, да и Барыне как привет из прошлого! И еще альбомчик для записей и рисунков – сколько их хранилось у барышень! Маше взяла в подарок, да и себя не обидеть!» – это уже Наталья скупает все подряд – очень уж все красивое здесь.
А теперь книги – ого, какая красота: «История Российская с самых древнейших времен неусыпными трудами через тридцать лет собранная и описанная покойным тайным советником и астраханским губернатором Васильем Никитичем Татищевым». Напечатано при Императорском университете в 1768–1784 годах, да еще и в четырех томах. Странно, что она здесь продается – эту книгу выписывали не для продажи обывателям, а для академий и университетов, интересно, откуда она взялась в провинциальной лавке, может, кто из проезжих университетских продал, растратившись. Но в любом случае взяли однозначно, интересненько, сколько она стоит в будущем? Явно не копейки, будет для Барыни хороший куш. Несколько номеров журнала Карамзина «Вестник Европы» – тоже в кучку!
И женские журналы – это для Полины с Машей взяли, не знали, что они уже есть. А оказывается, первый в России женский журнал появился уже в 1779 году. Он назывался «Модное ежемесячное издание. Библиотека для дамского туалета» и представлял собой литературный альманах. В нем публиковали любовные женские романы, стихи, сентиментальные рассказы. Редактором его был крупнейший издатель эпохи Николай Новиков.
Красочных иллюстраций в «Библиотеке» не было, но в каждом номере помещали гравюру-карикатуру на легкомысленных дам. Излишним интересом он не пользовался и через год его закрыли. А здесь, в провинции, номерок и завалялся, купили – такую редкость грех упускать! И еще вот эти картинки с нарядами – тоже для Полины, может, какую идею отсюда возьмет для шитья!
– Да, да, Варвара Петровна, сейчас, сейчас! – это Наталья, готовая скупить полмагазина. Инка также ее за рукав вытаскивала в свое время из книжного, особенно после получки туда нельзя было запускать – могла ползарплаты оставить!
Правда, последнее время чуть остыла, на электронку перешла, а то столько книг раздала да в библиотеку передала – не счесть! Так, рассчитались и вышли – и так тут зависли. А оказывается, книги можно и не тащить самим – мальчишка посыльный в гостиницу отнесет, вот и замечательно, а то тяжелые они оказались! Беги, постреленок, вот тебе конфетка для скорости!
Дальше – дамская мастерская. Платье Наталья заказывать не будет, ей и Полина много чего интересного по выкройкам нашила, а вот Варваре можно и купить – у нее всего одно платье на выход, не дело.
– Так, ничего не знаю, вот довольно симпатичное, как раз на вас, только подделать. Завтра можно получить? Ах, уже сегодня к вечеру будет готово, замечательно, тоже пришлите в гостиницу! И слышать ничего не хочу, Варвара Петровна, лучше вот капор померьте, по-моему, неплохо смотрится, тоже берем! Ладно, ладно, с деньгами потом разберемся! Вы и так столько помогаете, давно заслужили! – «приговор» женщины «обжалованию не подлежал».
А кто там пролетел наперерез и чуть не сбил с ног! Миша! Весь в мыле, возбужденный, красный!
– Что случилось, Миша, голубчик! Откуда вы мчитесь?
– Ох, как хорошо, что я вас встретил! Пришли наши заказы!
– Что, какие, да не молчите вы!
– Сланец нашли, немного, но уже есть! Скоро привезут. Про водоросли сказали – только к лету будут, пока рано их добывать. А самое главное, посуда серебряная пришла, не подвел компаньон Никифора. В гости купца приглашу в гостиницу, посмотреть и прицениться. Там такая красота, в жизни не видел краше! А самое главное, можно бартером взять, поменять на наши товары! Я думаю, в накладе не останемся! Я там в подарок Полине небольшую вазочку присмотрел, можно, я возьму?
– Не можно, а нужно! И обязательно передайте наше согласие, приглашай.
– Тогда я побежал к нему, а потом к вам в гостиницу.
– Ты лучше извозчика найми… Ну вот, убежал, сумасшедший! Надо нам возвращаться в гостиницу, готовиться к вечеру.
Так и сделали, а там уже и книги принесли, и платье для Варвары. Пока время есть, надо бы в будущее сбегать – только вот одежды подходящей нет. А если шаль накинуть, платье она вполне прикроет, как будто из деревни бабулька приехала. Сойдет ненадолго. Ну, что, полетели! И женщины взмыли через времена и города.

Все прошло удачно, очутились в Натальиной квартире. Видно, что Барыня уже адаптировалась здесь, все чистое, в холодильнике еды много, но надо еще принести. Так, пока Варвара оглядывается, она в гостях еще не была, быстренько возвратилась женщина в прошлое – продуктов подкупила, да книги сразу забрала. Эх, как здорово уметь так летать, не хуже Маргариты получается, даже метлы не нужно.
Дальше позвонили на квартиру Варваре, где-то и ключ есть, но без спроса как-то неудобно. Все в порядке, квартиранты ждут и даже денежки готовы отдать за месяц вперед. Прекрасно, оставим их пока Барыне, и в прошлом неплохо кормят!
Поехали домой к Варваре, где уже ждали. Приятная молодая семья, маленькая девочка лет четырех. Варвара сразу к фикусу прошла, проверила, не завял ли, что-то ему шептала, листочки протирала, никого уже и не замечает. Хозяйка рассказала, что фикус долго болел, грустил, даже часть листьев сбросил, сейчас вроде отошел, привык. Варвара похвалила женщину, подсказала, как растение поливать и чем удобрять. Деньги отдали, расписку написали, можно и идти. Дарят дамы на прощание небольшую статуэтку собачки, для девочки, намекают о ее ценности. Под благодарные слова выходят из квартиры. А тут и соседка навстречу, с расспросами, что да как:
– Варвара Петровна, а вы хорошо выглядите, посвежели, даже помолодели! И платье такое интересное, и шаль красивая. Модная «мадама» совсем стала!
– Да вот все жизнь деревенская такое действие оказала, хлопоты да заботы. Тут-то я скучала да хандрила, а благодаря моей Наталье Алексеевне снова как в молодость вернулась. Вот приехала квартиру проведать, весной уже некогда будет, сами знаете, дел на земле много, – и не обманула никого нисколько.
– Рада за вас, мы тоже к лету на дачу уедем, авось, осенью встретимся.
– Посмотрим, как получится, далеко, не сразу и доберешься. Ну, всего доброго, храни вас Господь!
Ну все в порядке, Варвара довольна, что с фикусом все нормально, соседи убедились, что она жива-здорова и не пропала из-за квартиры. Надо ей подсказать, чтобы она писем соседке написала, будет Барыня их передавать, да от ее имени звонить.
Тут Наталья поинтересовалась:
– Не скучаете по будущему, остаться здесь не хотите, у Барыни?
– Побойтесь Бога, как же я без вас, без Мишеньки, семья вы моя теперь, мне будет плохо без вас! – А у самой слезки на глаза набежали!
Успокоила ее Наталья, поцеловала, она ведь тоже привязалась к этой такой теплой женщине, как к тетушке, которой у нее раньше не было.
Прошли мимо аптеки, вспомнили про борную кислоту и хлорку, набрали всего побольше. Хлорка давно уже в сухом виде не продается, вместо нее уже таблетки, гранулы и порошки. Тоже набрали целый мешок, даже коситься на них начинают. Вышли, зашли через дом в соседнюю аптеку, снова набрали. Еще раз – и руки уже полные, поехали на такси, водитель все принюхивался и даже чихать начал.
Пока все у Барыни не провоняло, быстро перенесла Наталья все купленное в прошлое, потом возвратилась назад вместе с Варварой, пока никто не видит, спрятала все поглубже по сундукам. Вовремя возвратились – как раз Катюша зашла, выходила куда-то по делам. Тоже носиком шморгает – все-таки запах хлорки чувствуется немного.
Есть не хочется, можно подождать до ужина, поэтому женщины легли отдыхать после всех этих полетов. Через какое-то время и Миша постучался, надо собираться встречать гостей. Варвара уже в новом платье, отлично на ней смотрится, как же его вовремя купили. Так, надо подарки добавить. Взяли шаль для хозяйки, хозяину валенки – все-таки купец много на улице время проводит, деткам новые книжки про «Курочку Рябу» и «Золушку», игрушки. Миша поехал за гостями на извозчике, даже подпрыгивал от нетерпения.
А вот и гости, стесняются, стоят несмело, все-таки нечасто дворяне купцов приглашают. Это честь и редкость, и даже некое нарушение сословных обычаев. Зашли, поклонились в пояс, да и женщины головой кивнули – гостям приятно, а у них не отвалится. Одежда простая, наряды оденутся позже, на Пасху. Сразу подарили подарки, что тянуть. Шаль принимается с охами и благодарностями, сразу накидывается на плечи хозяйкой, видно, что она довольна. Хозяин крутит валенки, тоже польщен, все при делах и довольные – такая честь. Представляем, как они будут завтра этими подарками перед соседями хвалиться и удивлять их. Не жалко, видно, что люди хорошие!
Но пока попросили показать чудо-посуду. А там целый сундук, еле занесли в комнаты, она и впрямь чудесная! Такую и в музее не всяком увидишь – соусники, вазочки, чайнички, сливочники, рюмочки, наборы столовой посуды – дух от красоты замирает. Подмигиваем Мише, это его роль – торговаться, а дамы в сторонке постоят, поддержат морально.
Но чувствуется, что торговля будет успешной, вот как глаза у Нифонта горят, когда Миша достал целую гору иголок, спиц, крючков, бисера и пайеток, пуговиц, книжек и игрушек, искусственных камней и жемчуга, а уж когда появились шали из козьей шерсти и палантины, вязанные на крючке и спицах жилетки и кофточки, тут и хозяйка не выдерживает, рядом становится, глаз не сводит! А дамы что – да ничего, только рады, за один такой соусник Барыня столько денег выручит, что год сможет безбедно прожить.
А уж иголок и остального Наталья столько натаскала, что надолго хватит. Ну вот, уже и по рукам ударили, договорились! Еще и денег Нифонт добавил, значит, понимает, что в накладе не останется. Договорились, что пока покупки у Нифонта полежат, что таскать туда-сюда, а на обратной дороге и заберут их наши путешественники. Да и деньги не все заберут, часть пусть у купца хранится, только пусть расписку напишет. Это уже Наталья Мише шепнула, что вызвало только уважение у продавца – купец молодой, молодой, а дело знает!
Да, чуть не забыли отдать визитки для купцов, по заказу. Вот и за них деньги переданы, все в порядке. Хорошо, что в запарке чуть про сланец не забыли – Варвара напомнила. Обещает Нифонт поторопить, потом сообщит. Надо ждать, ничего не поделаешь.
Вот теперь и за стол сели, дела сделаны, это тоже честь для купца и его жены, отнекивались, стеснялись, но присоединились к компании. Сидели долго, Нифонт со смехом рассказывал, что после Мишиной жалобы у ювелира местного большие неприятности были, перестали ему люди доверять, дела так плохо пошли, что и уехал он отсюда, лавку продал. Купить бы ее, но Смоленск гореть будет, что там с лавкой произойдет – непонятно, потом посмотрят да решат вместе. Еще раз Наталья намекает хозяевам про грядущую войну, советует дровами запасаться, продуктами, Варвара дарит мазь Вишневского, объясняет, как ею пользоваться, говорит, что из сланца аптекарь еще лучшую мазь может сделать, только время надо.
Про баню все договариваются на завтра, теперь так объелись да засиделись, что уже ничего неохота. Пора и честь знать – завтра тоже много дел, а уже послезавтра с утра надо снова в путь-дорогу!

Глава 32. «Только версты полосаты попадаются одне…»

К сожалению, путешественники узнали, что общественных бань в Смоленске в это время еще не было, были только частные. Да и мылись в те времена вместе мужчины и женщины, вся семья сразу. Нашим попаданцам это было как-то неприемлемо, поэтому решали – или потерпеть до Питера, или перенестись в будущее и там все сделать. Остановились на последнем варианте, но вначале Наталья перенесла в Деревенщики все химикаты, хорошо, вышло так, что в доме никого не было, она успела их спрятать в подвале в лаборатории, где вовсю уже обосновались «апостолы».
Далее они с Варварой еще раз перешли к Барыне и быстренько сполоснулись в ее квартире. Затем отправились с Мишей и задержались уже надолго – купили еще палантины, камни, красивые серебряные гарнитуры с жемчугом для Маши и Полины, разные другие мелочи для продажи на обратном пути – пока есть такая возможность, надо ею пользоваться.
Пока Миша мылся, Наталья написала очередное задание для Барыни и сходила продлила больничный, что знакомая врач сделала без вопросов – выглядела она достаточно разбитой и усталой после дороги, так что особых проблем не было. Не забыла учительница и о ее просьбе – порекомендовала подругу в качестве репетитора для дочери ее коллеги. Позже оказалось, что особых проблем там и не было, не хватало именно внимания и минимальной поддержки, так что девочка стала показывать неплохие успехи, мама не нарадовалась на них, а коллега получала неплохие деньги – и все были довольны.
Никиту и Катюшу отправились в баню к Нифонту, так что вечером все уже собирали вещи в дальнейшую дорогу. Потом Наталья объяснила, что они помылись у знакомых Нифонта, чтобы вопросов не было – с чего это баре такие чистенькие и благодушные.
Лишние покупки и деньги были оставлены Нифонту, карета немного облегчилась и стала просторнее и уютнее. Итак, предстояла еще очень большая дорога до Санкт-Петербурга, гораздо большая, чем уже проехали.

Отметив подорожную в Смоленске, отправились в путь. Дорогу сильно развезло, грязь комьями летела из-под копыт лошадей и колес кареты, она переваливалась с боку на бок, но приходилось терпеть. Первым пунктом путешествия была небольшая деревенька Велиж, где поменяли лошадей. Велиж – один из древнейших населенных пунктов Смоленщины. Официальной датой его основания считается 19 июля 1536 года, однако история города более древняя, еще в XII веке в состав Торопецкого княжества, являющегося частью Смоленского княжества, входила и Велижская волость.
Но сейчас это был обычный населенный пункт, последний в Смоленской губернии, дальше уже начиналась Псковская земля. Как бы ни хотелось задержаться здесь подольше, надо было ехать дальше. Итак – поменяли лошадей – и дальше в путь.
К вечеру уже были в Усвятах, древнейшем поселении на территории России. В 1773 году императрица Российской империи подарила Усвяты генерал-прокурору России А. А. Вяземскому. Сама Екатерина II посещала Усвяты, заезжая в гости к его владельцу. К ее прибытию Вяземский построил летний дворец из дерева, на Замковой горе. Также было бы интересно посмотреть подробно эти места – но дорога не ждет, и так много времени уже прошло, надо торопиться.

И опять – дорога, все уже приустали, но терпеливо переносили тяготы путешествия, даже приспособились дремать в карете, или Наталья читала стихи. Ведь как тут не вспомнить строчки Пушкина «Только версты полосаты попадаются одне», глядя на полосатые деревянные верстовые столбы с указанием расстояния между городами, которые появились еще в XVI веке. Там, где столбы стояли, дорога стала называться столбовой, а про столб народ придумал загадку: «Нем и глух, а счет знает». Хотя стихотворение, откуда пришли на ум эти строчки, написано про зимнюю дорогу, его настроение совпадало с настроением женщины – и размышления, и тоска, и скука дороги, и ожидание новых встреч.
Наталья все размышляла, примет ли ее императрица, как быстро это произойдет, как она воспримет предложения по организации Женского общества. В реальной истории Елизаветой Алексеевной было сделано немало, но чуть позже, когда все столкнутся с бедами войны. А сейчас, пока войны не случилось, не получится ли так, что попаданка бежит «впереди паровоза»? Но будь, что будет – даже если поддержки от государства ее идеи и не найдут, будем действовать сами, как и планировали ранее – изобретать по возможности лекарства, учить детей, организовывать заимки с запасами, строить дома для переселения людей, создавать запасы и так далее.
А пока – следующий пункт пути – город Великие Луки, в котором решили остановиться подольше, да и все тройки были в разгоне, так что путешественники могли и передохнуть, и познакомиться с этим интересным городом. Больше посетителей не было, и, пройдясь немного по притихшему в пост городу, в котором все заведения был закрыты, вернулись на почтовую станцию.
Присели за самовар да и разговорились со станционным смотрителем, который очень много знал о своем городе и был рад пообщаться с приезжими. От него узнали, что название «Луки» происходит от множественного числа слова «лука́», что значит «кривизна, заворот реки; дуга», отсюда и Пушкинское Лукоморье. Город древний, впервые упоминается в Новгородской летописи как город Луки на Ловати под 1166 годом, буквально на двадцать лет позже Москвы.
Гордился смотритель и тем, что, входя в состав Новгородской земли, Великие Луки на протяжении веков играли важное стратегическое значение, защищая северо-западные рубежи нашей страны. Вовсе не случайно его называли «оплечьем Новгорода» (оплечье – самая крепкая часть кольчуги). Позднее в составе Московского государства Великие Луки продолжали играть большую роль в деле безопасности русских границ. Из «предсердия Москвы», как величали в то время город, войска, возглавляемые царем Иваном Грозным, уходили в походы против Литвы, Польши, Ливонского ордена. В Смутное время Великие Луки подверглись страшному разорению, несмотря на это, в конце XVII века они стали крупным городом, но никогда уже не достигли прежнего развития и богатства.
Сейчас Великие Луки – небольшой уездный городок, каких в России множество, утопающий летом в зелени садов, среди которых белели стены более чем десятка храмов. Тихий и патриархальный, он оживлялся, только когда проходили церковные праздники или ярмарки.
Но не все благополучно бывало в городе. Понизив голос, смотритель по секрету поведал о буйстве некоторых жителей, а именно о бесшабашности помещиков, образчиком которых служил Григорий Михельсон, промотавший еще по молодости все благосостояние, оставленное отцом; помещик самых диких свойств, он совершал набеги на Великие Луки и Невель, причем пускал в ход даже дарованные отцу пушки; тучею носились по улицам города его слуги, от которых купцы запирали лавки, женщины скрывали детей и прятались сами, так как не было суда и расправы над именитым баричем.
Таких людей здесь было много, и смотритель, которому было скучно, и которого специально подталкивали к дальнейшему разговору, поведал о еще одном помещике, Алексее Орлове, который десять лет безнаказанно грабил соседа своего Василевского. Отбивал у него скот, увозил рожь, хватал и насиловал девушек. Тщетно Василевский искал суда, Орлов высек заезжавшего к нему для допроса исправника, и то побоями, то подачками замазывал рты корыстолюбивым подьячим. Случайно сошлись соседи на молитве в церкви Св. Троицы; «Не молись, – говорил Алексей Орлов, гордо сидевший на стуле у левого клироса, стоявшему на коленях и молившемуся Василевскому. – Не молись иконе, а помолись мне: захочу – помилую, захочу – сгублю», и народ затрепетал, услышав кощунство.
– А еще был тут у нас помещик Григорий Савоскеев, поколотивший в 1760 году секунд-майора Лаврова, он же в 1765-м душил и нещадно драл за волосы бургомистра городового магистрата и выбил в его доме все оконные стекла. А этот же секунд-майор Лавров, пылая злобою и отуманенный винными парами, собрав дворовых людей своих, всего до ста человек, с дубьем и рогатинами сделал набег на имение жены Савоскеева, ругал последнюю, бил ее по щекам немилосердно, приказывая челяди грабить село и бить всякого противящегося смертным боем. Избитая, полунагая помещица побежала в соседнее имение версты за три, а победитель, нагрузив несколько возов пожитками соседки, повез их к себе как трофеи победы, присоединив к ним баб и девок савоскеевских – яко пленных, – и тут смотритель перекрестился, закончив свой рассказ.
Все даже ахнули от таких подробностей, а смотритель, оглядев путников, предложил обзавестись защитой в виде знакомых ему мужиков, служивших при станции. От охраны отказались, сказав, что сами справятся, но за предупреждение поблагодарили и одарили его деньгами. Никита с Мишей, переглянувшись, достали потихоньку из сундуков все оружие, да и Наталья еще раз проверила, чтобы пистолетик и шокер были под рукой. Но вот вернулась разгонная тройка, и смотритель сказал, что часа через два можно будет ехать. Поблагодарив его еще раз за рассказ о городе, вскоре тронулись в путь.
И вновь – дорога, уже растаявшая в тени и подсохшая на солнце, которое светит совсем по-весеннему. Конечно, не самое подходящее время выбрали, но делать нечего, надо ехать дальше.

Глава 33. «Эх, дороги…»

И снова в путь, но сейчас Наталья не в настроении – и дорога утомила, и мысли: «А стоило ли затевать все это путешествие, а если толку не будет…», да переживания за коллег-попаданцев – они тоже устали и держатся из последних сил – особенно Варвара. И опять размышления: «Стоило ли ее дергать с собой, может, надо было в Деревенщиках оставить вместе с „апостолами“ – больше бы проку было? Но и без компаньонки нельзя, не положено».
Да еще и (пардон) задержка у женщины небольшая. Она понимала, что с этими перелетами все могло и сбиться, но раньше эти дела шли как часы. Вот и пробил страх: «А вдруг я беременна?» Конечно, за один раз это бывает редко, но ведь бывает! «Я» из будущего только бы безумно радовалась этому – там никого не удивляет, если женщина без официального мужа рожает для себя. Но тут вам не там, это огромный урон репутации, причем не только Натальи, но и Маши – а этого очень не хочется.
Варвара и Миша видят взволнованность напарницы, но тактично не лезут. Пока она так переживала, подъехали к Порхову. Город этот древний, основан еще в 1239 году как деревянная крепость новгородским князем Александром Ярославичем, которого мы все знаем как Александра Невского. Крепость входила в систему крепостей на реке Шелонь с целью защиты юго-западных подступов к Новгороду. Название города связывают со словом «порох» в его значении «пыль, прах». Но сейчас не до экскурсии по городку, надо ехать дальше. Но в этот раз извозчик показался подозрительным – он шатался, от него ощутимо пахло чем-то спиртным. Наталья предупредила Мишу, а тот отправил Никиту посидеть рядом с ямщиком на облучке, тем более день был ясным и солнце пригревало совсем по-весеннему.
И очень хорошо, что так сделали – ямщик еле подгонял лошадей, карета едва тащилась, да еще он выехал из колеи и чуть не опрокинул повозку на скользкой грязи. Хорошо, Никита успел перехватить поводья и выправить лошадей, а то все так бы и улетели с дороги в канаву. Пришлось Никите взять управление в свои руки, а ямщика крепко обругать, да еще и столкнуть с облучка, да так, что тот свалился в грязь. Вот и побежал провинившийся за каретой, да просил прощение у бар. Ну, поделом ему, хоть немного протрезвел. Но обязательно на следующей станции надо пожаловаться смотрителю, пусть ему неповадно будет.
Следующий пункт – деревня Боровичи. Это и в будущем совсем небольшая деревушка, а сейчас – буквально несколько домов, да почтовая станция. Смотритель совсем обтреханный, какой-то забитый, в помещении грязно, и как ни хотелось отдохнуть подольше, не стали тут этого делать – можно потерпеть до следующей станции. Лошадок дали совсем заморенных, да и ямщик был такой же. Но делать нечего, лучшего здесь ждать не приходится, как-нибудь дотянем до Луги, а там и переночуем.
Городом Луга стала совсем недавно, в 1777 году, во время правления Екатерины Великой. В летнее время в Лугу и ее ближайшие окрестности съезжается значительное число дачников, благодаря относительной сухости здешнего климата и обилию хвойных лесов, город сильно разрастается. Даже сейчас в воздухе чувствуется свежий сосновый запах. Лучшие улицы в городе – Покровская, Новгородская и Успенская. Вот завтра по ним и прогуляются наши герои. А сейчас путешественники располагаются на станции, отмечают подорожную, ужинают, немного приводят себя в порядок, традиционно обсыпают белье противоклопиными средствами и ложатся спать. Все остальное – утром.
Сейчас Луга обычный заштатный городок, улицы которого почти пусты, прохожих мало, лавки бедны, в них нет ничего интересного. Поэтому все вновь возвращаются на станцию. Пока есть возможность, можно Наталье слетать в будущее, кое-что подкупить еще из лекарств и вещей. Все отдыхают, ее не хватятся.
В будущем она поступила просто – в аптеках скупила все самые расхожие детские лекарства (пригодятся для Элизы и на запас), в магазинах – игрушки и сувениры. Берет еще палантины, шали, красивые вязаные воротнички и манжеты – выдаст их за изделия своих мастериц. Дома у Барыни порядок, можно немного отдохнуть и привести себя в порядок. Тут и месячные начинаются, женщина вздыхает и с сожалением, и с облегчением. Но надо возвращаться.
Осталось около 130–140 верст до Санкт-Петербурга, это уже не так много. Следующая остановка – деревня Выра, в которой была довольно большая почтовая станция, здесь содержалось до 45–55 почтовых лошадей. Именно эта станция и ее смотритель стали прообразами для повести Александра Сергеевича Пушкина «Станционный смотритель». Так и кажется, что к нам выйдет сам Самсон Вырин и начнет свою печальную историю:
«Кто не проклинал станционных смотрителей, кто с ними не бранивался? Кто, в минуту гнева, не требовал от них роковой книги, дабы вписать в оную свою бесполезную жалобу на притеснение, грубость и неисправность? Кто не почитает их извергами человеческого рода, равными покойным подьячим или, по крайней мере, муромским разбойникам? Будем, однако, справедливы, постараемся войти в их положение и, может быть, станем судить о них гораздо снисходительнее. Что такое станционный смотритель? Сущий мученик четырнадцатого класса, огражденный своим чином токмо от побоев, и то не всегда (ссылаюсь на совесть моих читателей). Какова должность сего диктатора, как называет его шутливо князь Вяземский? Не настоящая ли каторга? Покою ни днем, ни ночью. Всю досаду, накопленную во время скучной езды, путешественник вымещает на смотрителе. Погода несносная, дорога скверная, ямщик упрямый, лошади не везут – а виноват смотритель».
Смотрителя зовут Иваном, он вовсе не похож на своего литературного коллегу. Но обстановка станции во многом совпадает с той, что воссоздана в наше время в литературном музее, даже комнаты обставлены похожей мебелью. Здесь очень чисто и уютно, путешественники отдыхают несколько часов, хотя сменные тройки есть и уехать можно быстро – всем интересно окунуться в атмосферу пушкинского произведения.
Остается совсем немного – следующая большая станция – Гатчина, а потом София (Царское Село) и Петербург! Всем уже не терпится закончить такой большой путь, и путешественники вновь в дороге.

Глава 34. «Цыганка гадала, за ручку брала…»

Все потихоньку оживали, понимая, что долгая дорога подходит к концу, осталась только Гатчина, а там и Санкт-Петербург. Но, конечно, всем очень хотелось побывать в Пушкине (Царском Селе), которое сейчас называлось Софией, увидеть знаменитых лицейских, как их тогда называли – Пушкина, Пущина, Дельвига, Кюхельбекера и других юношей. Они еще обычные подростки, им по 12–14 лет, это по современным понятиям 6–8-й класс, совсем юные.
Этот первый знаменитый выпуск останется навсегда в памяти потомков как «пушкинский», но сам Саша еще не знает о своей славе и ведет себя как обычный мальчишка – хулиганит, дружит, мечтает, даже влюбляется впервые. Вся его жизнь впереди, и Наталье очень хотелось как-то в нее вмешаться, предотвратить ту страшную дуэль, которая его погубила. Но поверит ли он сейчас в эти предупреждения – не известно, но возможно, что-то в его память и западет, надо пробовать.
Эти мысли были вызваны приготовлениями к маскараду – Наталья хотела предстать перед лицейскими в облике цыганки-гадалки. Ей-то они поверят больше, да и так проще попасть на территорию Екатерининского дворца – все-таки царская резиденция и ее должны как-то охранять.
Поэтому она с Варварой прямо в карете достали самые цветастые палантины и сшили их на тонкую нитку в широкую юбку. Так же собирается простая кофта со свободным вырезом. Сверху будут различные бусы, цепочки, мониста, которых уже много собралось. На голову цветная шаль – и вуаля – перед нами не провинциальная барыня и ее товарка, а цыганки из табора. А для Миши сшили просто два палантина, оставив место для головы, получилось такое цветастое пончо – сойдет для цыгана. Эти нехитрые действия развеселили всех, даже Катюша и Никита давали советы.
Так в этих приготовлениях и подъехали к Гатчине. К сожалению, станция далеко отстояла от знаменитого Большого Гатчинского дворца, построенного по велению Екатерины II для своего фаворита графа Григория Орлова, и который был любимым местом обитания Павла I. Возможно позже, если будет такая возможность, можно будет прогуляться по прекрасным паркам Гатчины, как это делали в будущем, а сейчас все отдыхают и ждут сменных лошадей.
Станция переполнена – все-таки близость столицы сказывается, кругом одни мужчины. Вот группа военных играет с азартом в карты, а вот за другим столом какие-то важные чиновники обмывают чье-то повышение по службе. Кругом гам, шум, крики. Путешественникам становится неуютно, и они все вместе от греха подальше быстро скрываются в комнате, отставляя верного Никиту в карете караулить вещи. Вспоминается столкновение с Воронихиным и нападение разбойников, на всякий случай Миша вооружается пистолетом и шокером, а Катюша подставляет под дверь стул, чтобы он своим шумом предупредил о нежданных посетителях. Но, ко всеобщему облегчению, ожидание недолгое – смотритель, поощренный небольшой денежкой, сообщил, что можно ехать дальше.

И вот она – София, любимое Царское Село. Станция совсем недалеко от парка, Катя и Никита остаются здесь, караулить карету, а Наталья с Варварой и Мишей, которым также не терпелось посмотреть на Сашеньку Пушкина, как выразилась Варвара, идут по парку. Знаменитый Екатерининский дворец с его толпами китайских туристов, стоявших в будущем в знаменитую Янтарную комнату со всеми удобствами – стульчиками и зонтами, остается где-то в стороне.
К всеобщему удивлению, никто путникам не препятствует, поэтому они двигаются вполне свободно. Миша и Варвара забавны в роли цыган, только гитары не хватает в руках, но ее заменяет бубен и трещотка. И вот Наталья начинает потихоньку напевать песню «Гадалка» из фильма «Ах, водевиль, водевиль…», которую написал Леонид Дербенев на музыку Максима Дунаевского, которую все знают по первым строчкам:

Ежедневно меняется мода,
Но, покуда стоит белый свет,
У цыганки со старой колодой,
Хоть один, да найдется клиент
В ожиданьи чудес невозможных
Постучится хоть кто-нибудь к ней
И раскинет она и разложит
Благородных своих королей.

Ну, что сказать, ну, что сказать,
Устроены так люди,
Желают знать, желают знать,
Желают знать, что будет…

Но вот Миша, шедший впереди, остановился и сделал знак, чтобы все тихо подошли к нему. И, о чудо – на полянке под деревом сидел сам Пушкин и, читая какую-то книжку, грыз травинку. Не узнать эти кудряшки и смуглый профиль просто невозможно, и все, замерев, затаили дыхание и просто любовались им. Но тут и попаданцев, и самого Сашу вспугнул чей-то крик:
– Эй, Пушкин! Француз (это лицейское прозвище Саши), ты где?
И на полянку выскочил плотненький мальчик с очень знакомым лицом. Да это же «друг Жано», Ванечка Пущин, ближайший друг Александра. Вот и выход попаданцев, надо подойти к мальчикам, пока они не убежали. И запев чуть погромче, наши путешественники всей гурьбой вышли на полянку. Друзья стоят чуть в сторонке, а Наталья подходит ближе:
– Ах, какие молоденькие да хорошенькие господа! А позолотите ручку цыганке, она вам все расскажет да предскажет!
И пока оторопелые юноши еще не пришли в себя, она взяла руку Ивана Пущина:
– Ну что, друг Жано! Сейчас все про тебя расскажу.
Мальчик удивленно посмотрел на «цыганку-попаданку».
– Да, Иван, не удивляйся, я все про тебя знаю. Друг ты верный и преданный, муж ученый будешь, писатель хороший. Но запомни дату: 14 декабря 1825 года. В этот день постарайся уехать из Петербурга и Кюхельбекера, Кюхлю, об этом же предупреди. И ради бога, не всегда верь всем своим знакомым, иначе в беду большую попадешь, в Сибири окажешься. Эти же слова и Вильгельму передай!
Пока Ваня переваривает предсказание, Наталья подходит ближе к Пушкину и берет смуглую руку Саши с длинными сухими пальцами, и дрожь пробирает ее тело! Неужели она в самом деле держит за руку «наше всё»! Да за одно это надо сказать спасибо тому счастливому случаю, что перенес ее в прошлое. Но молчание затягивается, мальчик удивленно смотрит на женщину. Наталья берет себя в руки и начинает:
– Что вам сказать, Александр Сергеевич (ну не может учительница ему говорить «ты», хотя к Пущину обращалась именно так)! Вы станете великим пиитом (так тогда произносилось это слово), слух о вас пройдет по всей Руси великой (тут она почти дословно повторяет строчки самого Пушкина из стихотворения «Памятник»). Вы станете мужем самой прекрасной женщины, у вас будет четверо детей (Ваня начинает хихикать). У вас будет много дуэлей, которые останутся без последствий, вы дважды подвергнетесь ссылке, но проживете долго, если на 37-м году возраста не случится с вами беды от белой лошади, или белой головы, или белого человека, которых и должны вы опасаться. И умоляю вас, не верьте тем глупостям, которые вы прочитаете в подметных письмах (тут она повторяет предсказание немки-гадалки Кирхгоф, которую поэт посетил в 1819 году, о которых он часто рассказывал и в которые безусловно верил, поскольку они все сбылись).
Наталья отпускает руку Пушкина, все потихоньку идут в глубь сада, пока юноши не пришли в себя. Но тут она вспоминает об еще одном близком друге лицейских, и, останавливаясь на минутку, говорит чуть громче, чтобы ее услышали:
– И передайте Антону Дельвигу, Тосе, чтобы он следил за своим здоровьем и избегал простуд. Он будет прекрасным поэтом и издателем и очень поможет вам, Александр. А теперь прощайте, господа, и помните о моих предсказаниях, тогда ваша судьба сложится счастливо. И храни вас Бог!
Наталья окончательно скрывается в кустах, рыдания душат ее, друзья подхватывают женщину под руки, все быстро исчезают. По дороге встречают какую-то придворную даму, которая с недоумением смотрит на пеструю группу. Ей «цыгане» быстро предсказывают любовь червонного короля и убегают, пока никто не спохватился.
Уже на выходе из парка наши друзья сталкиваются со сторожем, который подозрительно смотрит на эту пеструю компанию. Сунув ему в руку денежку, пообещав казенный дом и любовь крестовой дамы, они оставляют его в изумлении и быстро идут к извозчику, который и довозит всех до станции.
В карете все быстро снимают свои цыганские наряды, одетые поверх привычной одежды, и высаживаются из повозки уже в своем обычном виде, чем приводят извозчика в полное недоумение, которое исчезает, как только в его руке оказывается двойная плата – баре шутят и не так.

В комнате все переглядываемся и начинают хохотать – напряжение уходит, все получилось, они сделали это! Миша в шутку предлагает Наталье как можно дольше не мыть руки, в которых были пальцы самого Пушкина! Но и сам он выглядел восторженным и несколько растерянным – шутка ли, сам классик живьем предстал! А Варвара повторяет как заведенная: «Я Пушкина видела», таким тоном, как раньше говорили: «Я Ленина видел!» Восторгам и удивлению нет конца, все еще долго обсуждают это необычное приключение.
Не известно пока, последуют ли этим советам полностью мальчики, но зная веру в приметы и предсказания, которые свойственны сейчас этим людям, в том числе и Пушкину, думается, что по крайней мере они их запомнят и перескажут своим друзьям в ближайшее же время.
А путешественникам надо ехать дальше – столица совсем рядом, и так они провели в дороге больше двух недель. Осталось последнее – организация встречи с императрицей. Надеясь, что она произойдет также удачно, все отправляются в дальнейшую дорогу.

Глава 35. Вот и на месте! Банный день

В Санкт-Петербург наши путешественники приехали в середине дня и сразу, отметив подорожные, стали искать гостиницу. Миша, отправленный к Демутовому трактиру, в котором планировали остановиться, принес неутешительную весть – там отказали в приеме женщин. Все, расстроенные, сидели на почтовой станции и размышляли, что же делать. Жить на почтовой станции длительное время нельзя, надо искать другой вариант.
Смотритель, увидев, что гости расстроены, стал расспрашивать о проблемах. Наталья сказала, что приехала хлопотать о пенсии за мужа, но, к сожалению, ей негде остановиться, так как знакомые, у которых планировали это сделать, заболели, а жить надо примерно две недели.
Он предложил свой вариант – расположиться во флигеле, который сдавала его родственница. Скорее всего, он был посредником и не первый раз осуществлял такие услуги за определенный процент. Опять тот же Миша, ставший для всех «палочкой-выручалочкой», съездил по предложенному адресу и через какое-то время вернулся довольный – этот вариант ему понравился. Женщинам же было уже все равно, лишь бы быстрее оказаться на месте. Смотритель даже разрешил пока не распрягать лошадей, чтобы лишний раз не вытаскивать вещи из кареты.
Приехали куда-то на Лиговку – точнее сориентироваться было трудно, договорились с хозяйкой и перетаскали в комнаты сундучки и увязки, чтобы и Никита мог отдохнуть от обязанностей сторожа. Лошадь, освобожденная от кареты, вернулась с возчиком на постоялый двор. Расположившись, дамы первым делом отправили Мишу на разведку насчет бани – переноситься в будущее и мыться в ванной не хотелось – лучше было помыться и попариться по полной программе.
Оказалось, что общественные бани в Петербурге были, и в большом количестве. Они назывались торговыми, причем во многих банях мужчины и женщины мылись вместе. Работали бани 4 дня в неделю – понедельник, вторник, четверг и субботу. Топили бани 2 раза в день – утренние с полуночи и они открывались к заутрене, вечерние с полудня, и те начинали работу к вечернему звону.
Поскольку путешественники прибыли как раз в Чистый четверг, решили пойти вечером в ближайшую баню. Отправив незаменимых Мишу с Никитой договариваться, Наталья с Варварой стали готовиться к процессу – доставали чистое белье, полотенца, шампуни и мыло из будущего – они их замаскировали под привычные здесь баночки. Когда посыльные пришли, дамы поинтересовались, сколько номеров и на какое время они заказали. Оказалось, что время посещения здесь не ограничивалось, а заказано два номера в мужской и женской части.
Баня, найденная Мишей, оказалась совсем рядом, решили пройтись пешком. Бани в Петербурге славились водой, в основном брали ее из Невы, она считалась самой чистой. Самая же плохая по качеству вода считалась из Екатерининского канала. В начале века властями было предписано, чтобы народ не был отягощен платой за баню. В связи с этим было введено 4 разряда, которые стоили 3 копейки, 7 копеек, 15 копеек и 75 копеек серебром. Путешественники заказали номера самого высшего разряда, решив не экономить. Кроме того, в банях предлагалось пиво, квас, мыло, мочалки, простыни и сырые яйца для тех, кто ими пользовался для мытья головы. В случае кражи одежды в общественной бане пострадавшему выплачивалась компенсация.
Существовал определенный порядок посещения бани – первое помещение бани – передняя, в которой разувались и оставляли верхнюю одежду, за ней следовала раздевальня, в которой раздевались догола. Далее заходили уже в основное помещение парилки и оказывались в опытных руках банщицы – очень крупной фигуристой женщины с вениками в руках. Выбрав Наталью как главную, она уложила ее на полку, застеленную соломой и покрытую чистой скатертью, и через несколько минут начала хлестать березовым веником, что открывало поры и усиливало испарину.
Затем банщица энергично терла женщину пальцами по всему телу, чтобы отделить нечистоту, натирала мылом и омывала холодной и горячей водой по желанию. Так она проделала еще дважды, пока Наталья не запросила пощады.
Тут же она перешла к Варваре, которая оказалась более подготовленной и выдержала пять подходов. Катя работала веником сама, а потом помогла хозяйке хорошо промыть волосы, которые потом сполоснули раствором ромашки, чтобы немного осветлить волосы. Тут же стояли горшочки с заваренной мятой, лавандой и шалфеем для аромата.
Веники тоже могли быть разными – липовый – от простуды, березовый – для легких, дубовый – от мышечных болей, можжевеловый – от легочных заболеваний, калиновый – от кашля, из бузины – для суставов. Существовали и особые лечебные бани, в которых предлагали специфические процедуры – массаж, кровопускание, лечение пиявками, клистирами и ваннами с настоями из различных трав.
Распаренные, чистые и довольные, все вышли в раздевальню и надели нижние рубашки. Поскольку это были последние дни Страстной недели, сейчас соблюдался самый строгий пост, то им предложили только пустой чай и сухари, но они и этому были рады.
Соблюдались в этот день и особые традиции – хозяйки вечером варили яйца и красили их луковой шелухой, месили тесто и ставили выпекаться куличи.
Делали и так называемую «четверговую соль» – ее готовили на основе обычной соли, когда кристаллики смешивают с размокшим мякишем ржаного хлеба или с гущей, которая осталась после оседания кваса. Затем все это завязывали в тряпочку и ставили в печь на самый жар, или закапывали в пепел и плотно закрывали створку на три-четыре часа. После чего толкли в ступе, все это время читая молитвы. Затем соль освящали в алтаре. Считалось, что она послужит прекрасным оберегом для всей семьи, причем действовать будет целый год. Поэтому хранили такую соль на почетном месте, обычно под иконами.
После, дождавшись мужчин, которые парились дольше, всей веселой компанией они пришли на место и стали совещаться, чем займутся дальше. Письмо императрице, уже сто раз продуманное и переписанное на специальной гербовой бумаге перьевой ручкой, красивым почерком с завитушками, с указанием теперешнего адреса, только ждало отправки. Но надо было уточнить, как это сделать, просто бросать его в обычный городской почтовый ящик не хотелось, могло и не дойти, попав в руки какого-нибудь любопытного почтмейстера, похожего на его коллегу из «Ревизора».
В пятницу и субботу все заведения были закрыты, поэтому решили только выйти на прогулку и отдыхать после длительного пути. А вот в воскресенье, конечно же, все вместе захотели пойти на Пасхальную службу в ближайшую церковь.
После Пасхи открываются все развлекательные заведения, поэтому общим желанием было посещение театра и какого-нибудь спектакля. Сейчас билеты продавались не на каждое представление, а выкупалась постоянная ложа, можно было прийти в любой удобный день на интересующий спектакль. Поскольку ложи у путешественников не было, то решили посмотреть, возможно ли приобрести свободные места. На отдельный спектакль продавались не ложи, а места в партере по определенному числу кресел. В партере могли сидеть военные, чиновники, даже богатые купцы и приезжие из других городов.
А пока надо узнать о последних событиях в мире и в городе, чтобы в разговоре не попасть впросак. А то получается, что они столько времени находятся в прошлом, а о текущих событиях почти ничего и не знают. Значит, надо купить газету, желательно найти даже несколько последних номеров и изучить их.
Так и делают – спустившись вниз, Миша спросил служителей, где купить газеты, а потом отправил Никиту купить газету «Санкт-Петербургские ведомости», наказал поискать и прошлые номера. Никита, несколько пораженный масштабами города и растерянный, в испуге спросил, как это сделать. Хозяйка несколько пренебрежительно, с усмешкой над провинциалом, объяснила, что газеты можно купить у мальчишек-рассыльных на улице и чуть ли не вытолкнула Никиту на улицу. Но надо отдать должное, тот все-таки преодолел страх и принес благополучно газеты, которые все и взялись изучать.
Газета «Санкт-Петербургские ведомости» выходила 2 раза в неделю – по вторникам и пятницам. Этот номер был как раз за вторник, и Наталья начала его изучать с целью найти подходящий вариант.
Ее внимание привлекло объявление о спектакле «Амур и Психея» в так называемом театре Канзасси – предшественнике Александрийского театра, который располагался на землях Аничкова дворца, позднее названных площадью Островского. Театр был еще деревянный, архитектор В. Бренна перестроил под него один из садовых павильонов усадьбы Аничкова дворца для нужд антрепренера Канзасси.
Он и организовал здесь со своей оперной труппой первые спектакли. «Амур и Психея» представлял собой пантомимный балет в 5 актах, поставленный прославленным балетмейстером Шарлем Дидло, другом композитора, вот на него все и решили попасть. Но это все завтра, а сейчас усталость от долгой поездки, расслабленное состояние после бани заставило всех улечься на мягкие перины в уютной комнате и уснуть.

Глава 36. Дела и развлечения Барыни

Пока герои отдыхают, заглянем в гости к Барыне, а то мы опять забыли про нее, увлекшись описанием путешествия основных героев.
А Натали довольно неплохо уже освоилась в будущем, овладела всеми чудесными приспособлениями, которые окружали ее. Она не только лихо управлялась с электрическим чайником и микроволновкой – ничего трудного, просто нажать нужные кнопки! Но и осмеливалась уже пользоваться большой электрической плитой, сама уже делала и яичницу на завтрак, и даже кашу простую варила. Но более трудные блюда она пока не осмеливалась готовить, обходясь покупными полуфабрикатами, и все чаще с благодарностью вспоминала свою кухарку.
И в магазинах она вполне освоилась, уже не терялась в их гулком огромном пространстве, но все-таки предпочитала небольшой магазинчик рядом, в который и ее напарница часто захаживала. Но по-прежнему Барыню поражало разнообразие фруктов, которые продавались, несмотря на зимнее время, вкусной выпечки, не уступавшей той, что делала ее кухарка, разной колбасы, рыбы, деликатесов. Правда, вкус всего этого отличался от привычного, но Натали все меньше обращала на это внимание.
Подружилась она и с Инной, которая, узнав от дочери, что учительница на больничном, передала целый пакет ягод, меда, лекарств – только лечись, дорогая! Ягоды и мед Натали с удовольствием съела, хотя вкус меда показался ей не родным, не натуральным, то ли дело ее пасечники! А вот ягоды были хороши! Лекарства остались для передачи в прошлое, а также все те вещи по заявкам, которые Барыня ответственно выполняла, читая записки напарницы, когда та оставляла их в свои краткие прилеты.
Понравилась ей и Танюша, которая часто заскакивала после уроков в гости, рассказывая все новости класса и школы. Подготовка к балу шла успешно, наряды были готовы, дети тоже, все ждали весны и выпуска, а пока учились, в меру шалили, читали и играли, как обычные дети во все времена.
Но больше всего Натали захватил тот ящик, который она увидела в первый свой прилет. Она уже знала, что он называется компьютером, и хоть с трудом, но уже выучила это трудное слово, которое многие заменяли простым сокращением – комп. Поглотил ее и мир Интернета, полностью и с головой.
Часами она сидела на разных «сайтах», как назывались места сбора информации, читала, смотрела фильмы, особенно про историю ее мира, который ей раскрывался с разных сторон. Что она – простая провинциальная помещица – видела и знала до этого? Сплетни соседей, проблемы своей усадьбы, чтение простых книг – вот и все, пожалуй!
А тут столько всего интересного! Прочитав роман все того же Льва Толстого «Анна Каренина» Натали только фыркнула – ни один из героев ей не понравился! Ни сама Анна, запутавшаяся во лжи и обмане мужа и любимого мужчины, ни ее брат Стива, ни Левин, за которым угадывался сам автор, – все они не отвечали ее нравственным требованиям и восприятию, да и по времени они были далеки от нее на более чем пятьдесят лет.
А вот Пушкин… ах, этот Пушкин! Натали даже позволила себе самостоятельно перенестись на несколько минут в тот момент, когда ее напарница встретила того в Лицее, чтобы посмотреть на него. Как же хороши его повести, особенно «Метель», чья история несколько напоминала ее приключения. А стихи, поэмы, сказки!
Натали с легкостью заучивала целые куски из этих произведений, тем более и сама ее напарница много знала наизусть. Она просто бредила его творчеством, в очередной раз удивляя Сергея – даже его друзья-реконструкторы не были так погружены в ту эпоху, которую они разыгрывали, как эта женщина. Она не играла в прошлое, она им жила!
И балы, которые она организовывала, получались все лучше и лучше, привлекая все больше народа, и естественно, средств. Натали просто лучилась от удовольствия во время этих мероприятий, она была в своем времени и на своем месте, хотя спроси ее кто-нибудь в этот момент: «хочешь вернуться?» – она бы с ужасом отказалась! Нет, положительно, ей очень нравилось в Москве этого времени.
И Серж – он так ее привлекал! Конечно, она видела все издержки его поведения, чувствовала, что он только «притворяется» гусаром, дворянином, также играет в эту жизнь, как и все те люди, что окружали ее на балах и в Дворянском обществе, но все равно он был близок и дорог ей. Сергей все чаще приходил к ней в гости, оставаясь надолго, до самого вечера, с интересом поглядывал на женщину, ждал ее знака. Натали, конечно, понимала эти знаки, но пока не была готова ответить на них. Ведь тело-то было чужое, только душа ее, но тем не менее она не отталкивала мужчину, вспоминая те приятные чувства, которые испытали она и Наталья в объятиях полковника.
Но в один прекрасный вечер все-таки свершилось то, о чем мечтала и чего боялась Барыня. Сергей пригласил ее в ресторан, объяснив, что у него день рождения, и там он со своими друзьями будет его отмечать. Пришлось Натали опять самой быстро «метнуться» в прошлое, купить красивую серебряную табакерку и запас табака в какой-то лавчонке Петербурга (хорошо, никто из окружающих не заметил отсутствия напарницы в это время) и вернуться домой, в будущее, которое она потихоньку все больше считала своим.
Выбрала она то серебристое платье, на котором ее подруга (а Барыня все больше считала своего двойника именно подругой) была на празднике в школе и фото которого и позволило найти Сергея. Наталья сама уложила волосы, не такие длинные, как были у нее в прошлом, но тоже густые и красивые, сама впервые воспользовалась косметикой, сделав макияж уже правильно, как ей Инна показала, которая была несколько удивлена, что подруга забыла эти навыки. Сумочка, веер, все было из прошлого, только удобные туфли были здешними, привычными.
Серж приехал за ней в своем гусарском мундире, и восхищенный взгляд его показал, как она красива, как он поражен ее видом. Да и он был, как никогда, хорош, возбужденный и взволнованный.
Ресторан ее поразил огромным красивым пространством, шумом голосов больших компаний, которых было немало. И Натали вздохнула с облегчением, когда мужчина повел ее в небольшой зал, где был уже накрыт стол и сидели его друзья, со многими из которых Барыня была знакома по Дворянскому обществу и встречала на балах. Натали вначале была напряжена, но свободная, непринужденная обстановка, речи и тосты, веселая компания сделали свое дело, она также развеселилась, общалась и разговаривала, как все, отдавая дань вкусным блюдам и винам, которые ей очень понравились.
Зазвучала музыка, Серж протянул ей руку, и Натали взволнованно ее приняла. Она видела, что танец совсем простой, просто топтание на одном месте, но та близость, с которой партнер обнимал даму, поражала и будоражила ее. Она приняла предложение, но напряжение не отпускало женщину, и Серж, несколько удивленный этим, все же не стал ничего говорить и мучить даму. Пройдя несколько туров, он сел на место и о чем-то начал шептаться с одним из гостей.
Музыка отзвучала, и тут наш бравый гусар подошел к даме и объявил: «Позвольте пригласить вас на мазурку!», и откуда-то, непонятно откуда, зазвучала волшебная музыка. Тут уж Барыня была в своей стихии, порхала так, как никогда в жизни! Со всех сторон ее ослепляли краткие вспышки, слышались щелчки – это гости снимали и записывали их танец, который опять разошелся по всему Интернету. Пришлось потом Натали и Сержу повторять танец на очередном балу, но он вышел не таким веселым и вдохновенным, был более отрепетирован, но и в таком виде всем понравился.
Окончание танца потонуло в аплодисментах и восторженных криках гостей, а один из них поднес Сержу и Натали бокалы с шампанским, которые он, разгоряченные, с удовольствием выпили. Вечер продолжался, гости много пили, ели, танцевали, делала это же и Натали, уже раскрепощенная и свободная, как и все эти люди. Она больше обычного выпила, голова ее кружилась, очнулась она только на улице, возле такси, рядом с Сержем.
Вспомнив, что подарок она так и не вручила, уже сидя в повозке, она сделала это, чем вызвала благодарственный поцелуй Сергея, пока в щечку. Но женщина сама повернула его голову, поцелуй, уже в губы, затянулся, вызвав снисходительный взгляд местного «извозчика».
Натали уже не помнила, как они поднялись на ее этаж, открыли дверь и оказались в квартире. Очнулась она только в кровати, полураздетая, от жарких ласк и поцелуев Сержа. И вновь она несколько зажалась, но настойчивость мужчины, любопытство женщины и инстинкт любви, все это бросило ее в пучину страсти, как говорили в то, прошлое время. И не важно, чье тело было сейчас в объятиях мужчины, душа женщины испытывала неведомый ранее восторг и счастье близости с любимым.
А мы сейчас погасим свет и на цыпочках выйдем из комнаты, оставив наших героев наслаждаться друг другом.

Глава 37. Экскурсия по городу, которого нет

Пока Натали и Серж наслаждаются близостью, вернемся к нашим путешественникам.
После долгой дороги и бани, да еще на мягких перинах и чистом белье – они спали, как убитые и проснулись достаточно поздно. Собравшись чуть погодя все вместе, решили определиться с дальнейшими делами. Самое главное, для чего приехали и что предстояло сделать в первую очередь – передать письмо императрице – и ждать и надеяться на аудиенцию.
Как это сделать, узнали, расспросив хозяйку дома. Оказывается, императрица Елизавета Алексеевна сейчас живет в Каменноостровском дворце. Наталья поинтересовалась, как можно отправить императрице письма, объяснив тем, что хлопочет о пенсии за погибшего мужа. Но, к сожалению, выяснилось, что послание императрице почтой из Петербурга не передать, так как внутри города такой услуги нет, можно это сделать только посыльным.
Надо ждать конца ледохода на Неве, так как в Каменноостровский дворец пока не попасть – мостов уже не наводят, уже несколько дней идет лед, но это значит, что после окончания ледохода наведут мосты и можно будет попасть на острова. Кроме того, к этим дням приурочивается и открытие навигации по Неве, которое празднуется особо торжественно, и которое очень хотелось бы посмотреть, так как в будущем эта традиция значительно изменилась. Но путешественникам предстояло ждать несколько дней. Ну что же, против природы не пойдешь, значит, есть время оглядеться в городе и приготовиться к приему, приготовить пасхальные подарки императрице и великой княжне.
Сегодняшним днем была Страстная пятница – самый строгий день Великого поста. Все готовились к главному празднику года – Пасхе. В пятницу соблюдались строгие ограничения в еде, многие даже не завтракали, дожидаясь выноса Плащаницы в церквях, которое обычно проводилось в 3 часа, и после возвращения из церкви уже принимали пищу.
Наши путешественники тоже решили так сделать, уточнив, где находится ближайший храм. Оказалось, что это – Спасо-Конюшенная приходская церковь или церковь Спаса Нерукотворного образа. Она уже тогда была каменной, но не вмещала в себя всех прихожан. Чуть позже, в 1816–1823 годах она будет перестроена и приобретет тот вид, который мы можем видеть и сегодня. Именно в этой церкви в 1837 году будут отпевать Пушкина.
Но Наталья надеялась, что, вмешиваясь в эту историю и изменив ее, уж эту бабочку она истопчет с большим удовольствием.
Туда отправились Никита и Катя, а остальные решили посетить этот храм на обратном пути, он был совсем рядом с их временным пристанищем.
Сейчас же их целью была знаменитая Пятиугольная церковь Успения Богородицы с трехъярусной колокольней, которую называли еще и Спас-на-Сенной, так как она располагалась на одной из главных торговых площадей города – Сенной. Церковь была возведена в середине восемнадцатого века, а снесена в 1961 году. Так что было интересно посмотреть на этот утраченный собор, а заодно и посетить и прославленную Николаем Алексеевичем Некрасовым площадь.
Поэтому решили так – сначала прогуляться по городу, пройдя пешком по центру, сколько смогут, посетить Спас-на-Сенной и зайти на знаменитую площадь. Оделись все скромно, но достаточно тепло – с утра дул прохладный ветер, было всего около 5 градусов тепла. Но было так приятно после долгого сидения в тесной карете размять ноги, наслаждаясь свежим воздухом города. А он действительно был свежим, но сырым от многочисленных каналов и рек, а также близости Балтики.
И вот они шли, любуясь на город начала девятнадцатого века и его главную улицу – Невский проспект, который всегда был центром города, его сердцем. Путешественники видели на улицах города множество людей, их было так много, что центр города походил на муравейник.
Лучше всего утренний город описал Пушкин в «Евгении Онегине»:

Встает купец, идет разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С кувшином охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит.
Проснулся утра шум приятный,
Открыты ставни; трубный дым
Столбом восходит голубым,
И хлебник, немец аккуратный,
В бумажном колпаке, не раз
Уж отворял свой васисдас.

Здесь можно было встретить людей всех сословий: дворян, купцов, духовенство, мещан, ремесленников, крестьян, но больше всего попадалось военных. В городе и его окрестностях располагалось множество частей – и гвардейских, и армейских. Не стоит забывать и о специальных воинских учебных заведениях – училищах и академии. Воистину, Петербург начала 1812 года – город военных, город мужчин, которых значительно больше, чем женщин.
Работали фабрики, на которых применялся исключительно мужской труд. Из деревень приезжали в столицу люди, желающие освоить новую профессию. Наиболее востребованными были каменщики, ремесленники, извозчики, плотники, которые испокон жили отдельными слободами.
Смесь людей разного чина всегда была свойственна столице. Современники отмечали, что «можно смело сказать, что только вокруг Зимнего дворца, на Невском проспекте до Аничкова моста, в двух Морских и в двух Миллионных была Европа, далее повсюду выглядывала Азия и старинная предпетровская Русь, с своею полудикостью и полуварварством», – так описывал известный литератор Булгарин город начала XIX века.
Варвара обратила внимание, что на Невском проспекте, куда вышли, через каждые полтораста шагов находилась полицейская будка с двумя попеременно дежурившими будочниками с алебардами. Имевшимися у них свистками они передавали сигналы от будки к будке и таким образом выполняли функции и ППС-ников, и полицейских из будущего.
Утром на проспекте больше кипела простонародная жизнь – видели крестьян, торговцев, прислугу, которые достаточно бодро двигались по своим делам. Пространство от Мойки до Фонтанки, по которому неспешно шли, оглядывая незнакомый-знакомый город, представляло собой бульвар или булевар, как тогда говорили, так как посередине Невского проспекта на этом участке находилась аллея.
Тротуары были вымощены плитами, а проезжая часть булыжником, отчего стоял невыносимый грохот, который буквально оглушил после тишины дороги. Попаданцы шли по тротуару, по аллее, а в стороне ехали нагруженные с верхом телеги и фуры. Но начинали попадаться и первые кареты, украшенные гербами, и щегольские коляски. Миша загляделся на одну из карет, остановившись посреди дороги, и когда Наталья спросила, в чем дело, он закричал:
– Рессоры! Вы понимаете, рессоры!
Женщины, конечно, ничего не поняли, но Миша пояснил, что увидел карету на рессорах, а значит, они уже изобретены, можно приобрести такую карету, что облегчит во многом обратный путь. Действительно, в 1805 году каретный мастер Эллиот придумал лежачую рессору, которая служила пружинящей «прокладкой» между колесной осью и кузовом экипажа, что значительно облегчало ход кареты и делало его мягким и легким. Миша загорелся прямо сейчас мчаться искать такую, но его несколько остудили – дело это не терпит суеты, надо посмотреть да поискать подходящую, да и вряд ли сегодня кто-то будет торговать такими вещами.
Иностранцы исстари называли Невский проспект улицею веротерпимости. Убедились в этом и путешественники, поскольку на небольшом участке улицы увидели стоявшие рядом многочисленные не православные церкви, а здания, построенные для общин петербуржцев-иностранцев, которых всегда было очень много в этом городе. Здесь по-соседски разместились голландская, немецкая, финская, шведская общины. У всех были свои церкви, которые сохранились и до наших дней.
Так, голландская реформаторская церковь спокойно располагалась рядом с участком немецкой общины с небольшой лютеранской церковью Петра и Павла, которая славилась своим органом, считавшимся одним из лучших городе. Хотя обычно реформаторы и лютеране не очень дружат друг с другом, тут они вполне мирно уживались.
Интересной была и история финской и шведской церквей, которые располагались совсем рядом. Первоначально существовала шведская церковь Святой Екатерины, в которой попеременно шли службы и для финнов, и для шведов, но постепенно разногласия привели к тому, что произошел раскол, и шведы и финны поделили между собой территорию, разделив ее стеной. Первым досталась сторона участка вдоль Малой Конюшенной улицы, которая тогда называлась Большой Рождественской. За вторыми остался старый деревянный храм со стороны Большой Конюшенной улицы, даже первое время в стене существовала калитка, соединявшая храмы, но после ее заделали.
Затем финская община построила свою церковь Святой Марии в классическом стиле, с колоннами, очень красивую, похожую на дворец. К великому счастью, она сохранилась и в будущем.
А шведская диаспора осталась пока в старом еще деревянном здании, но уже в 1767 году было построено новое здание храма, и даже для лучшего подхода к храму был проложен переулок, названный Шведским. Здесь же были школа для мальчиков и девочек и приют. Среди прихожан были семьи Нобель и Лидваль, позже Фаберже, Маннергейм, ее будут посещать в дальнейшем рабочие завода Нобеля, служащие Финляндской железной дороги, персонал шведского посольства.
Так что люди разной веры и происхождения, соединившись на русской земле, вполне мирно соседствовали, отринув прошлые разногласия и противоречия.
Напротив, на нечетной стороне, вольготно раскинулся красивейший дворец графа Строганова. За ним виднелись еще дома с большими участками, а далее простирался совсем свежий, только построенный в 1811 году знаменитый Казанский собор, еще без скульптур Кутузова и Барклая-де-Толли. Но путешественники решили не переходить дорогу, что было сделать совсем непросто, а посетить это прославленное сооружение в следующий раз, на Пасхальную службу.
Обо всем этом Наталья, как заправский экскурсовод, рассказывала своим попутчикам, используя материалы современных путеводителей, которые читала в будущем. Ее рассказ больше всего заинтересовал Варвару, которая призналась, что была в Санкт-Петербурге, тогда Ленинграде, очень давно, еще с мужем. А теперь пребывание в этом городе, да еще и в прошлом времени, очень ее возбуждало. Да и Миша с большим восторгом крутил головой по сторонам, рассматривая город. Он был в городе на недельной экскурсии в будущем, поэтому многое не успел посмотреть. А теперь такая медленная и интересная прогулка по городу ему очень нравилась. Да и учительница, сравнивая город будущего и настоящего-прошлого, находила для себя много забытых интересных мелочей, исчезнувших во времени, революциях и войнах.
Перейдя Екатерининский канал (ныне канал Грибоедова), они вышли к зданию католической базилики Святой Екатерины Александрийской, которое тоже сохранилось до наших дней. Несколько лет назад в ней был захоронен последний польский король Станислав Понятовский, а через год здесь захоронят наполеоновского маршала Моро. И именно в этой базилике через несколько лет будут венчаться убийца Пушкина Жорж Дантес и Екатерина Гончарова.
Здание храма имело форму латинского креста с поперечным трансептом-нефом – вытянутым помещением, где можно находиться прихожанам, и было увенчано большим куполом. Храм был очень большой, он одновременно вмещал около 2000 человек. Фасад завершался высоким парапетом, над которым возвышались фигуры четырех евангелистов и двух ангелов, держащих латинский крест.
Варвара почему-то шепотом спросила, можно ли туда зайти. Наталья ответила, что, конечно, можно, в этот храм можно зайти свободно человеку и православной веры. А так как все уже немного устали, то с удовольствием присели на скамеечки, любуясь на прекрасный вид внутри и на купол, через который лился свет.
С католической общиной соседствовала армянская община. Их Екатерининская церковь, как и базилика, тоже выходила на Невский проспект. Само здание, с изящным бело-голубым куполом, хоть и небольшое, привлекало своим летящим легким видом, стройностью и величием.
Вот такая смесь зданий различных религий, многие из которых сохранились и до наших дней и действуют сейчас, поразила и захватила попаданцев на Невском проспекте и прилегающих улицах.
Проспект еще не принял свой классический вид, многие здания, прославившие его, будут построены позже, но уже сейчас чувствовался его потенциал, он уже поражал приезжих и жителей города.
Недаром Иван Пушкарев, один из авторов того времени, писал:
«Вот Невский проспект, предмет водевилей, эпиграмм, повестей и рассказов. Не бывавши даже в Петербурге, вы может быть слышали о Невском проспекте в какой-нибудь отдаленной деревеньке, в кругу семейств, посещавших нашу северную столицу. Добрые помещики любят развлекать однообразие сельской жизни, скуку семейных вечеров разговорами о Невском проспекте, о пышности и великолепии его магазинов, кондитерских, гостиниц, о красоте и ловкости магазинщиц и необыкновенной услужливости магазинщиков, о превосходной перспективе для прогулок, для приятных ощущений».
Так и наши герои, думается, в имении будут вспоминать о городе, «которого уже нет» в будущем, но который предстал перед ними во всей красе здесь и сейчас в прошлом-настоящем.
Пока же за Фонтанкой была еще преимущественно частная купеческая застройка с по большей части деревянными домами, с огородами и заборами. Параллельно Невскому проспекту за Фонтанкой селились дворцовые служащие, там и сегодня улицы и переулки сохранили свои названия по их занятиям (Свечной, Кузнечный и т. п.).
Торговые здания располагались от Екатерининского канала (ныне канал Грибоедова) и до Садовой улицы по нечетной стороне. Больше торговых точек в то время было на Садовой улице от Невского проспекта и до Сенной площади, на которую и шли. На углу канала и проспекта располагались Милютинские ряды с лавками, за ними дом купцов Яковлевых, далее каменная аркада Серебряных рядов, за которыми виднелась Башня городской думы.
А уже за Думой располагался знаменитый и поныне Гостиный двор – торговый центр Петербурга, а уж за ним и Садовая улица, на которую надо повернуть, чтобы попасть к Спасу-на-Сенной.
Гостиный двор был открыт, но друзья только прошли мимо, торопясь в храм, но запоминали, что интересного можно посмотреть. А посмотреть было на что – сквозь зеркальные стекла, как в калейдоскопе, пестрели различные изделия с волшебными прилагательными: аглицкое, голландское, италианское, французское. Но очень часто они выходили из-под рук чухонских или русских мастеров и только выдавались за иностранные, как и сейчас, когда итальянские или французские товары чаще всего сделаны в Китае.
Оставалось пройти еще чуть менее половины пути, но все уже устали, и поэтому по общему решению стали искать извозчика, который довез бы до места. А вот и он, сам с шиком подлетел к нашей компании.
Извозчики были, как правило, из крепостных крестьян, приходивших в город, чтобы заработать денег на оброк. От извозчиков требовалось знание грамоты, чтобы они могли название улицы и номер дома прочитать. Но требование это соблюдалось с трудом – грамотных среди крестьян было мало. Проезд на извозчике стоил дорого – до 80 копеек, в зависимости от расстояния. Примерно столько же составлял дневной заработок мелкого чиновника, поэтому горожане предпочитали ходить пешком. Но, поскольку оставалось доехать совсем немного до заветного места, Миша сторговался на 15 копеек.
Итак, местный «таксист», свернув на Садовую улицу, с шиком стал подгонять лошадку, и мимо проносились здания, одно за другим по разным сторонам дороги, у всех даже в глазах зарябило от быстроты смены картинки, и не успели путешественники оглянуться, как очутились около Апраксина двора, в складских и торговых помещениях которого велась бойкая торговля, несмотря на Великий пост. Здесь они резко остановили извозчика, поскольку решили дальше пройтись пешком.
На рынке, так же как и сейчас, можно было купить практически всё: от ягод, грибов и кур с поросятами до редких ценных книг, золота и оружия. Даже названия линий Апраксина двора говорили о их назначении: Курятная, где торговали курами, Суконная – на ней торговали сукном, Фруктовая линия, Ягодный проезд и Яблочная площадь. Приказчики зазывали наших героев, но все решили сделать покупки позже, специально приехав за ними.
При входе на Сенную площадь располагалась Гауптвахта. Перед ней еще в начале XIX века устраивали публичные порки крепостных, о которых и писал Некрасов. Помните:

Вчерашний день, часу в шестом,
Зашел я на Сенную;
Там били женщину кнутом,
Крестьянку молодую.
Ни звука из ее груди,
Лишь бич свистал, играя…
И Музе я сказал: «Гляди!
Сестра твоя родная!»

Ну а чуть далее и возвышалось здание Пятиугольной церкви Успения Богородицы с трехъярусной колокольней, которую называли Спас-на-Сенной, к которой так стремились. Она сразу привлекала внимание – его величественное и просторное здание увенчивали пять куполов, расположенных на многогранных барабанах. Стоявшая рядом трехъярусная колокольня завершалась слегка удлиненным куполом, к ней примыкала высокая трапезная. Здание как бы парило в небесах, удивляя своими пропорциями и изяществом.
Войдя внутрь, наши герои поразились красоте высокого вызолоченного иконостаса с иконами середины восемнадцатого века, который считался одним из лучших в столице. В церкви был также установлен престол с золоченой ротондой, украшенной серебряными барельефами, отличавшийся совершенством художественной чеканки. Весивший более 100 килограммов уникальный престол был пожертвован в 1786 году создателем храма, богатым откупщиком Саввой Яковлевым (Собакиным), который также преподнес храму плащаницу малинового бархата, шитую серебром, золотом и жемчугом. Вот ее вынос и ждали посетители храма, внимая службе. Всех охватило общее ощущение ожидания чуда, и оно состоялось – плащаница, чье появление так долго ждали, была поистине чудесной.
Выйдя из храма, все долго молчали, переживая чувство единения друг с другом и другими прихожанами, то чувство «благодати Божьей», которое так редко посещает сейчас современных людей. После долгой службы единогласно решили ехать на извозчике. Он уже вез всех медленно, так как на улицах явно увеличилась интенсивность движения. По улицам уже резво скакали верховые, неслись кареты, коляски и дрожки, возки, дормезы и скромные тарантайки.
В одном месте встретилось даже такое привычное явление современности, как транспортная «пробка», которая образовалась из-за ДТП образца девятнадцатого века – столкнулись и никак не могли разъехаться возок и тяжелая фура. Крики, ругань, свистки полицейских, советы со всех сторон сопровождали это происшествие так же, как и в будущее время. Но вот наконец-то возок с трудом объехал фуру, которую откатили чуть в сторону, и движение вновь возобновилось.
Так потихоньку-полегоньку и возвратились в трактир. Скромно перекусив, все, кроме Натальи, легли отдыхать. Она же, пользуясь моментом и сказав, что хочет узнать про билеты, вышла в подсобное помещение гостиницы и перенеслась в будущее, чтобы пополнить еще запасы. Она делала просто – заходила в ближайший магазин и смотрела, что можно купить.
Были куплены еще спицы, крючки, иголки, нитки, разная рассыпная мелочь, которую она спрятала в сумочку, чтобы не особо было видно, а потом, вернувшись назад, действительно подошла к хозяйке и попросила ее узнать, можно ли приобрести для них три места на выбранный спектакль на любую ближайшую дату на Пасхе, на что ей обещали помочь в этом. Ну что же, теперь и ей можно немного отдохнуть.
Вечером, как и собирались, все посетили вечернюю службу в Конюшенной церкви и помолились, каждый о своем. Наталья просила осуществления всех своих задумок, желала здравия своим друзьям, вспоминала Александра и просила помощи ему в его нелегкой службе. На этом очень насыщенный день закончился, и все разошлись отдыхать.

Глава 38. Пасхальные радости

Итак, наступила суббота, день приготовления к празднованию Пасхи. Путешественники решили прикупить продуктов для праздничного стола, крашеные яйца, приобрести новую одежду и подарки – на этом настояла уже Наталья. По традиции, на праздничное богослужение и в пасхальные дни доставались праздничные наряды или покупались новые.
Продукты решили купить на Апраксином дворе, а на обратной дороге заехать за обновками в Гостиный двор. В этот раз поехали все вместе, но, поскольку «кареты» – дрожки легковых извозчиков, «ванек», были двухместными, наняли сразу две повозки, в одну сели, немного потеснились, Наталья с Варварой и Катюшей, а мужчины сели в другие дрожки. Никита и Катя с интересом осматривали город, который они еще не видели.
И вот перед ними Апраксин двор, чья история берет свое начало с середины восемнадцатого века, когда купцу Ивану Щукину и графу Федору Матвеевичу Апраксину были пожалованы земли в центре города под торговлю. Владения Ивана Щукина сразу начали застраиваться торговыми лавками, рынок же графа Апраксина был занят только по периметру, а в центре шла так называемая «толкучая» торговля, оживленная и многолюдная сегодня. Чтобы не потеряться в толпе, решили ходить группами – Никита, Катя и Варвара; Наталья и Миша, а потом собираться всем вместе около входа.
Запахи, звуки, яркие краски товаров окружили и подталкивали к покупкам, и путешественники начали закупаться – крашеные яйца, большой кусок ветчины, колбаса, пасха и куличи, пряники, бисквитные бабы, сладкие пироги, икра и копченая рыба, творог, сметана – они оглянуться не успели, как руки были полны всяких вкусностей, от которых шел вкусный запах, вызывающий слюну. К их удивлению, все эти товары были очень дешевы, да еще и Варвара с Катей с упоением торговались, почувствовав себя в родной стихии.
Увидели и сахар, и соль, решили купить запасы побольше перед отправлением домой. Был тут и миндаль, и грецкие орехи, и фундук, а точнее, лещина. Тут уж встрепенулась Наталья и купила миндаля, чтобы сделать марципановую массу и попробовать полепить из нее.
Привлекли и маленькие яйца из поделочных камней, которые упоминал Шмелев, и яйца из дерева и стекла, фарфоровые изделия разных цветов и размеров, тут уж оторвались Наталья с Мишей – набрали целый мешочек, который им любезно подарил довольный продавец. Часть покупок решили чуть позже переправить Барыне, а остальное – оставить себе и на подарки. Приобрели и красивые бусы и платок для Кати, а Никите – новую рубашку и картуз, чем их порадовали и удивили.
Короче, все едва остановились, набрав целую кучу корзинок и корзин, которые отправили вместе с Никитой и Катей во временный дом, а остальные поехали за обновками в Гостиный двор.

Большой Гостиный двор занимал целый квартал протяженностью более километра. Снаружи здание было двухэтажным, со двора – трехэтажным. Главный фасад выходил на Невский проспект.
Здание было оформлено в виде неправильного четырехугольника, по его боковым сторонам и главному фасаду располагались торговые ряды или линии. Вдоль Невского проспекта пролегала Суконная линия, здесь торговали мануфактурой, писчебумажными товарами, парфюмерией, галантереей и книгами. На нее и отправились в первую очередь, решив купить все, на что упадет глаз и кошелек. Сначала приобрели новый сюртук и рубашку для Миши, чем смутили его от души, но тут уж Наталья с Варварой хором сказали, что он заслужил гораздо большего, и спорить не надо. Здесь же присмотрели хорошее сукно для одеял, простое нижнее белье, которое решили купить чуть позже для солдат. Миша договорился об обмене перенесенных иголок и мелких пуговиц на ткани для новых платьев для Маши и Полины, женщины этот обмен одобрили, да еще и получилось так, что он оправдал покупки, и еще деньги остались. Значит, надо Наталье еще принести эти мелочи, пока есть возможность.
Перешли в парфюмерный ряд, а тут уж женщины оторвались, купив духи в красивом флаконе и крем, который был сделан на воске, с добавлением разных трав, как определила по запаху Варвара. Все духи и крема были привозные, французские, русской парфюмерии пока нет, они будут первооткрывателями. Духи пока на основе масел, а не спирта, а крема на основе животных жиров. Здесь же продаются и флаконы для духов и кремов, которых также набрали от души, решив купить еще больше для изделий чуть позже.
В книжной лавке учительницу пришлось опять уводить за руку, но она успела купить «Арифметические исследования» – первый крупный труд 24-летнего немецкого математика Карла Фридриха Гаусса, опубликованный в Лейпциге в 1801 году на латинском языке, и драму Фридриха Шиллера «Орлеанская дева», посвященную истории Жанны д'Арк – переправят потом Барыне. В книжной лавке показали сказки и сборники тексов песен и рецептов, и сказали, что хотели бы продать их или обменять на другие книги. Приказчик сказал, что покажет образцы хозяину лавки и сообщит завтра результат договоренности.
На Большой Суровской и Малой Суровской торговали дамскими туалетами. Тут женщины приобрели новую шляпку для Натальи и красивое платье для Варвары, а также перчатки и ботинки для прогулок по улице. Тут уж торговалась хозяйка, хотя денег было и достаточно, они еще пригодятся для закупок в преддверии войны. От платья Наталья отказалась – у нее их был целый сундучок, еще не одетых ни разу. Она убедилась, что ее наряды хоть и были немного не в струе моды, отличались большей элегантностью и необычностью, поэтому она не стала их менять на привычные наряды.
Последней была Зеркальная линия, на которой велась торговля зеркалами, изделиями из золота, серебра и бронзы. Здесь Миша купил для Полины красивые бусы и набор из серебряных яиц разного размера и цвета. Для Маши также были куплены красивые фарфоровые наборы яиц и брошь в виде цветка. Здесь же в одной из ювелирных лавок Миша продал часть камней, причем произошло это без всяких вопросов и проблем, да и цены оказались гораздо выше, чем в Смоленске.
Увидев это, и Варвара отдала свои колечки, хотя Наталья и противилась, но уж больно щепетильной была эта маленькая женщина, не хотела быть обязанной. Учительница сказала, что в следующий перенос купит на деньги от аренды ее квартиры еще камни, а Варвара их продаст, чтобы иметь свои средства. Эта идея всем очень понравилась, да и действительно надо было пополнить запасы камней и различных изделий из них.
Провели в рядах более трех часов и уехали, усталые, договорившись, что еще не раз здесь побывают, чтобы купить товары и для продажи, и Барыне.

В гостинице Катя и Никита уже времени зря не теряли, они убрали все припасы на холод с разрешения хозяйки. Все можно было есть только завтра, после пасхальной службы. А Наталья с помощниками стала лепить из марципановой массы курочек, маленькие яйца и гнездышки, в которые их и сажали. Все настолько увлеклись этим делом, что забыли и про еду, только попили чай с сухарями. Несмотря на ограничения в еде уже вторые сутки, все чувствовали себя прекрасно, легко и спокойно перенося эти ограничения.
Но вот и время отправляться на всенощную службу, решили поехать на нее в Казанский собор. Нарядились в обновки, вызвали такси-извозчика и, возбужденные и взволнованные, отправились на место. Казанский собор такой же огромный, как и в будущем, и такой же возвышенно-торжественный, только совсем новый, еще не намоленный.
Он возводился только силами русских мастеров и только из отечественных строительных материалов. Зал Казанского собора выглядит как зал дворца, иконы для него были написаны знаменитыми русскими художниками – В. Боровиковским, О. Кипренским, А. Ивановым, Ф. Брюлло.
Прихожане почти потерялись среди монолитных колонн из красного гранита, а пол в зале, покрытый несколькими тысячами пластин из шокшинского камня и олонецкого мрамора, был почти не виден под ногами многочисленных молящихся, заполнивших собор. Публика была очень разной – было много военных в красивой форме, чиновников высокого ранга, дворянские семьи, а рядом с ними стояли и крестьяне, и купцы, и разночинцы – все были в этот час равны перед службой.
И вот началась служба перед иконостасом, главной иконой которого была знаменитая икона Казанской Божьей Матери, в честь которой и назван собор. Она была перенесена сюда из деревянной церкви Рождества Богородицы, ранее стоявшей на этом месте еще с середины восемнадцатого века.
При приближении полуночи все священнослужители в полном облачении встали по чину у престола и зажгли свечи, то же самое сделали и все. В алтаре началось тихое пение, набирающее силу, и в это время с высоты колокольни полился ликующий пасхальный трезвон. Затем все вышли из церкви на крестный ход вокруг храма при непрерывном трезвоне колоколов и пении священников и прихожан.
Впереди крестного хода несли фонарь, за ним крест, образ Божией Матери, далее шли двумя рядами, попарно, хоругвеносцы, певцы, диаконы со своими свечами и кадильницами и за ними священники. В последней паре священников идущий справа нес Евангелие, а идущий слева – икону Воскресения. Завершал шествие предстоятель храма с трисвечником и крестом в левой руке.
Обойдя храм, крестный ход остановился перед закрытыми дверями, как перед входом в пещеру Гроба Господня. Трезвон прекратился, настоятель храма и священнослужители трижды спели радостный пасхальный тропарь, который подхватили и другие священники и все присутствующие. Затем служитель произносил стихи древнего пророчества святого царя Давида: «Да воскреснет Бог и расточатся врази Его…», а хор и народ в ответ на каждый стих пели: «Христос воскресе из мертвых…».
Затем служители пели стихи и тропари, которые подхватывала вся паства. Открылись церковные двери, крестный ход зашел вновь в храм, где и начиналось пение пасхального канона. За Пасхальной утреней последовала Божественная литургия и освящение артоса – особого хлеба с изображением Креста или Воскресения Христова – он хранится в храме до следующей субботы, когда раздается верующим. Тут же освящаются и принесенные куличи и яйца.
Во время службы священник снова и снова с радостью приветствовал всех молящихся словами «Христос воскресе!» и каждый раз молящиеся с радостью отвечали: «Воистину воскресе!» Через короткое время духовенство поменяло облачения и обошло храм в красных, желтых, синих, зеленых и белых ризах. Служба закончилась, постепенно народ разошелся.
На улице все услышали глухие отзвуки залпов пушек Петропавловской и Адмиралтейской крепостей. Служба была очень красивой и, как положено, очень долгой, но, как ни странно, все нисколько не устали и выдержали ее довольно легко до самого конца. На выходе, оглянувшись на собор и перекрестившись, все обняли друг друга и поцеловались по обычаю, причем путешественники не скрывали слез – за это время они стали родными и близкими друг для друга, сдружились еще сильнее.
А во временном домике они уже разговелись яйцами и куличом, которые освятили в соборе, обменялись яйцами и даже устроили шуточное соревнование, дошедшее до нашего времени, – били яйца друг у друга в руках, стараясь повредить скорлупу, чтобы забрать поврежденное. Устроили и еще одну традиционную игру – соревнование-«каталочки», когда по наклонной дощечке скатывалось яйцо, а им игрок пытался сбить другие яйца, стоящие внизу. Лучшими игроками оказались Никита и Катя, которые набрали себе больше всех призов, чувствовалось, что игра им знакома и близка.
Обменялись и подарками, Наталья даже подарила хозяйке корзиночку с курочкой и яйцами и пасхального кролика, сделанного из марципана. Та не ожидала такого и была очень тронута, с интересом рассматривая необычный подарок.
Хозяйка обрадовала всех сообщением, что лед на Неве прошел и возобновилось лодочное сообщение через Неву, а это значит, что они могут передать письмо для императрицы. Еще одна радость в этот праздничный день!
Так, развлекаясь и смеясь, поедая всякие вкусные угощения, наши путешественники сидели общим кругом за столом в праздник, объединяющий всех людей России и в прошлом, и в будущем.

Глава 39. Пасхальные развлечения

Следующий день начался позже обычного, все-таки долгое стояние на ногах и поздний отбой сказался на всех. Сегодня решили отдохнуть и заняться текущими делами.
Начали с того, что Миша поехал в Таврический дворец. Корреспонденцию в то время конкретному адресату доставлял посыльный, но его еще надо найти, чтобы быть уверенным в его добросовестности. Пришлось Мише самому стать таким посыльным. Попасть вовнутрь он, конечно, не попал, но был встречен каким-то важным человеком, которому он с душевным трепетом и передал заветное письмо с просьбой передать его прямо в руки императрице. Его заверили, что все будет в порядке и пусть ожидает ответа. Успокоенный Миша с воодушевлением поехал на место пребывания.
А Наталья с Варварой наслаждались чтением газеты «Санкт-Петербургские ведомости», которая была достаточно объемной. Учительницу заинтересовали мировые новости – причем сообщения из Франции и Великобритании печатались по «Берлинским ведомостям» или от гамбургского корреспондента.
Так, во Франции с 1 апреля по сентябрь бедным слоям населения ежедневно раздавались бесплатно по 2 миллиона порций румфортского супа и потратили на это мероприятие 22,5 миллиона франков. Видно, что дела во Франции и спустя 13 лет после революции неважные – власти вынуждены принимать меры против новых волнений и раздачей супа убирать голодных и злых людей с улиц.
Далее новости Великобритании. Сообщают о том, что цена на хлеб повысилась, а из-за худого прошлогоднего урожая картофеля жители Дублина терпят крайнюю нужду. И еще народ возмущен, что их правительство приказало купцам немедленно отчитаться о том, какие голландские и французские товары у них имеются. Эти новости-отголоски континентальной блокады Англии, к присоединению которой Наполеон подталкивал Россию. Отказ от этого явился одной из причин войны.
Новости Рейнского Союза – того самого, что был создан из немецких государств под давлением Наполеона и был обязан предоставлять Наполеону военные ресурсы. Очень скоро Россия ощутит мощь этой военной машины, и новости оттуда также не радуют. Лейпциг жалуется на остановку торговли колониальных товаров, но во Франкфурте торговля продолжается.
Новости из Австрии тоже нерадостные. Некогда эта страна поддерживала Россию под Аустерлицем, а сейчас вынуждена быть их противницей и союзницей Наполеона, ведь он теперь их родственник – их принцесса замужем за Бонапартом.
Венгерским поданным сообщалось, что «при настоящих обстоятельствах король никак не может отменить сделанного им требования о доставлении ему Венгрией 12 миллионов наличными деньгами на государственные нужды», но «Его Величество, по собственному Своему благоволению и собственному побуждению» позволяет Венгрии вместо денег поставить разные съестные припасы. То есть получается, что Австрия собирает деньги и провизию.
Таким образом, получается, что все эти новости свидетельствуют об усилении приготовлений к грядущей войне. Голод растет, торговля останавливается, провизию собирают. Скоро рванет… Можно будет упомянуть эти данные в разговоре с императрицей – мол, Европа волнуется, не исключено самое худшее – война, и лучше к ней приготовиться заранее, сейчас, а не после того, как…
Но политика политикой, заграница нам, увы, мало чем поможет, посмотрим, что там в России. Эти новости шли двумя «Прибавлениями» – казенными и частными известиями. Первое Прибавление – Казенные известия. Здесь публикуются объявления от государственных учреждений.
Интересными были подряды. Они показывали, чем живет местное население. Например, Пажеский корпус искал поставщиков провизии и вот какие они предлагали расценки по некоторым продуктам: пуд баранины за 11 руб. 50 коп., пуд телятины за 14 руб., студень говяжью (слово «студень» было тогда женского рода) за 2 руб. 25 коп., почки говяжьи 85 коп. пара, кислые щи по 60 коп. – это вид кваса.
Нам эти цены кажутся смешными, мы уже тысячу рублей не считаем большой суммой, но если соотнести с ценами будущего, то окажется, что это не так уж мало. Например, почки говяжьи пара 85 копеек получаются около 670 рублей на наши деньги, щи, видимо, бутылка – по 60 копеек – это ни много, ни мало, а 473 рубля.
Это только кажется, что дворяне в прошлом купались в деньгах. На самом деле это было не так. Возьмем военных, среднее жалованье капитана, штабс-капитана, ротмистра в то время – 450 руб. в год, то есть 35,5 рубля в месяц – и это серебряными рублями, а не ассигнациями. В пересчете на наши деньги – около 30 000 рублей, вроде бы не так и плохо.
Но надо не забывать, что в России все тоже непросто – в стране инфляция, ассигнации выпускаются бесконтрольно, деньги обесценились. Только-только начали изымать излишки ассигнаций. Серебряных и медных монет не хватает. Состояния в 100 000 рублей ассигнациями обесценились до 25 000 рублей серебром. Представьте, было 100 000 рублей, и вдруг они стали всего 25 000 рублей. Такое мы уже проходили, когда рухнуло все, и все вклады вылетели в трубу.
Жалованья платят не серебряными рублями – их просто негде взять! Недаром перенесенное серебро скупают с удовольствием без всяких вопросов. Платят ассигнациями, бумажками, которые в 4 раза дешевле серебра. Таким образом, тот же капитан или ротмистр получают не 35,5 рубля (30 000 рублей), а около 9 рублей (7000 рублей).
Так что надо в расходах быть поаккуратнее, больших покупок не делать или их не показывать. А то получается – провинциальная вдова-капитанша приехала хлопотать о пенсии за мужа, а сама сорит деньгами, за день спустив полугодовое жалованье мужа-капитана. И люди вокруг все видят, сразу молва разлетится, что приехала барыня из провинции, у которой денег куры не клюют и которая скупает серебро, фарфор, парфюм по баснословным ценам и одаривает крепостных бусами и дорогими вещами. Сразу возникнут вопросы – откуда у бедной вдовы такие богатства и стартовый капитал на ее задумки? Вот и придет налоговая инспекция, шутка (!), просто какой-нибудь человек с дубинкой, да отберет все купленное и деньги оставшиеся. Забыли о конспирации, забыли, надо напомнить.
Проговорив эти мысли потихоньку Варваре и получив полное ее согласие, женщины продолжили чтение газеты. А дальше было интереснее – шли объявления о публичных торгах. Предлагали катер с такелажем, дома, лавки, ружья с оружейного завода, оранжерейные растения и прочее.
Можно было бы прикупить лавку, чтобы торговать своим товаром, но кто в ней служить будет, кто следить в отсутствие путешественников? На совесть людей полагаться трудно, найти человека, которому можно довериться, так быстро – совсем невозможно. Оставить Мишу с Никитой здесь для ее организации – значит, в поездке остаться без мужчин и их защиты. Путешественники по этой же причине уже отказались от мысли поехать Мише в Москву – письмо маме Александра было уже отправлено через «почту России», пардон, на почтовой станции Софии – Царского Села.
Лучше предложить товары еще в разных лавках города, выручить живые деньги здесь и сейчас и получше их спрятать.
Отдельно были объявления о книгах. Продавали календари на 1812 год, Академия Наук предлагала Историко-географический атлас господина Лесажа, переведенный на русский язык. Интересный вариант, можно прикупить для Барыни.
Далее сообщали о продаже движимого и недвижимого имущества. Продавали всё и все! Мишу, уже вернувшегося к нам, заинтересовало объявление о продаже Ефимом Фоминым «весьма хороших карет, брички на рессорах, дрожек и четырех разгонных лошадей. Узнать обо все можно в Малой Морской в доме господина Лепена».
С одной стороны – неплохо бы и прикупить карету на рессорах. Но с другой стороны – куда тогда девать старую? Оставлять себе сразу две кареты – слишком дорогое удовольствие, карета – роскошь, ее цена около 1500–2000 рублей, то есть около миллиона на деньги будущего – стоимость неплохой подержанной машины.
Кроме того, в Деревенщиках тоже есть карета, третью просто не потянем, продавать – кому и когда, вряд ли успеют сделать это быстро. Надо думать, лучше попробовать приделать рессоры к имеющейся карете – все дешевле обойдется. Пусть Миша лучше этой проблемой озадачится.
Но читаем далее – а далее шли еще объявления о продаже карет и линеек, видно, предложений больше, чем спроса, вятских лошадок, канареек, офицерских киверов, краски, семян. Тут уж заинтересовалась продажей краски Варвара и тоже решила отправиться по адресу, чтобы узнать, что там продают.
Спросила она и про аптеки – есть ли и чем торгуют. Наталья сказала, что аптек пока мало, в основном лекари делают лекарства сами. Но в столице первая аптека открылась уже в 1704 году при Петре I в одном из бастионов мрачноватой тогда Петропавловской крепости. В 1733 году уже после смерти Петра Анна Иоанновна запретила торговать опасными веществами в городских торговых рядах вместе с другими товарами. За мышьяком, сулемой, «крепкой водкой» (спиртом) и купоросным маслом теперь следовало обращаться только в Главную аптеку Санкт-Петербурга, которая в это время находилась на Адмиралтейской стороне, в конце Луговой линии. На Большой Миллионной улице стояла Сухопутная главная аптека. Еще одна – Адмиралтейская аптека – была на Васильевском острове. Так что пусть она выбирает, куда хочет отправиться. Варвара решила начать с Главной аптеки, а потом посмотреть по возможности и остальные.
Далее шли еще разные частные объявления. Потом информация о приезжающих и отъезжающих, причем информация по приезжающим за 14–17 апреля. Фамилий путешественников пока нет, они приехали позже.
Внизу вексельный и денежный курс и прогноз погоды на 15, 16 и 17 апреля. Температура днем около +8…+9 Реомюра – то есть 10–12 градусов Цельсия. Но привычная нам шкала будет введена в России чуть позже.
Ну что же, громкое чтение закончено, но сегодня лавки вряд ли работают, поэтому откладываются все покупки до завтра. А сегодня все отправились на народные пасхальные гуляния, которые проходили на Исаакиевской площади. Здесь устраивались качели и карусели, открывались многочисленные деревянные ларьки с различным праздничным товаром.
Знаменитый Исаакиевский собор еще не построен, его строительство началось после войны с Наполеоном, и шло сорок лет, с 1818 по 1858 год. Пока на его месте стоит третий по счету вариант собора, построенный и освященный в 1802 году.
Ну что же, сказано – сделано! Нарядные, в праздничных одеждах все отправились к Исаакию. А там – шум, гам, столпотворение! Кажется, весь город здесь – и богатые, и победнее! Опять компания разбивается на группки и держится друг друга – потеряться здесь очень просто, толпа крутит и вертит во все стороны.
Нарядные люди целуются друг с другом, поздравляя со светлым праздником. Особенно усердствуют незамужние барышни и неженатые кавалеры – сегодня все можно! Вот и к Наталье с Варварой подлетели два молодчика – один постарше, другой – помоложе – то ли друзья, то ли родственники, а отказать нельзя – большая обида будет! Ну что же, поцеловались троекратно, Наталья больше видимость создавала, а кавалер и вправду нацеловывал от души, во вкус вошел, а потом все оглядывался, да ус крутил, да подмигивал – смех, да и только!
Мишу тоже еле отбили от какой-то купчихи – видно, почуяла коллегу, очень эта сцена напомнила фильм «Женитьба Бальзаминова», когда героиня Нонны Мордюковой, прижав к забору, целует несчастного героя Георгия Вицина. Тоже дородная дама, помяла нашего Мишутку, смутила напором! В сторонке скромно целовались Никита и Катюша – вот как покраснели, увидев хозяйский взгляд!
– Не тушуйтесь! Праздник! Святой день! Все равны перед ним! – говорит Наталья и улыбается.
Тут же и ларьки, и просто торговцы с коробами, с товаром, рассчитанным на невзыскательную и небогатую публику. Торгуют всем, что «залежалось» за год, за полцены – «тещиными языками», дешевыми игрушками, пищалками, павлиньими перьями. Особым спросом пользовались черти. Вот один выпрыгивает из табакерки, а другой – в стеклянной пробирке. Ну и, конечно, целая россыпь всевозможных яиц – деревянных, фарфоровых, стеклянных, глиняных, из папье-маше. Дорого яичко в Христов день, а сегодня – уже запоздалый товар. Но все же купили для смеха табакерку с чертенком, павлинье перо и парочку самых красивых яиц – пусть будет память.
Но пошли дальше – а вот и качели с каруселями – народу – толпы, все хотели прокатиться, но очередь идет быстро, да и публику почище пропускают вперед. Сели и путешественники – как не прокатиться на карусели девятнадцатого века! Похожи они уже на современные, с такими же красивыми расписными лошадками, что и в будущем, только двигаются гораздо медленнее – крутят их пока не моторы, а люди, натягивая цепь вращающегося барабана. Здесь же и шарманщик со своим инструментом – красота, почти как в будущем на Красной площади во время праздников! Хотя шарманка появилась в Европе как инструмент бродячих музыкантов в конце семнадцатого века, она только начала свое распространение по России с начала девятнадцатого века.
Интересна и история возникновения каруселей – в 1559 году на рыцарском турнире в честь мирных договоров Франции с Испанией и Савойей граф Монтгомери смертельно ранил короля Генриха II обломком копья, который попал королю в глаз.
С тех пор кровопролитные рыцарские турниры были запрещены, а им на смену пришли карусели. Слово «карусель» появилось еще в средние века и обозначало военный праздник, парад, красочное показательное выступление конницы. Обязательным элементом такого праздника были рыцарские игры. Так, например, всадники перемещались по кругу и копьями срывали развешанные золотые кольца.
Для тренировки юных наездников в XVIII веке французские инженеры начали строить вращающийся аттракцион с подвесными деревянными лошадьми, сидя на которых посетители должны были снимать копьем кольца со столбов или поражать установленные по кругу мишени. Позднее карусели стали делать не только для обучения детей, но и для развлечения, а помимо лошадей на них появились и другие животные.
Одну из таких механических каруселей привез в Россию Петр I – ну как без него! Постепенно карусели разошлись по площадям и полюбились как веселое развлечение.
А вон толпа сначала смеялась, а потом ахала от ужаса – подошли и попаданцы посмотреть. А это цыган дрессированного медведя заставлял танцевать, а тот не хотел, ревел, головой мотал, страху нагонял, в сторону дергался! Катюша охала от страха, Никита утешал – мол, медведь больше играл, чем на самом деле пугал. А Наталья была рада, что они повенчались, и она догадалась взять их с собой – в это замечательное свадебное путешествие. Сколько разговоров будет потом, дома в Васино, сколько воспоминаний, невольного хвастовства подарками и покупками – надолго хватит!
А учительницу с Варварой больше заинтересовал традиционный кукольный театр с Петрушкой. Правда, театром его назвать еще трудно – пока это балаган – простой короб, внутри которого сидел один или два актера, а снаружи традиционные герои – Петрушка, Солдат да Черт, которого эти герои попеременно били дубинкой, прогоняя прочь. Голоса у актеров резкие, шутки незамысловатые, но окружающие смеялись – им это в радость.
Но все уже устали, да и темнело, народ потихоньку расходится, пора домой, отдыхать.
Хозяйка всех обрадовала – в среду есть возможность взять места на спектакль, отличная новость! Праздник за праздником – все равно надо ждать ответа на письмо, будут развлечения. А сейчас – ужинать и спать.

Глава 40. Дела культурные и прочие

Натали в это время с Сержем тоже были в Санкт-Петербурге, или Питере, как все сейчас называли этот город. Планировалась пасхальная благотворительная ярмарка в Дворянском собрании этого города, а затем – концерт, все так похоже на то, что делалось в прошлом. Ярмарка была неплохой возможностью реализовать все принесенные вещи – там их происхождением никто не интересовался, а перед Сержем она их по совету двойника старалась не светить.
После ночи любви он держался так, как будто между ними ничего и не было, – и действительно, для него это было вполне обыденно – переспать с приятной дамой. А вот для Барыни все было намного серьезнее, поэтому такое поведении мужчины ее несколько задевало, она держалась скованно и холодно, чем удивляла кавалера.
Но как бы там ни было, прогулка по городу немного отвлекла Натали, ведь в свое время она так и не выбралась в столицу – провинциальная жизнь затянула. А вот теперь нарядный город, весь в огнях рекламы, со спешащими необычно красиво одетыми людьми, возбуждал ее. Она купила для напарницы очень красивые декоративные яйца в стиле Фаберже, как ей объяснили, это был знаменитый ювелир, мелкие брошки и заколки со стразами, а в обмен получила все сувениры, купленные в прошлом. Больше всего ее рассмешил чертик из коробочки, она написала напарнице записку с просьбой купить еще что-то подобное в надежде, что на ярмарке сможет продать игрушку подороже.
Планы на ярмарку действительно осуществились, даже более предполагаемого – все вещи были проданы почти мгновенно, многие подходили и спрашивали еще – пришлось срочно вызывать на свое место двойника и забирать почти все купленное ранее – потом еще приобретут. Часть денег Наталья оставила себе, а часть опять вложила в покупки. Восторг в прошлом вызвали так называемые яйца Фаберже, точнее, их стилизация – было решено оставить их на подарки императрице и другим сановникам, а вещи попроще продать ювелирам. Короче, взаимный обмен покупками всех порадовал.
Концерт вызвал также большой интерес Барыни, исполнение многих вещей было профессиональным и очень красивым. Серж, стараясь загладить невольную вину перед дамой, потихоньку подошел к организаторам и вызвался исполнить романс в ее честь. Он вышел на сцену с гитарой и, глядя в зал, ища глазами свою подругу, запел:

Я помню чудное мгновенье —
передо мной явилась ты…

Бессмертные пушкинские слова взволновали Барыню до слез, и, конечно, Серж был прощен. Теперь уже Натали подошла к организаторам и вызвалась станцевать мазурку. Их танец, еще более яркий и эмоциональный, чем ранее в ресторане, вызвал бурю восторгов, аплодисментов и комплиментов. Все были довольны, а дама с кавалером – больше всех.
Вечер завершился опять общим ужином в ресторане, а вот ночи любви не было – Натали решила быть более сдержанной, тем еще более распаляя и привязывая Сержа к себе. Поэтому они разошлись в снятые обществом номера гостиницы и отдыхали от бурного вечера.

Наши герои в прошлом тоже время зря не теряли – как раз сегодня должны были пойти в театр. Но сначала надо было завершить некоторые дела, а потом не торопясь приготовиться к развлечению. Кроме того, все еще раз обговорили, что не стоит так сильно показывать покупки, которые делали, – большие траты у бедной провинциальной барыни были подозрительны. Они решили совершать их только в компании друг друга и уносить вещи в будущее сразу, чтобы потом забрать при приезде.
Миша поехал узнавать про возможность установки рессор на карету, а еще пришлось договариваться с хозяйкой о возможности проката фрака и подходящей к нему жилетки – все чуть не забыли об этой обязательной «спецодежде» мужчин для светских мероприятий. Хозяйка пообещала узнать про подходящий вариант за небольшую плату.
Обычно Миша был одет в костюм, сшитый ему Полиной по общим рисункам, сюртук его больше был похож на пиджак, а панталоны не были столько обтягивающими, скорее напоминали брюки, весь костюм был более похож на современный. Смотрелся он непривычно для этого времени, но был ему удобен и привычен, только вот по этикету именно во фраке мужчины должны быть в театре.
Варвара с Катюшей отправились по аптекам, а Наталья, выполнив все поручения напарницы по обмену покупками, чуть позже решила побывать в издательствах того времени и передать для опубликования рассказы и песни. Во-первых, она бы не отказалась от денег, а во-вторых, можно было сделать себе имя в свете как нового необычного автора стихов. Рассказы она решила печатать под мужским псевдонимом – женщины прозу пока активно не писали, это была прерогатива мужчин.
Журналов, тем более художественных, в это время было не так уж и много, в них все больше публиковались публицистические заметки, а расцвет именно художественной журналистики наступит позже и приоритете тут будет у Москвы, но кое-какие адреса были.
Решив не складывать «все яйца в одну корзину», Наталья сначала поехала в достаточно скромное издательство журнала «Улей», который был помесячным и выходил в Петербурге всего один год, как раз сейчас. Его она решила немного поддержать и привлечь читателей к этому симпатичному журналу.
Издателем его был ныне забытый поэт, ученый, переводчик, один из первых русских библиографов Василий Григорьевич Анастасевич. Ему Наталья передала несколько текстов песен под псевдонимом «Мадам Н. Д.». Издатель любезно принял женщину сам, стихи ему понравились, но гонорар он пообещал выплатить только после выхода очередного номера журнала в свет. Посмотрим, выполнит ли он свое обязательство, но расписку женщина с него взяла, оставив временный и постоянный адреса проживания.
Следующее место, куда она направилась, было издательство «Журнала российской словесности», редактором которого был Николай Петрович Брусилов. Этот журнал считался по праву одним из лучших литературных журналов своего времени, с либеральным направлением. Там Наталья решила передать еще один рассказ Барыни из цикла «Сны о будущем».
Кроме того, раз она уже невольно занялась литературным плагиатом с текстами песен, то решила напечатать и рассказ о жизни в провинции с детективным сюжетом, который назвала «Забытое убийство». В его основу она положила сюжет Агаты Кристи, значительно переделанный под русские реалии. Героиней сделала Евгению Кристинскую, соединив имя знаменитой героини рассказов, в русском варианте сделав ее из Джейн Евгенией, и фамилию автора, также переделанную на русский лад.
Эта провинциальная старушка-вдова, знающая всех в округе, невольно оказывается втянута в расследование убийства соседа по имению. И убийцу находит именно она, основываясь только на тонком наблюдении за поступками и репликами окружающих. В этом рассказе были упомянуты идеи нового оружия, из которого и был сделан роковой выстрел, надо было привлечь к нему внимание читателей. Кроме того, в нем подчеркивалась необходимость более активного привлечения женщин в жизнь общества, чтобы они не ограничивались только рамками своей семьи. Между делом в тексте также была упомянута и мазь Вишневского, которой героиня вылечила рану одного из действующих лиц рассказа.
Второе произведение было написано на основе рассказов Артура Конан Дойла, героями его она сделала двух друзей – отставного военного и местного лекаря. Сюжетом послужило знакомство героев и их расследование пропажи драгоценностей у богатого помещика. Таких детективных историй еще не было, они появятся только в сороковых годах девятнадцатого века, когда знаменитый писатель Эдгар По напишет цикл романов с главным героем – сыщиком Огюстом Дюпоном. Думается, эти необычные рассказы привлекут внимание издателя. Для подстраховки Наталья подписала его также псевдонимом – Артур Холмсов, опять соединив имя героя и фамилию автора.
В рассказе она подсказала идею снятия отпечатков пальцев и их исключительности для каждого человека, как основной способ поиска преступника. Это исследование будет использовано значительно позже, только в восьмидесятых годах девятнадцатого века, когда англичанин Уильям Гершель, служивший полицейским чиновником в Индии, выдвинул гипотезу о неизменности отпечатков ладони человека. А сама дактилоскопия была введена в качестве метода регистрации уголовных преступников в Англии в конце века антропологом Френсисом Гальтоном.
Женщина надеялась, что эта подсказка пригодится и русским следователям, хотя такой профессии еще и не было, а преступления были самые простые и обыденные. Но закладка на будущее кому-нибудь да и пригодится. Там же она повторила идеи о микробах и антисептиках, которыми пользовал своих больных лекарь – герой рассказа. Она и в дальнейшем решила писать по принципу: «Делай добро и бросай его в воду», то есть в своих рассказах будет давать намеки на идеи и изобретения, которые будут сделаны значительно позже.
С самим издателем газеты она не встретилась, передала рассказы через сотрудников, также взяв с них расписку о получении. На нее посмотрели с интересом и недоумением – такого пока не было, чтобы дама занималась написанием романов, но Наталья пояснила, что автором является ее хороший знакомый, живущий в Смоленском уезде. Был также оставлен временный и постоянный адреса проживания.
Заехала Наталья и в книжную лавку, в которой оставляли сборники рецептов и песен. Тут ее принял уже не приказчик, а сам хозяин лавки, сказав, что эти издания привлекли его внимание, он согласен взять их на продажу, но назвал очень низкую цену. Ее это не устроило, но учительница не стала с ним спорить и торговаться – это не знакомый Дорогобуж с его книжной лавкой, здесь такое поведение было бы неуместно – не барское это дело. Но и уступать она не собиралась и просто забрала книги, сказав, что в дальнейшем хозяин лавки может обращаться к управляющему Михаилу Ивановичу, и назвала адрес.
«Надо было сразу Мишу послать, он уже набил руку и торгуется как заправский купец», – подумала в досаде женщина.
Закончив раздачу своих и не своих произведений, она вернулась в трактир, где ее уже ждали друзья-попаданцы. Миша обрадовал всех сообщением, что можно не покупать карету, а сделать рессоры у старой, еще и укрепив ее получше.
А вот Варвара приехала разочарованной – она невольно ожидала увидеть разнообразие и блеск и чистоту современных аптек, а обнаружила чуть ли не алхимические лаборатории, в которой изготавливались необычные лекарства, ныне почти забытые – особенно привлекли так называемые «бестужевы капли», оподельдок и «доверов» порошок.
«Бестужевы капли» ее заинтересовали названием – еще бы, их создателем был Алексей Петрович Бестужев, знаменитый русский дипломат, который увлекался алхимией, как и многие в восемнадцатом веке. Вот после одного из таких опытов он и получил необычную жидкость, имеющую удивительное свойство. Раствор золотого цвета, постояв на окошке, становился прозрачным, но после переноса в темноту снова восстанавливал цвет. Это производило впечатление – многим казалось, что препарат чудодейственный, капли использовали при всех недомоганиях.
Даже императрица Екатерина, которая приобрела у Бестужева за три тысячи рублей секрет изготовления золотого эликсира, использовала его «во всех случаях». Капли содержали раствор железа и служили хорошим крововосстанавливающим средством, особенно после основного средства лечения того времени – кровопускания.
Но то, что капли Бестужева, продаваемые свободно и без рецепта, рекомендовались аптекарем от приступов падучей болезни, закупорки сосудов, недержания и запоров, даже в качестве афродизиака и одновременно «панацеи от всех бедствий, насылаемых Венерой», как тогда называли заболевания, передающиеся половым путем, смутило Варвару. Как она правильно решила, это средство являлось полезным при его правильном употреблении, но отнюдь не было панацеей – «от всех болезней всех полезней».
А вот оподельдок – гомеопатическое средство для наружного применения, которое употребляется при травмах конечностей, вывихах, растяжениях и многих других заболеваниях, сильно заинтересовало ее. Она приобрела все, что было в аптеке, и заказала еще – эта мазь использовалась и в будущем достаточно успешно.
Правда, первоначально эта сложная мазь изготавливалась из смеси медицинского мыла, камфоры, спирта, тимьянового и розмаринового масла. Но поскольку жидкость имела крайне неприятный запах из-за высокого содержания камфоры и спирта, то позже фармацевты изменили состав на менее «пахучие» компоненты – мыльный спирт, винный спирт и дополнительные добавки в виде календулы, розмарина, глицерина и других лекарственных веществ. Это средство решили взять на заметку и попробовать сделать в своих условиях, тем более что рецепт несложный.
А «доверов» порошок также внушил ей опасение, так как весьма известное в это время лекарство от кашля заключало в себе опий и рвотный корень, оно было изобретено английским врачом Довером. Употреблялся порошок иногда также и при страданиях кишечника, но Варвара вовсе не хотела связываться с наркотиками, хотя и знала, что в это время опий широко применялся при лечении, не считался вредным веществом – лекари еще не знали о его опасных свойствах.
Набрала Варвара и различных бутылочек и баночек для фасовки лекарств, специальные аптекарские весы с массой гирек, другие аптекарские припасы, а также приобрела толстую книгу – государственную русскую фармакопею, переведенную с латыни на русский язык студентом университета Иваном Леонтовичем и изданную в 1802 году. На нее и будут ссылаться попаданцы при изготовлении и внедрении новых лекарств.
Собравшись все вместе и пообедав, стали готовиться к посещению театра. Тогда в театр ходили не только для того, чтобы посмотреть спектакль. Это было такое же светское событие, как и бал: мужчины обсуждали политику и заводили полезные знакомства, дамы обменивались новостями и демонстрировали роскошные наряды. Существовали особые правила поведения в театре и специальный дресс-код. Все это надо было учесть, чтобы не выглядеть провинциальными простаками, над которыми будут потешаться столичные знатоки.
С Варварой было проще – она сопровождала хозяйку, ее наряд был традиционно скромным и официальным – как раз то платье, которое купили, сюда замечательно подходило. Она была довольна, лучилась от ожидания интересного развлечения. За это время она даже помолодела – внимание близких людей, хорошее питание и свежая обстановка благоприятно на нее подействовали.
Наталья как-то ее спросила, не обижает ли ее роль, которую она исполняет – ведь фактически она была служанкой, приживалкой при хозяйке. Она засмеялась и сказала, чтобы женщина не брала глупостей в голову, ей все безумно нравится, она чувствует себя героиней какого-то исторического сериала, кроме того, прекрасно знает доброе к ней отношение. Учительница вздохнула тогда с облегчением, это ее действительно несколько угнетало.
Миша тоже был готов – доставленный красивый темно-синий фрак дополнила новая белоснежная рубашка с накрахмаленными манжетами и воротничком и вышитый цветной жилет, тоже одолженный. Завершением наряда стал шейный платок и перчатки белого цвета. В моду как раз входили цилиндры, их стали считать приличным головным убором для выхода в свет, но пока решили обойтись шляпой. И хотя Миша ворчал потихоньку, что напоминает какого-то опереточного героя, наряд этот ему очень шел, выглядел он импозантно, сам себе явно нравился.
А Наталья решила, что фрак и пару-тройку жилетов надо обязательно купить перед отъездом – надеясь, что такой выход в свет не последний, пригодится в будущем.
А вот с ее нарядом было больше проблем – ведь театральный этикет XIX века содержал довольно строгие требования к внешнему виду дам. Он определял даже необходимую глубину декольте: чем ниже был ярус, в котором сидела дама, тем более глубоким был вырез на ее платье. Поскольку их компания будет сидеть в ложе, вырез ее наряда мог быть достаточно глубоким. Но тут она решила не перебарщивать и не уподобляться светским львицам, которые были готовы выпрыгнуть из своего декольте.
Молодые девушки в театр носили платья яркого цвета, с пышной отделкой из цветов, лент и кружев. Дамы постарше могли прикрыть декольте легкой накидкой – можно как раз продемонстрировать один из легких палантинов из будущего. Любое платье обязательно дополняли перчатками, веером и шляпкой подходящего цвета. Из украшений в театр надевали бриллианты – думается, стразы Сваровски, принесенные из будущего, будут смотреться не хуже.
Высокие прически и головные уборы были дурным тоном: они заслоняли сцену тем, кто сидел сзади, – ну что же, тоже учтется, когда Катя будет ее готовить. Итак, соблюдая все эти требования, Наталья все-таки остановилась на своем любимом черном платье, дополнив его соответствующими аксессуарами.
Появление компании внизу вызвало фурор, хозяйка наговорила всем массу комплиментов и помогла найти карету, чтобы не испачкать наряды. Итак, вперед, на встречу с прекрасным!

Глава 41. Театр, театр!

К зданию театра наша компания подкатила пораньше, чтобы найти свои места и удобно расположиться. Конечно, театр Канзасси – это еще не та Александринка, которая будет блистать через десяток лет, это еще Малый деревянный театр с многочисленными разнохарактерными пристройками, который не имел четкого архитектурного решения и не соответствовал пока важному месту, которое он занимал на площади, примыкавшей к главному проспекту города.
Этот небольшой деревянный театр не всегда вмещал всех желающих – вот и сегодня около театра было уже много экипажей, а еще до начала было много времени. Части зрителей придется стоять по бокам на ногах, нередко стояли зрители и в ложах – иначе ничего не было видно, их ограждение было довольно высоким.
Современных мягких удобных кресел еще не было, часто это были простые скамьи, на которых сидели достаточно плотно – лишь бы поместить всех желающих.
Внутри помещение было также достаточно тесным – ведь архитектор вынужден был перестраивать достаточно небольшой деревянный Итальянский павильон, находившийся на территории Аничкова дворца. При этом ему пришлось частично разбирать стены и встраивать в него зрительный зал. Отсюда и небольшое количество мест, и не совсем удобное их расположение.
Но даже и в этом случае существовали негласные правила – зрители рассаживались в театральном зале соответственно не купленным билетам, а положению в обществе. Первый ряд в партере заняли какие-то важные чиновники и военные высокого, видимо, звания – в красивой форме, с эполетами и вензелями. Места во втором и третьем рядах были заполнены блистательными кавалерами – скорее всего, представителями высшего дворянского общества. За ними – большая компания офицеров с одной стороны и более скромная компания дворян – с другой. Дамы не могли появляться в партере: считалось, что там они слишком привлекают к себе внимание окружающих. Женские места находились на балконах и в ложах, где им отводили передние кресла. Как раз там, в правой ложе и уселась вся компания.
Зрители делились в зале и по театральным предпочтениям. Справа рассаживались те, кто бывал в театре от случая к случаю – такие же редко приходящие зрители, как и попаданцы.
А вот левую сторону занимали завсегдатаи – те, кто часто бывал на спектаклях и порой имел собственные места, выкупленные на несколько постановок вперед. Они могли приехать на спектакль только для того, чтобы посмотреть одну любимую сцену или послушать отдельную арию, именно они определяли судьбу спектакля или актера, по их мановению делались рукоплескания и вызовы артисток, по их мнению плохая игра сопровождалась змеиным шипением. Они выносили решительные приговоры на таланты и оркестровку больших опер, их уважали, даже боялись многие актрисы и танцовщицы. Увидели таких знатоков и наши друзья – да и не увидеть их было трудно – вели себя они достаточно бесцеремонно, рассматривали сидящих, особенно дам, в лорнеты, что-то громко обсуждали между собой.
Звонков, оповещающих о начале спектакля, предупреждений о том, что «зрители должны выключить свои сотовые телефоны», да и вообще каких-то строгих запретов еще не было. Зрители могли свободно передвигаться, входить и выходить через отдельные коридоры, но только в ложах, где они не мешали другим.
Но вот все более или менее расположились, относительно притихли и приготовились к началу зрелища. Лучше, чем Александр Сергеевич Пушкин, об этом не скажет никто, поэтому предоставляем ему слово:

Театр уж полон; ложи блещут;
Партер и кресла – все кипит;
В райке нетерпеливо плещут,
И, взвившись, занавес шумит.

Балет «Амур и Психея», поставленный Шарлем Дидло в 1809 году на музыку композитора Катерино Кавоса, на который попали друзья, был довольно прогрессивен для своего времени. Сюжет спектакля, с которым Наталья познакомила своих друзей по дороге, и сам по себе был интересен, был похож на один из многочисленных современных «мыльных» сериалов.
Итак, редкой красотой славилась юная царевна Психея. О ней говорили, что она прекраснее Венеры. Но девушка не была от этого счастлива. Многое ей пришлось пережить – и зависть сестер, и гнев самой Венеры, которая не желала, чтобы смертная превзошла ее красотой. Психею полюбил Амур, его чувство тоже не осталось безответным. Но это принесло девушке только новые испытания. К счастью, счастливый конец восторжествовал – в итоге Амур и Психея соединились браком. Венера сменила гнев на милость, Психея была взята на Олимп и получила бессмертие. Это – если коротко, но вся история была гораздо длиннее и показана в четырех актах балета достаточно подробно.
Спектакль считался предтечей нового искусства, он уже основывался на завершенном сюжетном действии с использованием не только статичной пантомимы, но и первых попытках создания психологических образов действующих лиц с помощью движений. Тем интереснее было сравнить его со знаменитыми балетами будущего времени.
В сценических творениях балетмейстер Дидло был неутомимым фантазером. И все его фантазии были грандиозными, с большим размахом, так что в спектаклях заняты не только взрослые артисты балета, но и все ученики. Сто, двести человек на сцене для постановщика – обычное дело. Он и триста фигурантов задействовал бы, если б сценическая площадка позволила. Нимфы, наяды, амуры, боги, богини, ветры, волны, пастухи и пастушки – всем найдется место в феериях Шарля Дидло.
Зазвучала музыка, в основном это были скрипки. Но где же сами музыканты? Наталья невольно искала знакомую оркестровую яму, но вспомнила, что ее еще не было – музыканты сидели впереди зрителей, перед партером, на одном с ними уровне, что было не всегда удобно. Часто их инструменты загораживали обзор первым рядам, а бывало и так, что зрители чуть ли не наступали музыкантам на голову, пытаясь что-то рассмотреть поближе.
Первое, что удивило наших друзей – одежда балерин, которые вышли на сцену. Ожидаемых ими традиционных балетных пачек у балерин еще не было, обтягивающих трико у мужчин – тем более. Актрисы были одеты в струящиеся сценические наряды по подобию древнегреческих одеяний – туник.
Но учительница удивила их еще больше, сказав, что и это уже – прогресс, ранее танцовщицам приходилось не столько танцевать, сколько ходить по сцене в громоздких платьях с кринолинами, в стягивающих корсетах, которые мешали движениям, в которых они могли только делать несложные движения. Да и длина этих платьев была только чуть-чуть короче обычной, а укороченные юбки, показывающие – о боже! – щиколотки балерины, и то были еще большой новостью!
И тяжелые туфли на каблуках, которые носили ранее, только относительно недавно заменили сандалиями на манер древнеримских и атласной обувью на плоской подошве, которые крепили на ногах с помощью длинных изящных лент, они и были предтечей современных пуантов.
Мужчины-танцовщики раньше также были обуты в модные в то время туфли на каблуках, одеты в расшитые камзолы и панталоны, носили вычурные головные уборы. Но и в то время они уже стремились к открытости ног – главной балетной мужской красоте. Но и тут постановщик выступил реформатором, он изменил тяжелую «униформу» танцовщиков, сделав ее похожей на одежду греческих героев в таких же туниках, как у танцовщиц, причем мужчины нередко танцевали просто босиком.
А вот декорации явно были интереснее, чем в спектаклях будущего, где часто царил минимализм – очень пышные, яркие, красивые, они могли двигаться и изменяться.
В первой сцене, где Психея прикована цепями к вершине крутой скалы, была действительно достаточно реалистично воссоздана высокая гора, на которой и страдала героиня. Она содрогалась при виде зияющей под ней глубокой пропасти, в отчаянии простирала руки к небу, моля его о помощи, и, не в силах более сопротивляться страшным образам, рисуемым ее воображением, падала почти замертво в позе, наиболее подходящей, чтобы выразить бесконечную ее скорбь и отчаяние. Выглядело все это довольно забавно, несмотря на трагизм происходящего, и больше напоминало пантомиму, чем балет. Наши герои невольно улыбнулись и приготовились к дальнейшему действию.
Рядом сидела большая компания молодых дам и кавалеров, и Наталья невольно прислушалась к их разговорам.
– Ах, как жаль, что мы уже не увидим блистательную Марию Данилову!
– Да, умереть от чахотки в расцвете своего таланта, в семнадцать лет! Такая потеря для месье Дидло и всего русского балета! Это была любимая солистка, она исполняла все ведущие партии в его балетах!
– Увы, мы уже не увидим знаменитую сцену, где она парила высоко над сценой! Говорят, в ее платье спрятали специальное крепление для тросов, за которые ее и поднимали!
– Именно это платье, душенька, и стало причиной ее гибели – во время репетиций механизм дал сбой – тросы резко натянулись, Марию сильно качнуло, от этого удара у нее позже пошла горлом кровь, она вскоре умерла от чахотки. Я это точно знаю – мой приятель вхож в круг знакомых месье Дидло, тот сам об этом сокрушался в разговоре! – закончил молодой мужчина.
– Говорят, именно она однажды танцевала на пальцах ног – это было так изящно, но к сожалению, этого уже никто не повторит! – закончила разговор одна из дам.
Наталья невольно переглянулась с друзьями – сегодня на сцене была явно более слабая солистка, а вот солист был хорош. Все так и ахнули, когда он буквально в три прыжка пересек сцену.
Партер рукоплескал – у аристократов считалось дурным тоном громко обсуждать актеров, костюмы и декорации, кричать «браво» или «бис». Аплодировали только мужчины: женщинам, по правилам поведения, не следовало бурно выражать свои эмоции.
Незаметно прошел первый акт балета. В антракте позволялось выходить только мужчинам, женщинам, которые находились в ложе, по этикету не следовало покидать ее. Миша, как сопровождающий, мог их оставить, поэтому, узнав, что женщины желают выпить чего-нибудь освежающего, вышел из ложи. Вернулся он через некоторое время, а за ним шел слуга и нес небольшой кувшин и несколько бокалов. В кувшине был великолепный лимонад, холодный и очень вкусный, которым все с удовольствием насладились.
Друзья уселись на места, но тут Наталью стало преследовать ощущение, что кто-то пристально рассматривает их компанию.
«Возможно, кто-то из мужчин любуется на меня, такую красивую», – с усмешкой подумала она.
Но тут и Миша стал невольно оглядываться – ему также почудилось, что на него смотрят. Интрига стала еще сильнее, когда служитель передал записку вместе с коробочкой конфет. Наталья с удивлением ее развернула и стала читать вслух:
– «Сударыня, счастливый случай свел меня вновь с вами и вашими помощниками. Не знаю, помните ли вы того несчастного драгуна, которому ваш друг оказал помощь на почтовой станции под Смоленском? Но я прекрасно это помню, тем более что лекарь, приехавший позже, высоко ее оценил. Буду рад отблагодарить вас лично. С уважением, Анатоль Долохов».
В следующем антракте все вышли в фойе, чтобы немного прогуляться, и увидели блестящего военного, спешащего навстречу. Это был действительно тот молодой человек, который упал с лошади по дороге недалеко от Смоленска, и которому тогда помогли. Он склонился сначала к руке Натальи, потом поздоровался с Михаилом:
– Сударыня, как рад вас видеть! Вы тогда спасли меня, оказав такую неоценимую помощь! После этого я достаточно успешно добрался до нужного мне места. Сейчас я в небольшом отпуске, жду дальнейшего распоряжения относительно своей судьбы. Проживаю я сейчас в доме дальних родственников моей матушки.
– А я приехала хлопотать о пенсии за своего бедного покойного мужа, – уточнила женщина и продолжила: – Расположились мы в съемной квартире, – и назвала их временный адрес.
Но антракт закончился, все вновь вошли в ложу. В третьей сцене декорации изображали адскую пещеру; в глубине виден Флегетон – огненная река царства смерти. Декорации были достаточно реалистическими, очень красивыми. И актеры стали более активны. Теперь танцовщица не просто красиво стояла в позах, а двигалась быстрее – в прыжке антраша балерина быстро перекрещивала ноги в воздухе, а в прыжке кабриоль – отводила ногу назад, также она отводила руки и поднимала их вверх.
Сложные прыжки, вращения – пируэты, фуэте, появятся на сцене гораздо позже, а вместе с ними и для их исполнения появится и специальное балетное платье – пачка, которое представляло собой многослойную юбку, закрепленную на корсаже. Корсаж застегивали сзади на крючки и затягивали лентами, а юбку шили из воздушной ткани или марли.
В следующем антракте, перед завершающим действием, Наталья спросила своих друзей, как им нравится представление. Варвара высказалась таким образом:
– Конечно, это не совсем то, что я ожидала увидеть, но это интересно и необычно.
– А мне понравились необычные декорации и эффекты, – добавила Наталья свои слова к общему мнению.
Миша высказался более скептично:
– Не «Лебединое озеро» по телевизору, но смотреть можно. По крайней мере, это забавно и действия короткие.
Действительно, спектакль уже потихоньку подходил к концу. Теперь декорации изображали дворец Венеры. В глубине стоял трон, на котором сидела Венера. Грации окружают ее и венчают короной, Амуры и Зефиры образуют разнообразные группы, а свита Венеры – Игры, Утехи и Нимфы – составляет изящный двор богини. Тут поражало большое количество статистов, участвующих в сцене.
Появляются Амур и Психея. При виде Психеи Венера сердится – она не может простить Психее, что, будучи самой прекрасной из смертных, она красотой своей отвлекла от богини толпу обожателей и подчинила себе ее сына Амура. Видимо, неприязнь свекрови к избраннице сына была свойственна и греческим богиням.
И только угрозы Амура, который отшвыривает свой колчан и стрелы, ломает лук и клянется опрокинуть ее алтарь, навсегда отречься от ее власти, заставляют Венеру смягчиться и подарить прощение Психее.
Венера велит принести Психее свадебный наряд. Та, вне себя от счастья, устремляется в объятия богини, чтобы выразить ей свою благодарность. Ее ведут к алтарю, где Амур зажигает свой светильник от светильника Гименея. Курится фимиам. Все радуются этому прекрасному мгновению. Зрители также вздыхают с облегчением.
И вдруг молния рассекает тучу, слышится удар грома. Зрители вздрагивают от неожиданного звука и с удивлением видят, что сверкающие облака, закрывавшие дворец Венеры, расходятся, и на месте его виден Олимп. Появляется Юпитер во всей боевой славе, он выражает желание не только присутствовать при этом священнодействии, но также даровать бессмертие той, которая сумела так пленить всех. Счастливый конец, спектакль окончен, буря аплодисментов завершает зрелище.
Довольная интересным спектаклем и возобновлением приятного знакомства компания поехала в свой временный дом, где их уже ждали заспанные слуги, которые помогли раздеться, привести себя в порядок и лечь спать.

Глава 42. В салоне Олениных

Утро началось с нежданного сюрприза – Наталье передали красивый букет с визитной карточкой от знакомца – славного драгуна. Анатоль просил позволения посетить ее и еще раз поблагодарить за помощь.
Наталья раздумывала – принимать его чревато – с чего это вдруг провинциальной вдовой заинтересовался такой молодой красавец? Но и не принять без уважительной причины – тоже нельзя, это оскорбление. Пришлось дать согласие, объяснив хозяйке, что это сослуживец мужа, что вызвало ее заинтересованный взгляд. У Натальи с утра было какое-то грустное настроение – ожидание всегда тяжело, а тут и время поджимало.
Она понимала, что императрица не обязана принять тотчас, возможно, она уже и забыла о случае, что свел их. Да и вообще, что-то так домой в двадцать первый век захотелось, что женщина уже еле терпела, только ожидание визита Анатоля не давало возможности перенестись туда немедленно.
Чтобы немного развеяться, Наталья села за фортепиано, и сразу зазвучала песня Игоря Корнелюка на стихи Регины Лисиц, во многом созвучная ее сегодняшнему настроению:

Ночь и тишина, данная на век,
Дождь, а может быть, падает снег,
Все равно, бесконечно надеждой согрет,
Я вдали вижу город, которого нет…
Где легко найти страннику приют,
Где наверняка помнят и ждут.
День за днем, то теряя, то путая след,
Я иду в этот город, которого нет…
Там для меня горит очаг,
Как вечный знак забытых истин.
Мне до него последний шаг,
И этот шаг длиннее жизни…

Женщина так ушла в песню, в эмоции, которые она всколыхнула, что даже не заметила появления военного. Он слушал песню с таким вниманием, что это ей польстило. А в конце его бурные аплодисменты и не менее бурные эмоции привели в чувство:
– Мадам, какая потрясающая песня! И какая необычная! Но кто ее автор? Вы?
– Увы, не я, а мой хороший знакомый.
– Но почему никто ранее ее не слышал?
Но не может же Наталья сказать, что ее еще не сочинили в этом мире. Поэтому ограничивается кратким:
– Он не стремится к известности, пишет для себя. Я услышала эту песню случайно, на одном из приемов и запомнила. Другие тексты песен я собрала в небольшой сборник, который хотела бы издать, – и она протянула Анатолю сборник песен, который тот принялся с интересом листать. А она еще раз уточнила: – Это стихи не мои, я лишь их собиратель и популяризатор. Мне хочется, чтобы и другие могли познакомиться с этими песнями.
– Это очень интересно, очень! Я вхож в дом Олениных, моя матушка, урожденная Шишкова, дальняя родственница жены хозяина дома – Елизаветы Марковны. Если позволите, я покажу ваш сборник Алексею Николаевичу, думаю, он им заинтересуется. В его доме часто собираются литераторы, историки, художники. Вы согласны?
Наталья кивает, не в силах выговорить ни слова – дыхание захватило. Еще бы не согласиться! Салон семьи Олениных по праву считался одним из самых знаменитых в Петербурге.
В доме под номером 101 на Фонтанке собирались наиболее именитые люди того времени. Привлекала и терпимость хозяина к разным взглядам на искусство, недаром салон называли «Ноевым ковчегом», подчеркивая многочисленность его участников и различие их взглядов. Там не только читали стихи, но и разыгрывали пьесы, музицировали, делились мнением по всем вопросам. И, конечно, побывать в этом доме было бы просто замечательно.
Анатоль, к счастью, долго не задержался, он ушел, унося сборник стихов, военный обещал сегодня же переговорить с родственниками, просить их позволения пригласить женщину в дом.
Интересно, чопорное петербургское общество заинтересуется провинциальной вдовой-дворянкой, которая путешествует одна, без сопровождения мужчины, без определенного штата прислуги, в компании молодого неженатого купца? Скорее, это их заинтригует, вызовет желание посмотреть на этот интересный «экземпляр».
По крайней мере, Наталья надеялась, что необычные тексты стихов привлекут внимание, любопытство победит. К тому же она помнила, что семья Олениных была достаточно либеральной, в их гостеприимном доме бывали люди разных взглядов и положения.
А пока есть время и возможность, надо все-таки побывать в будущем – срок больничного кончался, надо его закрыть, да и появиться на работе хоть ненадолго. Вот интересно – долгое пребывание в прошлом настолько стало действовать на нее, что уже не так интересны дела в школе, отношения с директором, хотя за детей она переживает по-прежнему.
Да и Миша попросил на остатки денег с его карточек приобрести какой-нибудь подарок для Полины. Надо бы его самого перенести, но как объяснить его отсутствие на месте? Это Наталье с заместительницей-двойником Барыней это сделать легче, а вот как быть с ним?
Но они придумали, как убить двух зайцев – сначала Миша поехал в книжную лавку, все-таки решив продать часть сборников песен и рецептов и разрешить хозяину лавки при необходимости допечатать их еще для продажи.
А Наталья тем временем, отправив Никиту и Катю отдыхать, сказала, что и сама хочет отдохнуть, но, чтобы зря время не терять, перенеслась в будущее, надо решить проблему с больничным. На ее счастье, в этот раз очереди она ждала недолго и все сделала, да еще и знакомая врач передала книги по истории медицины с подробным описанием открытий лекарств и методов лечения. Отличное приобретение, пригодится не раз!
Далее она забежала в школу – детей уже отпустили, но она предупредила, что появится завтра, как обычно. Она боялась, что долгое отсутствие и не совсем обычное поведение уже стало подозрительным. Но как Наталья уже отвыкла от запахов, звуков, яркого света будущего! Как ее уже раздражает это мелькание людей и их поведение, движение машин, грохот музыки из кафе! Вот что значит полное погружение в прошлое!
Затем она быстро оббежала близлежащие магазины и купила еще лекарств, мелкие игрушки, сувениры, еще серебро в слитках в каком-то банке, затем несколько камней в ювелирном магазине, короче, старалась за небольшое время поймать нескольких зайцев. Все купленное пока оставлялось в ее квартире, вернее, уже у Барыни, чтобы забрать позже.
Появилась она в прошлом как раз вовремя – вернулся довольный Миша – сделка состоялась, цену дали хорошую. А Миша растет над собой – как в шутку говорили в будущем, видно, что торговля – его призвание.
Теперь надо быстро перенести его. Снова в комнате Миша переодевается в одежду будущего, которая хранилась как раз для такого случая. И они быстро переносятся вместе, уже привычно обнимаясь покрепче без стеснения и страха, как раньше. Миша рысцой бежит в ближайший ювелирный, затем в галантерейный магазин, заканчивая магазином сувениров, полностью закрывая свои карточки. Его покупки также пока оставляются – не стоит их показывать.
Остался перенос Варвары. Одежда из будущего тоже с ней, она быстро переодевается. Мгновенно перенеслись, вместе пробежались теперь по аптекам. Опять закупили много антибиотиков, самых простых лекарств, взяли одноразовые шприцы и иглы к ним, случайно обнаружили старый традиционный стеклянный шприц вместе со стерилизатором, также забирают и его.
Варвара вспомнила о своей пенсионной карточке, на которой у нее остались накопления, да и до сих пор идут переводы – юридически она же жива в этом мире. Вот она решила воспользоваться ею для закупки камней и серебра по подсказке Натальи. Покупает она и красивый набор из серебра из колье, сережек и необычного браслета для подарка на свадьбу Миши и Полины, набор с жемчугом для Машеньки. Уж очень ей хочется быть самостоятельной в тратах, и Наталья не хочет ей в этом мешать.
Опять мгновенный переход, они на месте – кажется, никто не хватился, но уже голова кружится от всех этих перелетов. Теперь отдых и приведение в порядок всех перенесенных вещей, чтобы их не увидели свои и чужие слуги. Правда, ни Никита, ни Катюша никогда не выказывают ненужного интереса к делам хозяйки, она полностью доверяет им.
Следующий день прошел спокойно, в мелких заботах и хлопотах, а к вечеру Наталья получила приглашение быть через три дня на скромном домашнем приеме в семье у Олениных. Быстро же они среагировали, даже не ожидала, но, естественно, это приглашение только для нее одной – ни Мишу-купца, ни Варвару-компаньонку эти очень прогрессивные люди не могли пригласить в гости, увы. Но, на счастье Натальи, они нисколько не высказывают обиду и уверяют, что у них и так занятий достаточно.
Время до приема прошло в мелких делах и переходах в будущее. А сегодня надо собираться в гости. Поскольку заявлено о небольшом семейном приеме, Наталья решает остановиться на скромном платье, сшитом Полиной по ее идеям. Оно скорее похоже на офисный костюм – строгая черная юбка в пол, жакет и белоснежная блузка с жабо и красивыми манжетами – очень элегантно и необычно, но думается, дамы оценят. Такие наряды войдут в моду чуть позже, во второй половине века и повторятся в наше время, Варвара в шутку назвала Наталью в этом наряде «депутатом Верховного Совета, идущую на прием в Смольный».
Анатоль, который заехал за женщиной, тоже с большим интересом оглядел ее наряд, видно, он не ожидал увидеть нечто необычное у провинциальной дамы. Но и мы не лыком шиты.
Наталья очень сильно волновалась – не столько от того, что это будет ее первый прием в столичном кругу, сколько от того, выслушают ли ее идеи – а она хотела именно здесь проговорить в качестве репетиции идеи о Женском обществе, в частности, и о расширении роли женщины в обществе. Она понимала, что до идей эмансипации и феминизма еще очень далеко, но начинать-то потихоньку надо.
Дорогу до дома Олениных она почти и не заметила, как зашли – тоже, но первый, кого Наталья увидела в комнате среди сидящих людей, с любопытством ее оглядывавших, был Иван Андреевич Крылов, или дедушка Крылов, как привыкли его называть в будущем. Но он явно не выглядел дедушкой – ему сейчас всего сорок три года, он еще достаточно моложавый, но уже очень полный, грузный.
Когда мужчины встали при появлении женщины, он лишь немного приподнялся, но это ее нисколько не обидело. Увидеть Крылова она никак не ожидала, хотя знала, что он был другом этой семьи, подолгу жил в их доме, именно Оленин устроит Крылова на должность в Императорскую Публичную библиотеку, директором которой он стал совсем недавно, чуть меньше года назад. Да, вот бы была сенсация среди учеников, если бы учительница сказала, что видела «живьем» автора знаменитых басен, которые они так любили разыгрывать на уроках – «Вороны и Лисицы», «Волка и Ягненка», «Квартет» и многих других.
Эта мысль заставила Наталью улыбнуться, она уже спокойно слушала представление Анатоля, который назвал ее поэтессой и автором сборника стихов, который он держал в руках. Женщина спокойно поправила его:
– Увы, но это не я автор всех этих текстов, я всего лишь их собирательница. Эти тесты сочинили совсем другие люди, но я решила их показать широкой публике.
– Да, это скорее всего так, – вдруг сказал Иван Андреевич, – все тексты слишком разные как по стилю написания, так и по структуре. Да и размер у многих интересный, необычный, тут и не ямб, и не хорей, он не повторяется раз от разу. И потом, многие явно написаны мужчинами и для мужчин, а другие – дамами или для дам.
Наталья с интересом посмотрела на него и подивилась проницательности профессионального литератора.
Пока присутствовавшие украдкой осматривали женщину, она также украдкой осматривала обстановку дома. Оленин был поклонником искусства древней Эллады, поэтому комнаты его дома украшали предметы античности, стояли маленькие столики, накрытые для ужина. Угощение было достаточно скромным, но все было свежим и вкусным.
Поразил Наталью и внешний облик хозяина дома – Алексей Николаевич был очень маленького роста, почти карлик, худое вытянутое лицо казалось бы невыразительным, если бы не пронзительные черные глаза, внимательно ее осматривающие. Говорят, именно он был прототипом Митрофанушки из комедии Дениса Фонвизина, но устыдившись написанного, стал учиться и значительно исправился, да так, что стал академиком и знаменитым ученым, чиновником высокого ранга.
За столом все разговаривали по-русски, в карты не играли, зато играли в разные занимательные игры, преимущественно в шарады. Наталья пожалела, что не сообразила прихватить с собой лото и домино, но решила послать потом в подарок за прием.
В шараде ей выпал фант, по которому она должна была что-то исполнить. Наталья растерялась и решила не петь, а прочитать одну из первых басен Ивана Андреевича Крылова «Недовольный гостьми стихотворец», которую она как-то нашла и выучила ради интереса.

У Рифмохвата
Случилося гостей полна палата;
Но он, имея много дум,
На прозе и стихах помешанный свой ум,
И быв душей немного болен,
Гостьми не очень был доволен;
И спрашивал меня: «Как горю пособить,
Чтоб их скорее проводить?
Взбеситься надобно, коль в доме их оставить,
А честно их нельзя отправить
Из дома вон».
Но только зачал лишь читать свою он оду,
Не стало вмиг народу,
И при втором стихе один остался он.

Все рассмеялись, и она почувствовала себя намного спокойнее. Разговор перешел на литературу и творчество поэтов и писателей. В это время как раз активно шел спор о языке. Это был спор «архаистов» и «новаторов» – «шишковистов» с «карамзинистами». Адмирал и литератор Александр Семенович Шишков, основатель литературного общества «Беседа любителей российского слова», резко выступал против тех, кто, по его словам, «заражен неисцелимою и лишающею всякого рассудка страстию к французскому языку».
К таковым им причислялись не только литераторы сентименталистского направления, главой которых тогда был Николай Михайлович Карамзин, и которые задались целью усвоить западную словесность, по преимуществу французскую, создав в литературе сентиментальный «новый слог», но и значительная часть русского высшего дворянского общества, которая была полностью или частично ориентирована на французскую культуру и поведение людей.
Захотели узнать и ее мнение, и учительница, вспомнив о засилье англицизмов и американизмов в русском языке, сказала, что во многом Александр Семенович Шишков прав – надо стараться сохранять русский язык как основу души народа, изучать и записывать фольклор и даже похвасталась, что начала собирать русские народные сказки и пообещала прислать Олениным эти сборники.
Но в то же время и от заимствования обойтись нельзя – ведь слова приходят вместе с предметами из других стран. Так обогащается наш «живой как жизнь», по выражению Корнея Чуковского, русский язык. Наталья видела, что эти высказывания заинтересовали гостей, они переглядывались с интересом, не ожидая такой смелости от тихой провинциалки.
Вспомнив о своем желании предупредить Мусина-Пушкина о пожаре Москвы и сохранении «Слова о полку Игореве», она стала искренне восхищаться этим бессмертным памятником древнерусской культуры и посоветовала Алексею Николаевичу просить о передаче списка «Слова» в Публичную библиотеку, чтобы литераторы имели возможность изучать это произведение. И очень обрадовалась, когда он пообещал подумать над этой идеей, возможно, это спасет великое произведение от утраты.
Так, потихоньку-полегоньку и длился этот разговор, но как-то не выходил на нужную тему. Помог опять Крылов, он все это время с интересом листал сборник. Он начал несколько издалека:
– Да, стихи интересные, необычные, особенно стихи дам-поэтесс, вот это – «Вы, чьи широкие шинели / Напоминали паруса», это явно девушка написала о героях всех войн. Это так?
– Так, Иван Андреевич, – и Наталья снова поражается его поэтической чуткости.
И решается выйти как раз на интересующую тему:
– Чуткая женская душа прочувствовала не только прошлые, но и будущие войны. Вы знаете, что разговоры о войне с Наполеоном давно ходят в свете. Я также думаю, скорее, я уверена, что Бонапарту скоро тесно станет в Европе, он расширит свои военные действия. Вот и надо заранее приготовиться к ним, а для этого мы у себя в уезде и организовали Женское общество. Оно только начало работу, мы успели провести благотворительный вечер и ярмарку, на собранные деньги закупили вещи для гусарского полка, который стоял у нас в уезде.
Ее слова заинтересовали дам, и Наталья, обрадованная возможностью поделиться своими идеями, стала говорить о роли женщин в обществе, о том, что давно пора расширить рамки участия женщин в жизни страны, о том, что надо учить не только ведению хозяйства, но и медицине, педагогике, другим наукам. Стояла тишина, и она поняла, что несколько увлеклась, – как бы ни были люди, здесь присутствующие, прогрессивными и либеральными, идеи, ею изложенные, все-таки несколько опережали время, ее могли посчитать смутьянкой, нарушающей устои строя. Наталья смутилась и сказала:
– Простите, я несколько увлеклась. Это – дело будущего, но начинать надо уже сейчас.
И она решила перевести тему разговора на другие проблемы. Помня, что Елизавета Марковна в девичестве носила фамилию Полторацкая, являлась родной сестрой Петра Марковича Полторацкого, который являлся прародителем сухих бульонных кубиков, о которых уже вспоминали, она со смехом начала разговор:
– Вы знаете, Елизавета Марковна, мой управляющий довольно прогрессивный человек, и вот от каких-то купцов он услышал об изобретении вашим братом сухого бульона, которым возможно заменить бульон обычный, особенно в путешествии или в иных подобных обстоятельствах. Я пообещала узнать подробности. Если можно, разрешите ему написать управляющему вашего брата и узнать технологию изготовления этого бульона?
– Я думаю, это возможно, – переглянувшись с мужем, сказала Елизавета Марковна.
Остаток вечера Наталья уже скромно сидела в уголке и только слушала разговоры других – и так она достаточно потрясла общество. Все присутствующие ожидали увидеть скромную провинциалку, которая будет сидеть и не отсвечивать, с открытым ртом слушая разговоры именитых гостей, а тут – и наряд у дамы необычный, и высказывания, да и все поведение явно выходит за рамки, так что поразила она их знатно. Через какое-то время гости стали прощаться, и, пообещав прислать сборники сказок и другие подарки, женщина покинула гостеприимное общество.
Анатоль вышел ее проводить и высказал, думается, не только свое мнение:
– Вы очень интересная собеседница, тетушка была заинтересована вашими идеями. Жаль, что скоро общество разъедется на лето, но думаю, тетушка похлопочет об устройстве благотворительной ярмарки. Позвольте мне еще раз посетить вас, чтобы сообщить об итогах организации этой идеи?
Наталья согласилась, но предупредила, что скоро может уехать, поскольку ждет решения вопроса о назначении пенсии за покойного мужа. Анатоль попросил позволения писать, и она дала ему адрес имения в Деревенщиках.
Дома, отвечая на все расспросы друзей, Наталья в первую очередь поведала, что видела САМОГО Крылова, чем вызвала восторженные реплики коллег. Далее она уже спокойно рассказала о содержании всех разговоров и договорилась с Мишей, что завтра он увезет в дом Олениным обещанные сказки и домино с лото в подарок. Ночью она спала плохо – все-таки переживания и напряжение вечера, встреча и разговоры с великими людьми, взволновали. Но уже сама эта возможность общаться с ними воодушевляла и поддерживала женщину.

Глава 43. «Лед тронулся, господа!»

Так, за делами и заботами, и тянулось время ожидания. Наталья отправила в дом Олениных в подарок лото и домино, а также наборы со сказками, а получила в ответ книгу Крылова с автографом.
Все долго любовались подписью, и хотя Наталья сначала в припадке щедрости хотела отдать книгу Барыне, потом решила, что, во-первых – она сама заработала этот приз и никому его не отдаст – жаба не велит! А во-вторых, Барыне трудно будет объяснить появление этой книги с автографом великого баснописца – все они учтены литературоведами, появление нового просто всколыхнет их. Друзья во всем ее поддержали и полностью согласились с этим желанием.
Миша все-таки добился переделки кареты на новые рессоры, компания даже опробовала их, прокатившись до Царского Села в надежде на еще одну встречу с Пушкиным и его друзьями. Ход кареты был действительно более мягкий, спокойный, чем ранее. Но в этот раз им не повезло – сколько они ни бродили по парку, но так и не встретили лицейских, видимо, время прогулки прошло, и они вынуждены были уехать, расстроившись.
Пришлось пройтись просто по Летнему саду, где уже появились первые цветы и листья на деревьях. И всем так резко захотелось домой, что друзья чуть ли не хором вздохнули:
– Как там Маша, справляется ли с делами? Как в Деревенщиках, успели ли со всеми посевами, сделали ли, как я просила? – проговорила Наталья.
– Как Полина? Как лавка в Дорогобуже? – подхватил Миша.
– Как «апостолы», как дети? – эхом откликнулась Варвара, и все улыбнулись – они одновременно подумали об одном и том же.
Решили так – ждут еще три-четыре дня, а потом начинают сборы и отъезд домой, даже если и не дождутся ответа императрицы – время поджимает, надо торопиться.
Тут же в саду услышали разговор двух кавалеров, что лед в Неве совсем сошел и завтра ожидается праздник по поводу открытия навигации на Неве, на котором будет «весь свет», с прехорошенькими барышнями в том числе. Все переглянулись и решили – и они там будут!
Утром набережные Невы и Стрелку Васильевского острова заполнили толпы петербуржцев. Здесь были люди всех сословий – все ждали зрелища. Наша компания расположилась недалеко от Зимнего дворца, чтобы увидеть весь праздник с лучших мест. Приехать и занять это место пришлось чуть ли не с семи утра, и оделись все потеплей, так как от Невы достаточно сильно дуло. Сидели пока в карете, чтобы не замерзнуть от ожидания, и перекусывали ранним традиционным завтраком двадцать первого века – бутербродами с колбасой, сыром и мясом, запивая все горячим кофе из термоса, прихваченного из будущего. Кстати, надо попробовать сделать нечто подобное, озадачив «апостолов», только вот проблему со стеклом решить будет непросто. А может, просто железный термос сделать? Но это – дело будущего, а пока – праздник!
Основными действующими лицами праздника были три важных чина – главный командир порта, управляющий речной полицией и комендант Петропавловской крепости. И вот толпа зашумела: «Плывут, плывут!» – это управляющий столичной речной полицией отчаливал на катере от Домика Петра Великого, что на Петербургской стороне, и, в сопровождении флотилии частных судов, направился к Петропавловской крепости. Одновременно от Адмиралтейства на таком же катере к Петропавловской крепости плыл начальник петербургского порта. Около половины двенадцатого они встретились напротив Петропавловской крепости. Их катера салютовали крепости семью выстрелами и получали такие же салюты в ответ.
Толпа с трепетом наблюдала, как от Петропавловской крепости к ним устремлялся двенадцативесельный катер, на котором стоял в полной парадной форме генерал, комендант Петропавловской крепости. Управляющий речной полицией рапортовал коменданту о том, что сообщение по правую сторону Невы свободно. Так же рапортовал и начальник порта, только про левую сторону Невы. Затем три катера во главе с комендантским направлялась к Дворцовой пристани – к Зимнему дворцу. Все это напоминало прием парада в честь дня Победы на Красной площади, только в водном варианте.
Рядом, в толпе зевак, которые посторонились, уступив дамам места получше, услышали разговор двух мужчин, по виду купцов.
– Проиграл все-таки Фома Анисимович спор, проиграл! Он тут бился на днях об заклад с Гордеем Мокиным, что навигация начнется только после седьмого числа. А сегодня ведь пятое! Вот и придется ему расстаться с тремя рублями ассигнаций – уговор дороже денег!
– Это что, вот в прошлом годе Тимофей Щукин проиграл Филимону Филину червонец! Только он утверждал, что Нева раньше откроется, а оно позже вышло. Характер у Невы строптивый, год на год не приходится, трудно угадать!
Пока шел этот разговор, на середине реки комендант наполнил водой серебряный кубок. Когда флотилия приблизилась к причалу у Зимнего дворца, комендант салютовал семью выстрелами. Матросы дружно закричали «ура», и толпа подхватила этот крик. Причалив к пристани, матросы поставили весла «на валек». А комендант крепости, начальник речной полиции и главный командир порта направились в Зимний дворец. Друзья решили, что все закончилось, но толпа не расходилась. Тогда Миша спросил соседей:
– Скажите, уважаемые, а что будет дальше? Мы вот впервые в столице и не знаем сего действия.
Снисходительно посмотрев на провинциалов, один из мужчин объяснил, что во дворце каждый начальник отдаст рапо́рт его высокопревосходительству военному генералу Вязмитинову Сергею Кузьмичу.
– Так-то оно надо отдать честь его величеству амператору Александру Павловичу, но раз его величества амператора в городе нету, он находится в Вильно, то рапо́рт и отдают его высокопревосходительству генералу Сергею Козьмичу, – пояснил мужчина.
Его сосед подхватил дальше, стараясь показать и свою осведомленность в высоких делах Империи:
– А следом комендант крепости его превосходительство Павел Андреич, то есть генерал-лейтенант Сафонов, подаст его высокопревосходительству Сергею Козьмичу кубок с невской водичкой, и тот, выплеснув ее, наполнит сей кубок до краев серебряными рублями, по давнишнему народному обычаю, чтобы вода была чистой и никаких происшествий не происходило, – и он торжествующе посмотрел – мол, знай наших!
Поблагодарив услужливых рассказчиков за объяснения, друзья стали ждать продолжения событий. И вот через некоторое время на причале у Зимнего дворца опять показались комендант крепости генерал-лейтенант Сафонов, начальник речной полиции и главный командир порта. Каждый сел в свой катер и отправились на середину Невы. Было видно, что комендант крепости Сафонов выливает воду из кубка обратно. Миша пробормотал:
– Интересно, где тогда серебряные рубли, щедро насыпанные в кубок, согласно народному преданию?
Купцы переглянулись и усмехнулись вместе со всеми:
– Как где? В Неве! Концы в воду и все в порядке!
В этот момент на Петропавловской крепости выстрелила пушка, «отмечая» полдень. Вслед за этим на сигнальной мачте Петропавловской крепости подняли флаг. И началось!
Салютовали с крепости и с судов на Неве, ввысь взмывали фейерверки, набережные Невы и Стрелка Васильевского острова взревели криками «ура!», вверх взлетали шапки и картузы. Все даже оторопели от такого напора толпы – ну прямо как в будущем, во времена массовых гуляний! Друзья даже немного испугались, как бы их не примяли от такого энтузиазма, и поторопились обратно в карету, которую охранял Никита. Катя осталась в гостинице – она немного простыла, решили ее пока не беспокоить.
На Неве также было столпотворение – на реку тут же вышло множество катеров лодок, яликов, украшенных флагами, – прямо как на большом проспекте в час пик! Народ ликовал и поздравлял друг друга с праздником – ведь открытие навигации – важный праздник для Петербурга. И жаль, что он не празднуется в будущем в таких масштабах, как в прошлом.
Лодочники приглашали желающих прокатиться по Неве, и друзья решили рискнуть – когда такой повод еще будет! Выбрав лодку побольше и поустойчивее, Наталья с Варварой и Мишей с некоторой опаской уселись в качающееся на волне судно. Было немного страшновато – все же это не современный прогулочный катер, а небольшая посудина. Поэтому попросили далеко от берега не отходить и прокатить на небольшое расстояние. Миша посмеивался над женскими страхами, но было видно, что и он волновался.
Но лодка шла бойко и уверенно, волнение улеглось, все наслаждались ветерком и свежестью воды. Сойдя на берег, они одновременно переглянулись и бросили в воду небольшие монеты – на память и в надежде на возвращение в этот город, «знакомый до слез».
Замерзнув на водной прогулке, решили возвращаться домой, чтобы пообедать и отдохнуть. А вот к вечеру решили немного прогуляться по набережной, где продолжался праздник. Корабли, катера, лодки так и сновали по реке, подсвеченные факелами и лампами – прямо День Военно-морского флота, такое же оживление и красота.
Люди прогуливались семьями, компаниями, встречались и расходились, эта оживленная толпа возбуждала и радовала всех – друзья как будто вернулись в будущее, в сутолоку праздничного города. На набережной они наблюдали, как устанавливают понтонные мосты, соединяющие берега Невы и многочисленные каналы «Северной Венеции». Не хотелось никуда торопиться, переноситься через времена, а хотелось наслаждаться этим вечным городом и рекой, этим праздником и радостью людей, так не похожих, но в то же время так близких.
И вдруг в этой толпе мелькнуло знакомое лицо – Наталья с Мишей даже удивились и закричали хором, в нарушение всех правил поведения:
– Егор Фомич! Господин Цекерт!
Лекарь оглянулся в недоумении и тут же увидел своих знакомых и поразился не меньше их:
– Сударыня, Наталья Алексеевна, вы ли это? И Михаил Иванович? Какими судьбами здесь?
Пришлось объяснять, что Наталья хлопочет о пенсии за своего покойного мужа и ждет приема у императрицы по поводу Женского общества.
Но Наталье не терпелось узнать об Александре.
– Вы здесь один? А Александр Николаевич не с вами? – И сердце замерло в ожидании ответа.
– Увы, мадам, я здесь по своим лекарским делам, жду приема у Якова Васильевича Виллие по вопросу организации помощи на поле боя. Кстати, ваши идеи я ему озвучил, те его сильно заинтересовали.
Но всем хотелось поговорить подробнее, и, договорившись встретиться через два часа, они с сожалением разъехались, сообщив адрес проживания.
Вернувшись домой, Наталья развила бурную деятельность – она быстро перенеслась в будущее, распотрошила сумки из «скорой», разложила лекарства по пакетам, скорописью их подписала, и даже нашла два саквояжа, как были у врачей прошлого, и с удовлетворением сложила медикаменты туда. В сумку была положена и железная коробка со стеклянным шприцем и иглами – скажут, что купили в здешних аптеках случайно и других больше нет – привезено-де из-за границы. Были добавлены бинты, вата, даже лейкопластырь – удивлять, так по полной программе. Все это было перенесено в прошлое и убрано до прихода Цекерта.
Вечером Наталья с нетерпением ждала прихода Цекерта и после расспрашивала обо всем – делах полка, здоровье Александра, его заботах и дальнейших планах их службы. Так и чесался ее язык рассказать и о битве под Бородино, и о смертельном ранении Багратиона, которого как раз будет «пользовать» – лечить Виллие, но безуспешно – славный маршал умрет от гангрены. Но как сказать – ведь никто про это не только не знает, но и не думает!
Пришлось говорить осторожно, кругами подводя к нужной теме.
– Егор Фомич, в столице много говорят о войне, якобы Наполеон, недовольный тем, что Россия не присоединилась к блокаде Британии, планирует напасть на нашу страну. Это так?
Цекерт был удивлен такой осведомленностью, но тем не менее осторожно подтвердил:
– Да, слухи такие ходят!
Воодушевленная поддержкой, Наталья продолжала:
– А где война, там и раненые, а сами знаете, с развитием артиллерии все больше появляется огнестрельных ран, которые опасны как и сами по себе, так и тем, что они грязные, попадает земля, части разорвавшихся ядер. Я права?
Егор Фомич с еще большим удивлением посмотрел на женщину, но кивнул, подтверждая ее слова.
– Вот я и хочу вручить вам и Якову Васильевичу сумку с лекарствами, которые помогут в лечении таких ран, опасных своим воспалением, приводящим к «антонову огню» (так тогда называли гангрену). Часть лекарств сделана с помощью моей помощницы, – и Наталья показала на зардевшуюся Варвару, – а часть куплена здесь в очень маленькой аптеке, хозяин которой экспериментирует и изобретает новые сборы, у него же приобретено и устройство, которое он назвал «шприцем», с помощью его можно вводить лекарства прямо под кожу.
На самом деле шприц был усовершенствован и предстал в почти современном виде с помощью трудов секретаря Королевского колледжа врачей Эдинбурга Александра Вуда, который экспериментировал с полой иглой для введения лекарств в кровоток. Успех пришел в 1853 году, когда, наконец, и был создан шприц для подкожных инъекций, похожий на привычный нам.
Но ждать столько времени не хотелось, помощь нужна здесь и сейчас, и Наталья подробно объяснила заинтригованному лекарю, как вставлять иглы, как их обрабатывать, как стерилизовать сам шприц и все его части – в надежде, что это приспособлении спасет кому-нибудь жизнь. Жаль, что в сегодняшнем засилье одноразовых шприцов и игл найти еще такие шприцы очень трудно, но что есть, то есть.
Далее она подобно рассказала о лекарствах, которые находились в саквояже, особо обращая внимание на упаковки с антибиотиками и рассказывая об их действии. Она так надеялась, что эти лекарства помогут раненым, что ее напор и волнение поразили Егора Фомича:
– Не волнуйтесь, сударыня, на приеме у Якова Васильевича я все расскажу и покажу, все ему передам! Но вы – необыкновенная женщина, я теперь понимаю и разделяю восторг Александра Николаевича, который восхищенно о вас отзывался!
Польщенная Наталья выдохнула, пригласила лекаря поужинать с ними, а сама вышла в другую комнату и быстро написала буквально несколько слов: «Люблю, жду, волнуюсь!», в надежде, что обо всем подробно расскажет Егор Фомич, вернувшись в полк.
Егор Фомич ушел, прижимая к груди драгоценные саквояжи, а Наталья благодарила судьбу за эту нечаянную радостную встречу.
Не успела она прийти в себя, как буквально через час посыльный передал письмо от императрицы, которая приглашала Наталью через день на малый прием во дворец. Событие, которого так ждали и свершение которого так торопили, показалось неожиданным и волнующим. Все мысли, все заготовленные заранее речи вдруг рассыпались, женщина страшно растерялась. Как вести себя, что говорить, что надеть, в конце концов?
Друзья, видя ее растерянность, стали сначала успокаивать ее, потом оставили одну, видя, что их усилия только еще больше волнуют. Учительница взяла себя в руки, глубоко вдохнула и выдохнула, и решила: «Будь что будет!»
Трудно предугадать разговор и поведение Елизаветы, она же постарается начать со здоровья и самочувствия маленькой Элизы – а ее действительно это волновало, затем перейти к вопросу о детях-сиротах и помощи им, а уж отсюда перевести на роль женщины в обществе и расширении границ их участия в жизни. Это будет логично и в то же время позволит поговорить о том, что ее волнует. Итак – «война план покажет», как говаривал Портос.
Надо еще приготовить все подарки и сложить все в красивые сундучки и упаковки – не будешь же дарить их как попало. Весь следующий день так и делали, а подарков получилось немало – это и письменные наборы для императора и императрицы с пером и чернилами разных цветов, и вязаная шаль для Елизаветы, и сборники песен и рецептов, и наборы сказок для Элизы, и бумажные куклы с набором нарядов, и лото, и домино. Единственной вещью из будущего, которую рискнули добавить, было яйцо в стиле Фаберже, выдадим ее за изделие «апостола»-ювелира, а все остальные вещи были только свои – самодельные. Можно было прибавить и палантины, и ювелирку, но все это вызовет подозрение – откуда столь дорогие вещи у скромной провинциальной просительницы. Так что, что наше, то и будем дарить.
Отдельно Наталья приготовила красиво оформленные папки из будущего для императрицы – там были изложены мысли про организацию Женского патриотического общества и расширение роли женщин в обществе вообще, новым формам обучения мальчиков и девочек и их профессиональной подготовке в частности. Если бы эти идеи вошли в жизнь, пусть «не прямо вот сей час», но хотя бы в ближайшее время – ее миссию в этом мире можно было бы считать выполненной.

Глава 44. Прием у императрицы

Итак, все это время Наталья готовилась к приему у императрицы. Самое трудное – это выбрать наряд, в осовремененном виде она прийти не могла, поэтому остановилась на платье, которое нашла в самый первый день переноса – такой скромный наряд как раз подходил провинциальной вдове-помещице, каковой она и являлась.
Все друзья волновались вместе с ней, Миша решил проводить ее до дворца и даже порывался сидеть в карете все это время, но женщина сказала, что прием – дело небыстрое, зачем тратить деньги и силы на ожидание, пусть лучше они с Варварой держат за нее кулачки и встречают ее на месте.
И вот, незадолго до назначенного времени, они подъехали к Таврическому дворцу, в котором проживала сейчас императрица. Первым владельцем Таврического дворца был светлейший князь Григорий Потемкин, фаворит Екатерины II. Он был генерал-губернатором Новороссийской, Азовской, Астраханской губерний и Крыма, который тогда назывался Тавридой, то есть почти всего Юга.
Сначала Наталья увидела караул, который охранял эту царскую резиденцию. Дежурный офицер караула, которому она робко протянула приглашение императрицы, проверил его и коробки с подарками. Внимательно все рассмотрев, забрал коробки, передал одному из солдат, и только после этого произнес строго:
– Ступайте следом, – и повернувшись, вернулся на место, а солдат мерным шагом пошел впереди, женщина же скромно следовала за ними, не замечая ничего вокруг.
Дверь открыл привратник, и Наталья вместе с солдатом оказалась в вестибюле дворца. Если снаружи он не казался очень большим, то внутри поражал своим величием и объемом. Затем солдат провел ее направо от вестибюля, она оказалась в передней. Здесь их встретил камер-фурьер, который, очень внимательно изучив приглашение, записал данные и цель визита в специальный дворцовый журнал.
Далее просительницу передали камердинеру, который еще раз внимательно рассмотрел подарки и строго приказал следовать теперь за ним. Так, передавая из рук в руки, Наталью вели по дворцу. Внутри главный корпус почти весь образовывал одну громадную залу с двумя боковыми крыльями с двойным рядом колонн, а далее был виден проход в виде огромной триумфальной арки, который вел в Купольный зал.
В зале гулко отдавались шаги, казалось, что исполинскими силами тут была вмещена огромная площадь города. Тогда, ночью, три года назад, она почти не рассмотрела этот великолепный дворец, а сейчас шла по нему зачарованная, казалось, что женщина попала в сказку, и из-за колонны сейчас выйдет прекрасный принц и протянет ей руку.
По дороге учительница вспоминала правила поведения перед императрицей, которые знали все поданные и которые ей напомнили в приемной.
– Нельзя поворачиваться к императрице спиной, садиться позволяется после ее приглашения, если Елизавета Алексеевна протянет руку, вы обязаны снять перчатки. Говорить только, когда спросят, и на те темы, которые предложит императрица. Обращаться только «ваше императорское величество», к великой княжне – «ваше императорское высочество».
Да, нелегкое это дело, с императорами общаться. Но раз потратили столько времени и сил, чтобы добиться этой аудиенции, то отступать некуда, впереди война!
Все пошли в восточное, правое крыло дворца, Наталья еще удивилась, что никого из придворных не видно, только слуги тенями проходили по коридорам или занимались какими-то делами. Они долго шли длинным проходом, прошли две комнаты, коридор и, повернув налево, оказались перед гостиной, где их встретила еще одна придворная – гофмейстерина, которая и завела женщину в небольшую уютную комнату и объявила, взяв заранее у камердинера визитку:
– Вдова капитана N-ского пехотного полка, помещица Дорогобужского уезда Смоленской губернии, Наталья Алексеевна Д.
Подарки занесли следом и оставили на столике при входе. Наталья робко вошла вслед за распорядительницей в комнату. Дамы о чем-то разговаривали перед ее приходом и теперь смотрели достаточно благожелательно. И она вздохнула свободнее и очень обрадовалась, что императрица приняла ее в столь узком кругу самых близких придворных, ее, простую провинциальную капитаншу!
А вот и она сама – супруга императора Александра I, Елизавета Алексеевна, в девичестве Луиза Мария Августа Баденская, одна из самых красивых женщин Санкт-Петербурга. Она могла бы упиваться властью, кружить головы офицерам и плести интриги, но предпочитала уединение, книги и прогулки в парке.
Елизавета действительно очень красива, черты лица тонкие, прекрасные русые волосы убраны в простую прическу, но глаза ее грустны, ведь все знают о непростых отношениях с мужем и о том, что ее свекровь, Мария Федоровна, недолюбливает невестку, что нередко бывало во все времена – вспомним ту же Венеру и Психею.
Наталья присела в глубоком реверансе – недаром учила его с Варварой все эти дни, а потом, вставая, как бы ненароком дотрагивается до булавки, приколотой на видном месте на платье.
Это булавка вместе с подаренным платочком была в письме Елизаветы – хорошо, что она вспомнила про эти вещи и прихватила их с собой на всякий случай. Волна узнавания и воспоминаний пробежала по лицу императрицы, она сказала по-французски, обращаясь к дамам:
– Madame, cette dame m'a écrit des idées intéressantes sur lesquelles je pensais.
– Votre majesté impériale, je vous suis reconnaissante que mes pensées vous intéressent. – Уф, а ноги-то дрожали, и язык немного заплетается! И как хорошо, что она много общалась с Полиной и уже неплохо владеет языком. Даже если и ошибается – спишут на волнение и огрехи провинциального обучения.
– Ne soyez pas si formel, vous êtes dans un cercle d'amis, – благожелательно улыбнулась Елизавета.
Наталья посмотрела на присутствующих дам и сначала сделала реверанс перед фрейлиной, княжной Еленой Михайловной Голицыной, наставницей великой княжны – она постарше и посолиднее, а потом перед молодой женщиной яркой южной внешности – любимой фрейлиной Елизаветы – Роксандрой Скарлатовной Стурдза.
Какие имена, какие знатнейшие и родовитейшие фамилии – и она, простая учительница из двадцать первого века. Наталья подумала – вот бы в будущем рассказать, так никто же не поверит. И эта мысль заставила улыбнуться и успокоиться.
Елизавета Алексеевна показала рукой на одно из кресел и предложила присесть. Женщина с удовольствием сделала это – ведь все это время она стояла, и ноги уже подкашивались, не столько от усталости, прошло ведь совсем немного времени, сколько от волнения.
– Vous avez écrit sur la société Des femmes de votre comté, – поинтересовалась императрица.
– Oui, votre majesté, nous avons créé une société de Femmes qui a aidé à acheter des médicaments supplémentaires et des articles divers pour l'armée, – Наталья уже овладела собой и говорила свободно и четко.
– Intéressant, intéressant, dites-nous plus en détail ce qu'il a fait? – заинтересовалась Елена Михайловна Голицына.
Этого вопроса Наталья и ждала, и стала рассказывать о всех сделанных делах – и об аукционе, и о благотворительном вечере, устроенном в уезде, и об идеях по поддержке армии и помощи раненым. Она старалась говорить эмоционально, но четко, представляя мысленно, что находится на отчете перед высоким начальством по своим учительским проблемам, – дело хоть и волнующее, но привычное.
В конце она добавила:
– Все наши идеи по созданию Женского общества я записала здесь с помощью нового пера, которое придумали мои помощники, – и она с поклоном протянула императрице папку и коробочку с пером и чернильницами.
– Mais pourquoi êtes-vous si sûr que nos militaires auront besoin d'aide supplémentaire? Pourquoi parlez-vous de préparation à la guerre? – опять поинтересовалась императрица.
Наталья и ждала этого вопроса, и боялась его, потому что в открытую рассказать, что она знает о войне, не может, пришлось выкручиваться, упирая на увлечение мистицизмом в эту эпоху:
– Votre majesté, je rêve depuis plusieurs semaines le même rêve – les troupes de Napoléon ont franchi la frontière de la Russie, il y a des batailles, puis il y a eu la plus forte bataille sous un petit village appelé Borodino, puis j'ai vu Smolensk et Moscou en feu. – Тут дамы непроизвольно ахнули.
А она продолжала:
– Mais du côté de la Russie, Dieu et la nature, – тут Наталья перекрестилась, дамы следом за ней перекрестились тоже. – Le froid hivernal a chassé les troupes françaises de notre terre par les forces de nos glorieux militaires, les français ont gelé et péri jusqu'à ce qu'ils aient quitté les limites de notre terre.
Женщины молчали, потрясенные, но Наталья видела, что они ей не очень верят. Да и в наше время, вплоть до нападения Германии, Сталин и его военные не верили в войну с Гитлером, считали многочисленные приграничные конфликты и развертывание войск провокациями. Тогда она решила зайти с другого конца:
– Votre majesté, nous sommes en contact avec les militaires qui se trouvaient dans notre comté. Et même dans notre province, beaucoup de gens connaissent Napoléon Bonaparte, ont participé à des campagnes militaires. Napoléon tirera de toutes ses forces la Russie de son côté, de sorte que, comme sous Alexander vasilyevich Suvorov, utiliser notre armée à ses propres fins, ou… – тут женщина примолкла, давая присутствующим самим додумать продолжение.
Кажется, что она не сказала ничего лишнего. Все это они и без нее знали. Но надо продолжить:
– C'est pourquoi nous devons nous préparer aux différents tournants des événements. Je pense qu'il ne sera pas superflu de créer une société qui commencera à collecter des fonds à l'avance pour aider aux événements militaires. Et à qui, peu importe les femmes, de le faire. C'est la main de la femme, le bon cœur de la femme et la compassion qui serviront de support dans les épreuves, – Наталья заканчивает уже тихим голосом, устало.
Дамы слушали, но не верили, слишком это было невероятно. Император в Вильне развлекается на балах, он не привел армии в боевую готовность, не назначил главнокомандующего армиями, тем более что с Наполеоном вообще-то подписан Тильзитский мир. Так почему капитанша из провинции, где про Наполеона и его военные походы «слышали», решила, что тот будет вести войну с Россией, да еще и на ее территории? Поэтому слова женщины повисли в воздухе. Ее горячность поражает, но ей пока не верят. Но императрица – чуткая дама, решила перевести разговор на другое:
– Vous avez apporté quelque chose? – с улыбкой спросила императрица, видя, что Наталья невольно смотрит на свои коробки.
– Votre Majesté! Permettez-moi de vous offrir mes modestes cadeaux de tout mon cœur, à vous et à la grande-Duchesse, – произносит она и видит, что глаза присутствующих загорелись от интереса: что за подарки захотела вручить императрице, женщине, у которой есть всё, какая-то неизвестная провинциалка.
И Наталья начинает доставать игрушки, кубики, бродилки вместе с книжками, а также бумажные листы с куклами и одеждой для них. Вряд ли кто ранее дарил такие обычные, но в то же время необычные подарки столь высокопоставленной даме.
Она даже замирает – а вдруг их сочтут простонародными, вдруг их выкинут, и ее вместе с ними. Но видит заинтересованные взгляды присутствующих, в том числе и императрицы.
– Кто это сделал? – спрашивает Роксандра Скарлатовна по-русски, она говорит с приятным южным акцентом.
Вдохнув побольше воздуха, переходя также на родной язык, Наталья начинает говорить:
– Ваше высокопревосходительство! Это сделали мои люди, я только собрала и записала сказки, которые придумал народ. А этих кукол нарисовала моя крестница, Мария Ивановна Иванова, которая живет в поместье в Смоленской губернии.
– Очень интересно, очень, – благосклонно кивают одновременно императрица и Елена Михайловна, они тоже переходят на русский язык.
Елизавета Алексеевна благосклонно смотрит на женщину и завершает аудиенцию опять на родном языке просительницы, но с приятным немецким говором:
– Все, что вы рассказали, очень интересно, мы обдумаем ваши предложения и еще раз пригласим вас. Приглашение вам будет передано.
Наталья еще раз приседает в глубоком реверансе и, не поворачиваясь, задом покидает комнату. И тут наступает откат – руки и ноги дрожат, становится тяжело дышать, женщина готова упасть в обморок – не каждый день приходится переживать такие волнения. Но учительское самообладание вновь помогает – она еще несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, понемногу приходя в себя. Ну что же, можно ехать домой.
Но сначала она почувствовала разочарование – так долго ждать, готовиться, и так мало успеть сказать – вся встреча длилась не более пятнадцати минут. Но потом немного успокоилась – ее приняли, выслушали, заинтересовались идеями, пригласили еще раз – чего еще большего желать! Самое главное уже произошло, встреча состоялась, пусть ей сейчас не поверили, дальше есть надежда, что произойдет развитие идей. Грех жаловаться!

Обратную дорогу Наталья почти не осознала, вновь вспоминая и переживая разговор с императрицей – как держалась, как разговаривала, не нарушила ли правила этикета?
В их временном доме взволнованные друзья встречают ее одним вопросом:
– Ну как все прошло?
Но видя ее состояние, Варвара сначала налила горячего чая и дала какую-то еду, которую она автоматически проглотила.
Только заметив, что Наталья пришла в чувство, они еще раз посмотрели на нее вопросительными взглядами, но тут уж она сама стала рассказывать о пережитом – эмоции слишком переполняли.
Друзья выдохнули и даже потихоньку покричали «ура» – теперь, после того, как они выполнили главную задачу поездки, можно немного выдохнуть и ждать продолжения разговора. Но пока все прилегли отдохнуть – нервное напряжение нуждалось в разрядке. А вечером еще раз спокойно прогулялись по городу, стараясь впитывать в себя запахи, звуки, свет этого чудесного города, знакомого и незнакомого нам. И внутри женщины зазвучала песня композитора Александра Борисовича Матюхина на стихи Осипа Мандельштама, которую она потихоньку напевала своим друзьям, заменив слово Ленинград на исконное название города: Петербург

Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир петербургских речных фонарей,
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.
Петербург! я еще не хочу умирать!..

День кончился долгими дружескими спокойными посиделками – все болтали, играли в лото и домино, пели песни, короче, разряжались после долгого напряженного ожидания, в надежде, что продолжение разговора состоится и будет более продуктивным.

Глава 45. Время разбрасывать камни завершилось

Следующий день Наталья помнила не очень четко – все переживала о неудаче приема у императрицы. Понятно, что она не поверила словам о войне в России – и никто бы не поверил, если бы кто-нибудь об этом рассказал. Идут балы, приемы, войска рассредоточены на своих постоянных местах, все спокойно и размеренно. Здесь, в это время, как и в предвоенном Советском Союзе, если и думали о войне, то о битвах «на чужой территории и малой кровью».
Но, как мы помним, ничего этого в Великой Отечественной войне не случилось. Эта Отечественная война не будет столь долгой, как последующая, в общей сложности, с Заграничными походами, она продлится около двух лет. И во время нее состоится только одна битва, сопоставимая с будущими и решившая ход войны – Бородинская, по своим масштабам вполне соотносима со Сталинградской битвой. Но сейчас об этом никто не думал.
В конце концов, женщина отбросила грустные мысли – ну что же, не поверили сейчас, поверят через ближайшее время, в июне, когда Наполеон вступит на русскую землю. А сейчас надо продолжать готовиться к войне самостоятельно и не вешать нос. Не надо полагаться на милости «административного резерва», с этим всегда в России туго, надо надеяться на себя и свои силы.
И Наталья стала как заведенная носиться из прошлого в будущее. Что опять ее удивило и обрадовало, в эти разы Барыня уже не ворчала, как это бывало в последнее время, она понимала, что переносы уже заканчиваются и осталось потерпеть совсем немного. Двойники еще раз договорились через записки-сообщения писать, что надо купить или сделать. Барыня делала, а напарница лишь забирала мелкие покупки или складывала отдельно крупные, что занимало буквально минуты времени. Барыня даже в краткие перелеты также чувствовала, что совсем отвыкла от прошлой жизни – круговорот забот жизни в будущем полностью поглотил и захватил ее.
Компаньоны особо к Наталье не приставали, видя ее озабоченность, они занимались тихонько своими делами. Миша пытался наладить контакты с местными купцами для оптовых закупок сукном, одеялами, другими вещами в помощь военным.
Варвара еще раз проехалась по аптекам и накупила каких-то сборов, скляночек и баночек, используя деньги, полученные от сдачи квартиры в будущем, на которые были закуплены камни и серебро. Учительница не вмешивалась, хочет так человек, пусть делает, только старалась к ее деньгам добавить и свои накопления. Все были заняты делом, постепенно завершая пребывание в столице.
И вот назавтра принесли повторное приглашение через день на прием к императрице. Наталья ждала его уже без того волнения, которое было первоначально, и без особых надежд, но все же готовилась к встрече так же серьезно.

В этот раз все происходило по такому же сценарию – ее ждали, так же передавая из рук в руки, проводили по коридору до дверей комнаты, где и должны были завести к императрице.
Но перед этим гофмейстерина тихонько приоткрыла дверь в детскую комнату, где под присмотром нянек, служанок и уже знакомой Елены Михайловны Голицыной, которая была наставницей великой княжны, играли в мяч две прелестные девочки в розовых пышных платьях, повторяющих наряды светских дам – специальной детской одежды тогда не было. Там же на столике лежали кубики, вырезанные бумажные куклы, еще какие-то игрушки, которые подарила женщина в первый приход.
Наталья сразу поняла, что одна из девочек – великая княжна Элиза, а вторая – ее подружка, тоже Лизочка – маленькая княжна Елизавета Александровна Голицына, дочь рано умершей подруги Елизаветы Алексеевны – Натальи Федоровны Шаховской-Голицыной.
Таким образом тактичная императрица дала понять, что с девочкой все в порядке, игрушки и другие подарки оценены по достоинству, что было очень лестно. О ее помощи помнят и ей благодарны, но обстоятельства этого приключения разглашать не стоит, иначе ее же и придется наказать за «несанкционированное проникновение на особо охраняемый объект».
Вообще эта вся история с переносом не только в пространстве, но и во времени, беспрепятственное попадание во дворец, в место проживания высшего лица в государстве человека с улицы, помощь не медика маленькой девочке, явно не обошлась без помощи Создателя.
Просто представьте ситуацию – человек нашего времени с самыми лучшими намерениями стремится попасть в Кремль к президенту, чтобы дать ему таблеточку от головной боли. И кто его пустит? И что сделают с эти сердобольным человеком?
Пусть в прошлые времена охрана была не такой технически оснащенной, но ведь она была, и она в этом вполне убедилась. Так что тут явно все было не так просто.
Удостоверившись, что женщина все поняла правильно и, кивнув одобрительно головой, ее провели по коридору чуть дальше, открыв дверь в большую комнату, где было много красивых дам, сидевших около стола и негромко разговаривавших между собой. Елизавета находилась в центре и о чем-то говорила с дамой рядом. Опять произошло представление Натальи, но в этот раз она поняла, что с ней и ее идеями были знакомы. Но про войну не было сказано ни слова, разговор шел о традиционной благотворительной помощи нуждающимся, сиротам, организации различных школ, курсов и так далее, то есть о той помощи, которую оказывало Женское патриотическое общество в реальной истории.
Наталью спросили о помощи сиротам, она кратко рассказала истории с Минькой и детей из Дорогобужа. Вообще, сложилось такое впечатление, что ее решили просто показать придворным дамам, как одну из активных дам из провинции.
В этот раз она просто присутствовала, слушала и запоминала лица приближенных. В конце приема ей была вручена небольшая шкатулка, в которой дома обнаружили вексель на пятьсот рублей, предназначенный для нужд Женского патриотического общества под патронажем Ее Императорского Величества Елизаветы Алексеевны, грамоту на ее имя в качестве участницы этого же общества и небольшую бриллиантовую брошь в виде колыбельки – это был прелестный намек на помощь великой княжне и на песенку «Спят усталые игрушки», которую не забыли.
Этого Наталья никак не ожидала, это было более, чем она могла мечтать. Все-таки императрица показала свою заинтересованность в этой идее и не только приняла ее, оценила и одобрила, но и оказала огромную поддержку.

Итак, все, что могли сделать – сделали, время разбрасывать камни прошло, разбросили семена щедрой рукой в надежде, что хоть что-нибудь да и взойдет. Теперь осталось дожидаться времени, когда можно будет собирать урожай идей и дел.
Воодушевленные случившимся, все активно стали собираться в обратный путь, решая, что нужно и можно продать, что купить, что унести Барыне, а что потихоньку забрать от нее.
Этим и занимались следующие четыре дня, а затем, искренне поблагодарив хозяйку, подарив ей в благодарность небольшой палантин из будущего, вызвав восторженные охи и ахи, закупив побольше продуктов в дорогу, все сели в обновленную карету. Надеясь, что обратный путь будет легче и быстрее – дорога уже подсохла, рессоры действительно облегчали передвижение, да и компания решила по возможности делать более длительные перегоны, останавливаясь только для смены лошадей, тронулись потихоньку в путь.
Итак, пребывание в столице нашей старой-новой России – Санкт-Петербурге (пока не городе-герое) завершено! Оставалось ровно две недели на обратную дорогу и последние переносы вещей, выпускной у учительницы, прощание с близкими у Натальи и Барыни, окончательное и полное погружение в выбранное время уже без помощи Создателя, а только в надежде на свои силы и силы друзей-попаданцев.
Итак, в путь-дорогу, друзья! С Богом и в добрый час! Друзья возвращаются домой! Только сейчас Наталья окончательно поняла, что это время и эти люди и есть ее Путь и ее Дом!

Конец второй книги 
Продолжение следует…